выстрелы в молоко

151 — дракоразум, но есть маленький нюанс, NC-17 — Я бы попросил не пользоваться телефоном в рабочее время, — высокомерно заявляет Разумовский. Вадим, глянув на него исподлобья, задумывается, в какой же момент его жизнь повернула не туда. Но, подчиняясь приказу непосредственного начальника, убирает телефон обратно в нагрудный карман пиджака, хотя больше всего на свете хотел бы сейчас ответить на сообщение. Сообщение Олега о том, что они с ребятами в безопасности. Черт, если бы не контракт, он бы рванул с ними в горячие пески рисковать под автоматный треск. Но соблазнился на простую и чистенькую работу: ходи себе в костюмчике, охраняй рыжего от косых взглядов, пока тот бездумно сорит деньгами и прикидывается богемой. Ему и телохранитель-то нужен только для поддержания образа, а на деле никому он не сдался. Разумовский допивает свой апельсиновый фреш, поднимает руку, словно в приветствии, и вяло шевелит пальцами, подзывая официанта. Расплатившись, ждет, пока Вадим откроет перед ним дверь ресторана, а потом и дверь машины, и Вадим, сев за руль, проклинает тот миг, когда ему показалось забавным поработать на эксцентричного клоуна, ой, программиста. Но есть и положительные моменты: живет он в пристройке к особняку Разумовского, и когда тот в хорошем настроении, то проводит вечер с удовольствием. А настроение у Разумовского часто игривое. Сегодня он, прежде чем перейти к приятной части обязанностей Вадима, сначала выхаживает перед ним в алом шелковом халате на голое тело и разглагольствует о несправедливости мира и продажности чиновников, покачивая вино в бокале. Вадим старается не зевать. Будь желание — он бы с Разумовским поспорил, осадил бы его и поставил на место. Идеалистические, а порой и радикальные взгляды, проскальзывающие в его речах, попросту смешат. Но шелк халата облепляет стройное тело, в вырезе то и дело мелькают белые бедра, и поэтому Вадим держит свое мнение при себе, наслаждаясь видом. Сегодня Разумовского не хватает на долгий монолог, и он, поставив бокал на столик перед книжным шкафом, усаживается к Вадиму на бедра, дергает его за галстук, и Вадим покрывает поцелуями его веснушчатую грудь, поднимается к тонкой шее, а вот в губы — в губы это привилегия Разумовского: целует, когда сам хочет. Сегодня хочет. А потому, взяв лицо Вадима в ладони, жадно приникает к нему, толкается языком в рот, юлит на бедрах, раззадоривая. Шелковая талия скользит в ладонях, длинные волосы щекочут шею, и Вадим валит его на диван, вклиниваясь между ног — хватит уже игр, уже как по нотам выучил, что и как ты хочешь… Разумовский постанывает, пока Вадим проталкивает в него пальцы. А потом встает на колени лицом к спинке дивана, держится за нее и выгибается. Вадим, встав позади него, сбрасывает рубашку и ослабляет галстук, приспускает брюки. За диваном — зеркало во весь рост, и Разумовскому нравится в него смотреть. В одежде его заводит почему-то больше. Вадим тоже смотрит, как он возвышается за Разумовским, берет его резкими толчками, а тот, закатывая глаза, стонет. Закончив, Вадим уже застегивает ширинку — откатал программу по-быстрому, чтобы вернуться к себе, к сообщению Олега, но у Разумовского другие планы. Он, развернувшись, плюхается на диван задницей, ловит запястья Вадима, вкрадчиво спрашивает: — Куда-то спешишь? И трется о ширинку щекой. Отказать ему Вадим, наверное, может — в договоре отношения такого рода не прописаны, но все же допускает минутную слабость: слишком призывный взгляд. Раскрасневшиеся щеки, спутавшиеся волосы — все это подтачивает изнутри. И Вадим, сдавшись, берет пальцами его за подбородок, проводит большим по губе, пока Разумовский проворно стягивает с него штаны вместе с нижним бельем обратно. В рот он тоже любит брать — и при этом не брезгливый. Вадим вот морщится от членов после презерватива — воняют резиной; Разумовский же с причмокиванием обхватывает губами, блаженно закрывает глаза и скользит губами вниз по грязному от спермы и смазки стволу. Намотав его длинные волосы на кулак, Вадим натягивает его до горла. Еще одно преимущество его чистенькой работы: Разумовский умеет делать глубокую глотку. Он, уткнувшись губами в лобок, сглатывает, и Вадим хрипло стонет от того, как сжимают член стенки горла. Разумовский дивно красив сейчас: как самая элитная шлюха. Халат сполз, оголяя плечи, и по бледной коже расплывается пятнами румянец, губы покраснели. Он плавно выпускает член и шепчет, ехидно улыбаясь: — Будешь жалеть, когда уволю? — Я бы попросил без разговорчиков во время работы, — ухмыляется Вадим и опять подталкивает его к члену. Он уходит к себе глубокой ночью — Разумовский его сегодня заездил, словно специально при себе держал. И тогда отвечает на сообщение Олегу. Пишет, что рад за него; добавляет, что скучает, но стирает. Поправляется: соскучился по жаре. Вот так. Так будет правильно. Когда контракт, заключенный на полгода, близится к завершению, Разумовский весело говорит по пути утром в офис: — Тебе, наверное, пора искать новую работу, Вадик. У меня друг возвращается из командировки, метит на твое место. Отказать ему в протекторате, как понимаешь, не могу… Вадим смотрит на него в зеркало заднего вида и усмехается: — А я думал, у нас сложились особенные отношения. Разумовский хихикает. В качестве финальной точки он отсасывает Вадиму в машине в последний рабочий день, но как-то без огонька. Вадим не особо жалеет. Мысли уже заняты другим: Олег вернулся в город и предложил встретиться. Он, переодевшись, захватывает в магазине пару бутылок пива и едет к нему на съемную квартиру. Олег встречает его бодрым — отоспался за день. На кухне, сняв футболку, показывает новое ранение — в рукопашке съездили по груди ножом. Рана заклеена пластырем, и он осторожно отлепляет край. — Да верю, верю, — фыркает Вадим. — Давай-ка не трогай ничего, не хватало еще грязь занести… — Зажило почти, — говорит Олег. — Я так, для приличия заклеиваю… Он рассказывает, как они разворошили гнездо боевиков, глаза у него горят, и Вадим начинает завидовать. Спрашивает: — Когда в следующий раз едем? Я в деле. Надоело уже тухнуть в городе. Олег, помедлив, отвечает, словно извиняясь: — Я, может, задержусь. Обещал другу охранником у него поработать. — За тридцатку в месяц? — ухмыляется Вадим. — Брось, Волков, ты на третий день на стенку полезешь. — Ну да, — застенчиво улыбается Олег. — В полях я больше люблю работать… Но я обещал, — твердо говорит он, и взгляд его теряет мечтательность. — Хотя бы попробовать. Не знаешь, сколько личной охране сейчас платят? Чтобы мне на собеседовании не продешевить. — Телохранителям, что ли? — удивляется Вадим. Делает вид, что задумался: — Ну, зависит от сложности характера клиента… До ночи сидят — приходится сгонять в круглосуточный еще за алкоголем, — а потом расходятся. На прощание Вадиму до странного хочется обнять Олега, но он себя осекает. А Олег, стоя к нему на полшага ближе, чем следовало бы, смотрит будто с нежностью. — Когда с работой станет ясно? — тихо спрашивает Вадим. — Я бы реально с тобой в любую горячую точку рванул. — Через два дня, — отвечает Олег. — Я ему еще не сказал, что вернулся. Решил, что надо сначала себя в порядок привести, заново к тишине привыкнуть… Подбросишь меня в пятницу вечером? — Без проблем, — соглашается Вадим и уходит. Черт, нужно было его обнять. То, как они похлопали друг друга по плечам при встрече, не в счет. Обнять, прижать к себе, не отпускать бы… Он давит эти мысли в зародыше. А в пятницу, как обещал, заезжает за ним в пять вечера. Олег тычет в карту в телефоне и ругается под нос: глушь какая-то, час пилить… Вадим, глянув адрес, хмурится, но ничего не говорит. Везет по прекрасно знакомой ему дороге и забывает притвориться, что не в курсе, куда повернуть. У него внутри все больше сомнений, но кто он такой Олегу, чтобы их высказывать? Остановившись у особняка, он произносит: — Приехали. И получается прохладнее, чем он планировал. Олег, наклонившись, через окно с водительской стороны смотрит на особняк и присвистывает: — Нифига себе. И когда он успел домину такую отгрохать?.. — Да год назад, — машинально отвечает Вадим, — ремонт окончательно кончился в марте только… Выпрямившись, Олег удивляется: — Откуда ты знаешь? — За жизнью города слежу, — хмуро отвечает Вадим. — Ну что, идешь? Удачи. Олег настороженно смотрит на него, но пожимает руку на прощание крепко, как и всегда. Уже выйдя из автомобиля, он наклоняется и в открытую дверь говорит: — Может, и не сложится с этой охраной. Я тебе напишу. — Угу. Пиши. Едва Олег закрывает дверь, Вадим сдает задним ходом, разворачивается и уезжает. Уже во всех красках представил, что за протекторат Олегу обеспечит Разумовский и какие дополнительные обязанности пропишет в договоре, а может, договора вообще не будет, и Олег с ним за бесплатно станет по ночам… Пытается отвлечься, но не получается. Съехав с дороги, бьет по тормозам, хватает телефон и не знает, что написать, потому что у него-то с Олегом ничего не было, а может, и их отношения с Разумовским он только что выдумал. Он набирает: Олег, не соглашайся. Но не отправляет. Не отправляет. * 152 — сероладик, NC-17 С Разумовским ни хрена не выходит — он бесит, он до красной пелены перед глазами бесит. Сидит с утра на барной стойке, пересекающей кухню, покачивает ногой, выставляя острое голое колено из выреза халата, и хлебает вино из бокала. Улыбается лукаво. — Что, — хмуро спрашивает Вадим, — вся преступность Питера повержена, и ты решил это отпраздновать? — А в чем проблема? — словно искренне удивляется Разумовский. — Тебе налить? — С утра не пью, — ворчит Вадим и напоминает себе, что дал Олегу обещание — он не срется с рыжим до пены изо рта. Запускает кофемашину (у него на съемной в Токио, кстати, была получше), и спиной чувствует, как Разумовский смотрит на него и продолжает призывно качать босой ногой. Он бы, наверное, все равно выбесился на бессмысленный гедонизм рыжего и уложил его на барную стойку, но сегодня везет: на кухню заходит Олег, смотрит сначала на рыжего, потом на Вадима и улыбается: — Я крыжовник посадил. Вадим едва не стонет: их общее (общее, повторяет он про себя) решение залечь на дно из-за повысившейся активности следаков попросту перевернуло весь мир с ног на голову. Он почти не сомневается, что на выброшенный в Неву телефон все еще названивают Дагбаевы; он уверен, что Разумовского ищут на всех камерах города; он знает, что Олег опять прошел по струнке — и не попал под раздачу, поэтому он один и ездит за продуктами в город, пока Вадим и Разумовский тухнут в огромном, огороженном забором загородном доме. Но то, что Олег вместе с продуктами порой притаскивает очередное дерево или кустарник с корнями, обернутыми черным, как для трупов, пакетом, — нет, к этому привыкнуть решительно невозможно. Олег стягивает с рук рабочие перчатки и, небрежно заткнув их за пояс штанов, моет руки в кухонной раковине. Вадим, взяв чашку кофе, мрачно смотрит на его лопатки. Разумовский тоже оборачивается, елозя по барной стойке, и нежно глядит на Олега — по одной линии плеч ясно, что он окатывает его влюбленным взглядом. — У меня тоже когда-то был сад, — говорит он и хихикает: — И удобрение для грядок высшего сорта. Только не выросло ничего… — Не начинай, — предупреждает Олег, и Разумовский слушается. Он его всегда слушается. — Я за продуктами, — буднично говорит Олег. — Какие пожелания? И в этот момент Вадим понимает, что Олег не просто руки пришел помыть, он пришел проверить, не начали ли они с Разумовским очередную пустую ссору. Олег, черт его побери, караулит их, как детей, и следит, чтобы никого за косички не дергали. — Купи выпить, — мрачно говорит Вадим, хотя у них еще приличные запасы виски. — Да, вина, — добавляет Разумовский и присасывается к бокалу. Делать совершенно нечего. Вадим слишком привык, что у него всегда есть работа, есть задания, а в минуты пустоты он ищет, чем заняться, и срывается с места, сунув в сумку камуфляж и пробивая, как провезти оружие через границу; а сейчас — зияющая пустота. Может, поэтому и бесится на ровном месте. Разумовский, отставив опустевший бокал вина, опирается локтями на барную стойку и насмешливо смотрит на Вадима, развалившись в напряженной, как бы он ни пытался изобразить легкость, позе. И халат сползает с бедра, халат оголяет белую кожу, полоску коротких, словно не по размеру, черных боксеров. — Прикройся, — бросает ему Вадим. Олег уже не слышит — ушел переодеваться в чистое. Блядь, у него специальная одежда для сада есть, до чего они докатились… — Какие-то проблемы? — скалится Разумовский. — Возбуждает? — Оттаскать бы тебя за волосы, — цедит Вадим. — Я как раз их отращиваю, — охотно отвечает Разумовский. — Чтобы сподручнее. Так что, это твоя фантазия, Вадик? — спрашивает он, мерзко выделяя имя. — Сука, — выдыхает Вадим. Сам не понимает, в какой момент оказывается между его коленей и хватает за горло. Очухивается от взгляда — чистое возбуждение, так и ждет, чтобы ему перекрыли кислород, раскрошили шейные позвонки, сломали. Вадим стискивает пальцы на тонкой шее, чувствует, как напрягаются под ладонью мышцы и подскакивает кадык, но лицо Разумовского безмятежно — совершенно не боится. И, словно угадав мысли Вадима, он ехидно улыбается и толкает коленом в пах. А мог бы врезать. Просто показал, что совсем не жертва, и о покорности речи не идет. Вадим, зарычав, сдергивает его со стойки, поворачивает и роняет на нее грудью. Разумовский выдыхает, ахает, но Вадим, не обращая внимания на представление, отбрасывает полы халата в сторону, сдергивает с него боксеры — тут приходится рвануть со всей силы, реально тесные; прижимает большой палец туда, где позавчера был дважды, пока Олег не оттеснил и не увлек собой. — Я тебя однажды порву, — тихо угрожает Вадим. — Ты однажды… — Только обещаешь, — выплевывает Разумовский и, вцепившись в край стойки пальцами, поднимается на цыпочки и прогибается в пояснице. Может, их друг к другу влечет лишь потому, что заняться взаперти больше нечем, они ничего больше не умеют — только трахаться, причинять боль и убивать; но механизм отлажен безотказно — в штанах срабатывает подъемный кран, Разумовский скулит, хотя Вадим всего лишь вставляет ему между бедер, Вадим сводит его ноги теснее и толкается между них. И вдруг краем глаза замечает движение в проеме двери. Поворачивает голову — и натыкается взглядом на Олега. Тот стоит, прислонившись к косяку плечом, и смотрит, и нервно облизывает губы. — Может, продукты в следующий раз? — хрипло спрашивает он. И Вадима разрывает, натурально разрывает: он хочет и дальше стирать нежную кожу с внутренней поверхности бедер, но одновременно — и вжать Олега в стену, целовать до спазма в челюсти. У Разумовского вот такой дилеммы нет. Он томно говорит: — Съездишь попозже. Не до ночи же мы… Иди к нам. И Олег, оттолкнувшись от косяка, огибает барную стойку по кругу, словно примериваясь: присоединиться к Вадиму или Разумовскому? Выбирает Разумовского. Встав перед ним, смотрит Вадиму в глаза и неторопливо расстегивает ширинку. Нет, выбрал он меня, проносится в голове у Вадима, потому что, погружаясь ему в рот, смотрит на меня… Он глядит на Олега, как у него смягчаются черты лица, как он выдыхает через приоткрытые губы и будто подстраивается под ритм Вадима; они толкаются с двух сторон — Вадим сзади, между ног, а Олег — в рот, и Разумовский сам стискивает бедра теснее, сжимает пальцы на талии Олега, глухо стонет. Вадим смотрит лишь на Олега, и вспоминается всякое, вспоминается вся прошлая жизнь, вместившая в себя и любовь, и страсть, и неизбывную, черную тоску пополам с обидой. Но все стирается, пока Олег, задыхаясь, глядит в ответ. А потом, когда Разумовский уже весь в сперме — и ноги, и лицо, — Олег подталкивает его, направляет, и Разумовский, поняв без слов, ложится спиной поперек барной стойки, ставит стопы на самый край. Олег, кивком указав на его член с нежно-розовой головкой, запускает пальцы ему в волосы и массирует затылок. Вадим, закрыв глаза, наклоняется и берет в рот, и он готов на что угодно поспорить — Олег любит смотреть, как кто-то другой отсасывает его горемычной любви, Олег от этого заводится, как бы ни строил из себя хорошего мальчика — он такой же грязный извращенец, как и два его избранника. И Вадим старается, потому что он вообще-то неплохой любовник; а еще — потому что рыжий весь гладенький, чистенький, рыжий так стонет, что хочется ласкать его еще и еще. У него даже сперму глотать не противно. И он всегда стискивает бедрами шею и не дает отстраниться, и это словно бы не эгоизм, а объятие. Застегнувшись, Олег спрашивает, будто ничего не было: — Так что купить? Вадим, хмуро глядя на рыжего, опять усевшегося на стойку и разминающего шею, говорит: — Гондонов. Они опять скоро закончатся. — Пока ты туда-сюда кататься будешь, точно закончатся, — лениво добавляет Разумовский и оглядывается на Олега. Тот, наклонив голову, мимолетно касается его губ и кивает Вадиму. Уходит. А Разумовский тянется к Вадиму, обвивает руками шею и шепчет: — Я тебе поцелуй его передам. И — да: целует. * 153 — домашне-уютный оладик, NC-17 У Олега всего лишь задирается футболка, едва оголяя живот, пока он удобнее устраивается с книжкой на диване возле кухонного стола. Отдыхает, полулежа, и совсем не пытается быть соблазнительным или красивым, но Вадиму даже эта тонкая полоска оголившейся кожи вдруг сносит голову. Он, сидя рядом, держит кружку с чаем и никак не может отвести глаз от расслабленной позы ничего не замечающего Олега. Сглотнув, Вадим ставит кружку на стол и, полубоком вклинившись между бедер Олега, ложится головой ему на живот. Касается губами чуть выше пупка. Олег, придерживая книгу одной рукой, вторую опускает ему на затылок, зарывается пальцами в короткие волосы, и Вадим трется о него щекой, задирая футболку выше. — Ты чего? — тихо, тепло спрашивает Олег и выглядывает из-за книжки. — Ничего, — отвечает Вадим. — Разлегся тут, соблазняешь меня… — И в мыслях не было, — фыркает Олег. Все еще отгораживается книжкой, но в глазах мелькают веселые искры. Вадим тоже включается в игру. Возится, словно ищет удобную позу, вертится между бедер Олега, невзначай щупает — он в длинных спортивных штанах, хотя на улице стало тепло, и дома порой даже жарковато. Олег выдыхает. Пытается сесть прямо, но Вадим, цепко схватив его за бедра, не дает, упрямо ложится сверху, головой — уже на груди, и чувствует боком, как напрягается у Олега член. Олег, уперев книгу Вадиму в лоб, делает вид, что ничего не происходит. На Вадима вдруг накатывает бешеная нежность. Вот вечно он так, думает он, прикидывается, будто ничего не хочет и вовсе делает одолжение, позволяя его целовать и трогать, а потом ненасытный, весь рот сотрешь, пока удовлетворишь… Его до мурашек заводит, что Олег даже спустя несколько месяцев совместной жизни с ним играет в недотрогу, весь из себя такой независимый, добыча, которую нужно сперва загнать, а потом уже впиться в губы, скрутить руки… А иногда — сам садится на бедра и, поставив ладони на грудь, смотрит испытующе, требовательно, а иногда — без слов стягивает шорты, трусы, берет в рот, словно Вадим принадлежит ему и можно с ним играть, как только захочется; и ведь так и есть, так и есть, Волков… Вадим прикусывает его грудь через ткань футболки, бодает книжку — хватит уже, все равно не читаешь — и животом ощущает твердость его члена. Олег наконец поддается: откладывает книгу на стол, касается кончиками пальцев скул Вадима. Смотрит в глаза и шепчет: — Спускайся пониже. И легонько толкается бедрами вверх, намекая, до какого уровня нужно сползти. Вадим и не думает торговаться. От Олега его ведет, до постыдного сильно мажет, и он послушно перебирается пониже, трется лицом о его пах. Олег, сцепив пальцы в замок на загривке Вадима, шире разводит колени, требовательно притягивает к члену. На коротком диване возиться почти невозможно. Вадим, кое-как собрав себя покомпактнее, тянет штаны Олега за мягкий пояс-резинку вниз, подцепляет нижнее белье и, не раздев, высвобождает член, даже не на всю длину, но и так достаточно, обхватывает губами чуть пониже головки и едва не стонет от удовольствия — черт, как же у него стоит, как смазка течет… Прикрыв глаза, Вадим берет неглубоко, а Олег не настаивает. Только слабеет хватка пальцев на загривке, улетает постепенно от ласк, и Вадим уже что угодно мог бы с ним теперь сделать — настолько Олег расслабился и поддался ему, но он все равно продолжает неторопливо ласкать его ртом. Резинка трусов трется о подбородок, колени Олега стискивают бока, и Вадиму в его плене бедер жарко, тесно, хорошо. Свое возбуждение он ощущает словно со стороны — оно отходит на второй план, тлеет, тянет внизу, но главное — это Олег, его шумное дыхание и редкие тихие стоны. Вадим с ним обходится легко, как с самим собой, изучил уже досконально, и он бы мог растянуть это все хоть на час — но неожиданно для себя ускоряет темп, языком скользит быстрее, и Олег, сдавленно ахнув, кончает ему в рот. Вот тогда собственный член всерьез дает о себе знать. Горят яйца, пульсирует все тело, мало уже вкуса спермы на губах. Вадим, сев на колени, молча толкает Олега, и тот, поняв, переворачивается на живот. Наскоро сдернув штаны с трусами пониже, Вадим разводит его ягодицы ладонями и сплевывает — сперма, слюна, все смешалось. И, не медля, сдергивает свои шорты, ложится сверху, устраиваясь членом в ложбинке между ягодиц, и подсовывает под грудь Олегу руку, обнимая крепче. Олег тихо стонет. Вадим и сам издает звук — не то стон, не то рычание, себя уже не контролирует. Член скользит между упругих ягодиц, Олег под ним — горячий, покорный, и это бьет по нервам сильнее любого, даже самого забористого порно. Стискивая его так, что он едва дышит, Вадим двигает бедрами — по чуть-чуть, пространства для размашистых толчков нет, да и не нужно, хорошо и так — плотно прижавшись, по влажной липкости спермы. Ощущая запах волос Олега, его сильное тело в своих руках, его сердцебиение. Это лучшие дни моей жизни, некстати проносится мысль, и Вадим старательно ее избегает, заталкивает поглубже, но она все равно крючком цепляет за ребра. Он зажмуривается, чтобы осталось лишь желание, лишь похоть. Взмокнув от жара тела Олега, от духоты в комнате, он трется о него членом, как сумасшедший, и подкатывает так резко, что оргазм оглушает до звона в ушах. Выдохнув, Вадим чуть расслабляет объятия. Все еще не отпуская Олега, лежит на нем, тычет короткими поцелуями в шею. Дав ему время отдышаться, Олег с деланным недовольством шевелится, и Вадим торопливо садится, хватает со стола салфетки и стирает с Олега сперму — свою и его. Олег, приподнявшись на локтях, оглядывается и на него и щурится: — Опять в душ. И одежду в стирку. — Одежда подождет, — отвечает Вадим. — Душ тоже можешь отложить. Сначала — в постель. Тебе же одного раза мало, — он ухмыляется, пытаясь сделать это развязно, но губы все равно слегка подрагивают и норовят сложиться в нежную улыбку. Олег, смерив его взглядом, соглашается: — Мало. Слезай. И когда он, снимая на ходу одежду, идет в кровать, то Вадиму кажется, что и Олег считает время, проведенное вдвоем, лучшим в жизни. * 154 — дракоразум, NC-17 — С ума сошел? — закатывает глаза Сережа и требовательно протягивает руку. Вадим, ухмыльнувшись, комкает его ярко-красные, короткие и тесные боксеры в кулаке. — Не-а. Все, иди. У меня дела. Сережа, прищурившись, сверлит взглядом. Но Вадим всегда побеждал в гляделки. Полулежа в постели, смятой, пропитанной потом и спермой, он наблюдает, как Сережа, фыркнув, делает вид, что вовсе не сдался и подбирает с пола брюки. Вадиму приятно представлять, как он поедет в офис после затянувшегося обеденного перерыва без трусов и будет весь оставшийся день ерзать в кресле. Судя по тому, как быстро Сережа перестает качать права, эта мысль и его тревожит. Вадим целует его на прощание и закрывает за ним дверь. Встреча получилась короткая, но интенсивная, а когда следующая — он не знает. Собирает сумку в командировку, прячет отнятые красные боксеры, принимает душ и обедает. Потом берет паспорт и вызывает такси к аэропорту. Когда он идет на посадку, от Сережи приходит сообщение. “Надеюсь, ты тоже трусы не стал надевать. Из солидарности. Там все туда-сюда болтается и натирает.” Вадим, усмехнувшись, печатает, вслепую продвигаясь в очереди: “Расскажи подробнее, как и где натерло, я вернусь и поцелую” Сережа отвечает стикером с лисой. Лиса выражает недовольство. Хмыкнув, Вадим прячет телефон в карман. Не то чтобы они встречаются. Просто регулярно видятся и обмениваются фривольными сообщениями. Ни разу не оставались друг у друга на ночь, да и с их графиками сложно состыковаться. И не друзья вроде, все их общение или касается секса, или перетекает в него. И все-таки Вадим немного скучает по Сереже, когда самолет идет на взлет, хотя совсем еще недавно его член был у Сережи во рту. Первые пару дней свободного времени хватает только на перекусы всухомятку и короткий сон. Сережа не пишет, но это как раз нормально — сообщение от него прилетит, когда Вадим вернется домой, рейс у Сережи записан; красные боксеры лежат во внутреннем кармане сумки. Когда удается затаиться на съемной квартире на полдня и выдохнуть, Вадим распоряжается временем грамотно: заказывает еду, принимает душ, подмигивает своему отражению в запотевшем зеркале в ванной. Накинув на бедра полотенце, забирает у курьера пакет с полуостывшими блюдами из ресторана и оставляет его на кухне. А сам, взяв из сумки боксеры Сережи и прихватив телефон, отправляется в постель. Он не торопится. Прикрыв глаза, вспоминает их последнюю встречу, вспоминает галстук Сережи, за который его так удобно притягивать к себе, и мелкие пуговицы на его рубашке — бессчетное их количество, казалось, он никогда не расстегнет их, а Сережа шикал: порвешь — убью. Член послушно наливается тяжестью, никакой порнухи не надо, хватает мыслей о длинных рыжих волосах, так не соответствующих имиджу главы компании. А еще имиджу не соответствует то, как он скулит и стонет, стоит только уложить его грудью на стол и проникнуть пальцами… Вадим подносит к лицу боксеры Сережи и глубоко вдыхает. Все еще, кажется, пахнут им. Откинувшись головой на подушку, он опускает руку и оборачивает член красной тканью. Держа его в кулаке так, чтобы были видны вены на предплечье, делает фото. Смотрит, как получилось. Черт, ему понравится. Отправляет Сереже без лишних слов. Отложив телефон, сосредотачивается на себе. На том, как ткань боксеров касается члена, и можно даже представить, что это Сережа развлекается и дразнит перед тем, как дотронуться ладонью, языком… Звякает телефон, уведомляя о новом сообщении, и Вадим, замедлив движение кулака, бросает взгляд на экран. “О таком предупреждать надо было! А если бы я был в метро?” Вадим непослушной левой рукой набивает ответ: “Ты даже не знаешь, где и как спуститься в метро”. Ну, раз других комментариев к дикпику высочайшего качества у него нет, то не будем отвлекаться… Вадим наблюдает, как край алой ткани то скрывает головку, то снова спускается ниже, и приходит тупая идея: заставить Сережу надеть в следующий раз кружевные трусы и трахнуть прямо в них, порвав на заднице. Да, его белые ягодицы будут красиво смотреться в обрамлении черного рваного кружева… Телефон звякает опять. Вадим не сразу к нему тянется — слишком увлекся. Но все же смотрит, что написал Сережа. Сердце подпрыгивает к горлу. Пульс частит, член встает крепче. Сережа в своем кабинете, на своем кресле с расстегнутой ширинкой. Вытянув под столом ноги, держит член. “У тебя с одной фотки так встал?”, — печатает Вадим. И, не отрывая взгляда от его члена в обрамлении нежной ладони, ласкает себя, смотрит на фотографию, как голодный, мечтает зубами стянуть с длинных ног брюки и взять в рот. “Немного пришлось рукой поработать.” Точки его на конце предложений выводят из себя. Вадим не мелочится: записывает короткое видео, как бешено ходит кулаком по члену, отбросив красные боксеры на бедра, и отправляет. Он вот-вот кончит, но ему хочется получить что-то в ответ. Знает, что просить не надо. Сережа все равно любые просьбы игнорирует, если только это не просьба закрыть глаза и открыть рот. И к тому же он на работе, вряд ли прямо сейчас будет… Звякает. Вадим хватает телефон. Дыхание сбивается. Селфи. Испачканные спермой пальцы во рту, острый кончик носа. И ослабленная петля галстука на шее. Вадим смотрит на пальцы Сережи так долго, что кажется, будто он погружает их в рот глубже и собирает губы в бантик, обхватывая их плотнее, и его накрывает с головой, все тело пробивает дрожью. Едва отдышавшись, он пишет: “Быстро же ты” Сережа отвечает не сразу. Спустя час, когда Вадим, подрочив еще разок, но без огонька, принимается за окончательно остывшую еду. “Пришлось ускоряться, чтобы на созвон успеть. Но сидел я с расстегнутой ширинкой.” “А лучше бы без трусов”, — отвечает Вадим, ухмыляясь. “Кстати, не забудь их мне вернуть. Дорогая вещь.” А уж мне-то она как дорога, думает Вадим. Он хочет спросить, чем Сережа займется вечером, но не разрешает себе. Их отношения не предполагают вопросов из разряда “как дела”. Но он зачем-то надеется, что к вечеру Сережа никого не позовет к себе, чтобы снять напряжение, а будет пересматривать фото и видео, которые сегодня прислал Вадим. * 155 — дракоразум, NC-17 (вселенная, где Вадик — телохранитель Сережи с привилегиями) Рабочий телефон вибрирует в руках — сообщение от Сережи в мессенджере: зайди ко мне. Вадим, поднявшись с дивана в помещении, которое Сережа называет комнатой ожидания, а Вадим — попросту предбанником, открывает дверь в его кабинет и по одному взгляду понимает: надо запереть замок. А Сережа, отсоединив ноутбук от провода зарядки, ставит его себе на колени, закидывает ноги на стол и просит: — Помассируй. Вадим мельком улыбается. Иногда перестает понимать, где просьба, а где — рабочее указание, все произносится одним и тем же тоном. Кеды Сережа уже снял и тянет стопы в коротких белых носочках. Взяв стул для посетителей и поставив его к краю стола, Вадим садится и касается ног Сережи. Сначала — через носки. Упирает большие пальцы в центр ступни, обхватывает крепко. Надавливает, растирает, поглядывает на Сережу. Тот еще пытается прикинуться, что очень занят: смотрит в экран ноута и изредка трогает клавиатуру. Но когда Вадим медленно снимает один носок и концентрируется на правой ступне, разминая ее, поглаживая, касаясь косточки лодыжки — брюки задрались, то Сережа вздыхает и поднимает на него взгляд. Чуть плывет. — Приятно? — тихо спрашивает Вадим. Сережа медленно, по-кошачьи моргает и говорит: — Продолжай. Усмехнувшись, Вадим стягивает и второй носок. Левой его ножке уделяет столько же внимания, сколько и правой, а потом принимает за обе одновременно, и Сережа облизывает губы, отставляет ноутбук на край стола, смотрит уже только на него. Вадим и сам слегка заводится: никогда не чувствовал влечения к белым воротничкам, но Сережа в простой светлой футболке, заправленной в темно-синие брюки, с огненными волосами — жаль, что состриг почти всю длину, теперь они лишь до плеч и лезут в лицо, когда он, сев сверху, целуется, — Сережа его иррационально влечет. — Икры после вчерашнего часа на дорожке тоже, наверное, забились, — притворно сочувствует Вадим и перемещает руки выше, к голенями Сережи, сминает брюки, крепко сжимая. — Ага, чуть-чуть, — соглашается Сережа и вцепляется в подлокотники кресла. Вадим тискает его пониже колен и чуть тянет на себя, чтобы не уехал на стуле к стене. Он даже еще не трогал бедра. Только сдвигается чуть ближе — исключительно для того, чтобы было сподручнее массировать, ага. Бросает взгляд на ширинку, на вставшие под тонкой футболкой соски. Сережа оттягивает воротник, словно ему сложно дышать. Вадим думает о том, что притянуть бы его к себе за колени, чтобы он на стуле своем дорогущем подкатился вплотную, и ноги его раздвинутые легли на плечи… Но все равно выше не лезет. Хочет, чтобы Сережа сам попросил. А тот словно сопротивляется. Дышит размеренно, запускает пальцы в волосы, жмурится. Но все-таки сдается: приоткрыв глаза, мурлычет: — И повыше тоже, пожалуйста. Бедра как-то напряжены… Вадим, широко улыбнувшись, отвечает: — Есть, босс. И, отпустив ноги Сережи, легко встает, приближается к нему и разворачивает к себе лицом. Склонившись, кладет ладони на его бедра, ведет от колен к паху, давит пальцами на внутреннюю сторону, и ширинка у него топорщится, дыхание становится жарче. Он с ума сводит одним взглядом: с поволокой, нежным, и хочется коснуться пальцем его губ, чтобы он взял его и плотно обхватил, обещая больше. Нет, на работе он не любит… Вадим массирует его бедра — крепкие, мускулистые, одновременно — такие мягкие, если их тронуть губами, и Сережа раздвигает ноги шире. — Массаж с окончанием? — вполголоса предлагает Вадим. — А окончание — в подарок или за деньги? — улыбается Сережа. — Для вас — бонусом, — отвечает с ухмылкой Вадим. Сережа не отвечает — да оно и не нужно. Вадим расстегивает пуговицу на ширинке, вжикает молнией, запускает ладонь к нему в нижнее белье, а второй рукой опирается о подлокотник кресла. Сережа смотрит на него не отрываясь, ахает. Вадим неторопливо мнет его член, твердый, с головкой, влажной от смазки, ше-е-елковой… Нависает над ним, словно это он — большой начальник, а Сережа — подчиненный, который не может отказать боссу в небольшом харассменте. — Так что насчет поднятия заработной платы? — интересуется Вадим и, выпростав его член, чтобы было сподручнее, накрывает головку ладонью, кружит по ней. — Обсудим в конце квартала, — томно отвечает Сережа. — А можно как-то побыстрее, у меня еще гора работы… — Извините, но свои обязанности я выполняю качественно, а не наспех. Если Вадим и издевается над ним — то самую чуточку. Ведет большим пальцем по уздечке, смотрит ему в глаза, и Сережа, дыша через приоткрытые губы, не глядя кладет руки поверх его ладоней — и той, которая на подлокотнике, и той, которая на члене. Тянет настойчиво, заставляя ускориться, но Вадим перехватывает его запястье и отводит руку в сторону. — За каждую попытку саботажа — штраф, — говорит Вадим. — Вечером. — Это я тебя могу штрафовать вообще-то, — напоминает Сережа с лукавой улыбкой, но Вадим проводит кулаком так, что он, ахнув, теряет всю наглость и поддается ему. Он, широко расставив колени, цепляется за подлокотники кресла и тихо, едва различимо постанывает, а Вадим ласкает его и представляет, как разложит на рабочем столе. И будет натягивать так, что ножки тяжелого стола будут ездить по полу, и ноутбук он уронит в порыве страсти, и вообще… работать после такого Сережа не сможет, только поскуливать и просить взять на ручки. И еще раз — просто взять. Вадим так взвинчивает себя, что забывает, как хотел поиграть, и ускоряет движения, и Сережа дышит так громко, что слышит, наверное, весь офис, и в ладонь бьет его горячая сперма. Сережа почти сразу же тянется в ящик стола за салфетками, вытаскивает из пачки целый ворох, и Вадим, взяв их, аккуратно вытирает его и руки. Заправляет его член в тесные белые боксеры и застегивает ширинку. У самого стоит, но он, помня о Сережиной нелюбви тратить время в офисе на простые радости жизни, даже не заикается об ответной услуге. Только спрашивает небрежно: — Доступ к камерам дашь? Подчищу. — Ага, сейчас… — выдыхает Сережа и, развернувшись, быстро делает несколько кликов мышкой. — Все, добавил. У тебя пять минут, — напоминает он уже в спину Вадиму, — потом закрою! Да мне и трех хватит, думает Вадим, и делает себе зарубку: проверить, нет ли скрытых камер в туалете, потому что ему надо уединиться с записью последних мгновений ненадолго, а потом — ладно, ладно, потом — просто стереть. А может, сохранить себе. * 156 — дракоразум, R (вселенная, где Вадик — телохранитель Сережи с привилегиями) Это нелюбимая часть работы: присматривать за Разумовским, пока тот ищет приключений на пятую точку на кинки-пати. На этот раз без особого креатива: под плащом Сережи короткие кожаные шорты, портупея, чокер с кольцом, но цепь в последний момент он от него открепил; что особенно нелепо — белые высокие кроссовки. А вот Вадим, как всегда, в черном костюме и белой рубашке с жестким воротничком, и вольностей ему не позволили — пришлось надеть галстук. Он, как привязанный, ходит за Сережей от бара к сцене, от бара к вип-ложе на втором этаже, от бара в комнаты с БДСМ-практиками, где то льют воск на обнаженную кожу, то дают мастер-класс по использованию плетки, и Сережа смотрит заинтересованно, бросает взгляды на Вадима, но, наткнувшись на короткое покачивание головой — не-а, ни в коем случае, закатывает глаза. И идет — да, конечно, к бару. Вся эта круговерть утомляет Вадима, обилие полуголых тел, запахов, красной подсветки приносят лишь головную боль, и он потихоньку начинает злиться: билеты на эту карусель стоят недешево, каждый гость предварительно проходит проверку, на входе досмотр все равно что на прием к президенту; и почему Сережа не мог отдохнуть сегодня без охраны?.. Взяв два цветных коктейля в высоких бокалах, Сережа подмигивает Вадиму и устремляется наверх. Отлично, выдыхает про себя Вадим, значит, за столик в уютной полутьме, где людей не так много… Он идет за Сережей, глядя на его нагую спину, и мечтает о тишине. Но и сверху доносятся раскаты музыки — диджей на сцене крутит техно-месиво, подтанцовка в перьях дергается под прямую бочку. Сев на диван, Вадим оттягивает галстук. — Но-но, — тут же замечает Сережа — даром что уже хорошо навеселе. Хочется огрызнуться, честно. Но Вадим сдерживается. Сережа щедро протягивает ему один коктейль: не понравился, но Вадим отставляет его в сторону. Ему еще за руль. — Тебе совсем скучно? — спрашивает Сережа и складывает губы бантиком вокруг коктейльной трубочки. — А что интересного? — пожимает плечами Вадим. — Ну, задницы, ну, сиськи… На что смотреть? — На мою бы задницу смотрел, — хмыкает Сережа, и Вадим покладисто соглашается: — Да, твою бы даже пощупал… Сережа, хихикнув, шумно втягивает коктейль. Перегнувшись через столик, хитро улыбается: — Так пойдем в приватки. — Не могу, — с деланным сожалением отказывается Вадим, — я на работе. Фыркнув, Сережа убирает трубочку и допивает коктейль, уже не красуясь. — Ну, тогда я найду кого-то другого, — говорит он. — Меня вот все это весьма возбуждает… Он обводит взглядом ложу. Бросает взгляд на сцену. Вадим сидит с каменным лицом: хозяин — барин, у них сугубо деловые отношения, а все, что не прописано в контракте, — по устной договоренности. И уж точно он не собирается в крошечной комнате на обкончанном чужими людьми диване возиться, пытаясь вытряхнуть Сережу из нелепых коротких шортиков… Хотя вот портупея ему идет, отстраненно думает Вадим. На его белой коже черные полосы смотрятся изумительно… Сережа, вскочив, торопится исполнить угрозу. Вадим следует за ним по пятам. Разок его хватают за галстук, но он, вежливо улыбнувшись, мягко отстраняет симпатичную девчонку в кружевном боди и продолжает наблюдение за Сережей. Тот легко завязывает разговор на баре с блондином средней комплекции, игриво лыбится, прикусывает губу. Уловки срабатывают: блондин, разодетый в костюм потасканного рокера из восьмидесятых, тянется к Сереже. Вадим морщится, но взгляда не отводит. Вот только Сережа от поцелуя ловко ускользает: подставляет шею, и пока блондин его обмусоливает, насмешливо смотрит на Вадима через плечо кавалера. Вадим закатывает глаза. И совсем не удивляется, когда Сережа в отместку берет блондина за руку и ведет к приваткам. Проходит мимо трех, на дверных ручках которых висит ярлычок “занято”, и толкается в четвертую. Только сейчас, похоже, блондин замечает Вадима и, оглянувшись, спрашивает Сережу: — Он с тобой? — Просто телохранитель, — небрежно отвечает Сережа. — Воспринимай его как мебель. Блондин ухмыляется: — Значит, куколд. Хорошо-о… Вадим вообще-то не ревнивый, но желание прописать блондину вспыхивает мощное. Заперев изнутри дверь, он остается возле нее, скрестив руки на груди, а Сережа тянет блондина к небольшой кровати, пока тот лапает его везде, где можно и нельзя, и у Вадима начинает слегка подергиваться веко на правом глазу. Смотрит, как Сережа, распластавшись на постели, подставляется под поцелуи, а блондин послушно скользит губами по его телу вниз. Челюсть сводит спазмом. Приподнявшись на локтях, Сережа устремляет на Вадима взгляд. В красной подсветке глаза у него совсем черные. Он ехидно улыбается, и от этого легкого искривления губ все-таки что-то рвется в груди, наступает слепое пятно — и Вадим обнаруживает себя уже за дверью, хлопнул ею так громко, будто выстрелил. Пошел он, ожесточенно думает Вадим, уходя прочь от приваток. Еще смотреть, как он с каким-то потасканным рокером кувыркаться будет… Нет, все, теперь — исключительно прописанные в договоре обязанности, никаких… Взбегает по лестнице на второй этаж, рушится на диван возле их столика, кипит. Сам не понимает, с чего так раскалился. Непрофессионально, хотя — спать с нанимателем тоже далеко от деловой этики. Он почти уже решает дополнить свой вопиющий непрофессионализм шотом виски, но замечает, как по лестнице поднимается Сережа и направляется к нему. Садится напротив. Вадим мрачно смотрит на него. Говорит: — Что-то слишком быстро. — Перехотел, — пожимает плечами Сережа. — Чего сбежал? — Уверены, Сергей Викторович, что подобного рода занятия входят в должностную инструкцию? — изгибает бровь Вадим. Сережа едва заметно улыбается. Мягко говорит: — Просто хотел тебя позлить. Сидишь тут, неприступный, с каменным лицом… Вадим молчит. Знает, что Сережу это либо бесит, либо тревожит. Сегодня второй вариант: взгляд забегал. — Да ладно тебе, — тихо говорит Сережа, перегнувшись через стол. — Ну, что ты хочешь? Премию? — пытается пошутить. Вадим переводит взгляд с его глаз — на губы. И чуть ниже, на чокер. Подцепляет пальцем за кольцо и притягивает к себе, шепчет: — И надбавку за вредные условия труда. Отпустив, откидывается на спинку дивана. Злость проходит так же быстро, как и вспыхнула. Сережа, полуголый, улыбающийся, хитрит: — А у тебя и так ставка повышенная за ненормированный график. И два дня к отпуску дополнительные. Помучить его хочется уже из спортивного интереса — и поэтому Вадим опять отмалчивается. Но Сережа, уловив, что Вадим больше не гневится, вертится на стуле, встряхивает головой, чтобы волосы всколыхнулись красивой волной, расправляет плечи. Третий раз с ним на таком мероприятии, думает Вадим, и ни разу даже не сделал ничего предосудительного… Вдруг приходит в голову мысль, не успевает даже оформиться, вылетает из губ хриплой просьбой: — Потанцуй у меня на коленях. Сережа, вскинувшись, распахивает глаза. И без слов, без колючих насмешек встает, медленно и грациозно обходит стол. Коснувшись кончиками пальцев подбородка Вадима, перекидывает ногу через его колени и опускается сверху. — Какая банальность, — тихо говорит он. Устраивается удобнее, ерзает на члене. — Не банальность, а классика, — поправляет Вадим. Тянется было к талии Сережи, но тот бьет по ладони: — Без рук. А сам кладет руки на плечи, плавно двигается, проезжаясь по промежности, и кожаные шорты удивительно хорошо скользят по плотной ткани костюма. Глядя в глаза Вадиму, неторопливо покачивается на нем. Тело реагирует гораздо быстрее, чем хотелось бы: напрягается, становится твердым член, сердце начинает биться нервно. Улыбаясь, Сережа танцует на его бедрах. Берет за галстук, наматывает его на кулак. И красная подсветка, проникающая всюду, начинает казаться даже красивой — ложится на тело Сережи, воспламеняет его волосы. Он скользит по члену, рисуется, и Вадиму очень, очень хочется его коснуться. Он, не удержавшись, тянется к нему, проводит ладонями по груди, задевая портупею, заострившиеся соски. — Штраф, — мурлычет Сережа. Вадим опускает руки. Завороженно смотрит, как Сережа, выгнувшись, запускает пальцы в волосы, красуется, и член уже совсем каменный, уперся в шов на ширинке. Вадим толкается бедрами вверх, и Сережа, ахнув, сжимает его талию коленями, на миг потеряв равновесие. Проводит большим пальцем по губам Вадима и, в последний раз качнувшись на члене, легко встает и садится обратно в кресло напротив. Глубоко дыша, Вадим тяжело на него смотрит. Давит ладонью на ширинку. — Что? — невинно заявляет Сережа. — Договор был только на танец. Все, исполнено. Вадим прикрывает глаза. — Да и вообще, — продолжает Сережа, поскучнев. — Я уже все тут посмотрел. Поехали домой… Вадим, поднявшись, застегивает пиджак. Ага, только танец, ага, домой… Посмотрим, на что ты там договоришься. Исполню только то, что озвучишь, и ни каплей больше… В гардеробе он помогает Сереже надеть плащ, ведет его к машине. Возбуждение назойливо зудит, путает мысли. Сев за руль, Вадим бросает взгляд на Сережу. И тот, вдруг наклонившись, расстегивает ширинку и берет в рот, и ласкает так хорошо, что Вадим забывает, как планировал торговаться и мстить, забывает обо всем, положив ладонь на затылок Сереже, забывает самого себя — превращается в одно голое желание, и Сережа… Сережа держит его во рту так долго, что Вадиму кажется, он бы вечность так мог хранить член в тепле его рта после оргазма. * 157 — оладик, NC-17 Вадим опускает взгляд на свои ладони. На талии Волкова они смотрятся изумительно. Впрочем, и выше тоже есть, на что поглядеть… Времени на то, чтобы раздеться, они не тратили, и задранная черная водолазка прикрывает лопатки Волкова, но мускулистая спина в обрамлении одежды заводит даже больше, чем нагая. И половина татуировки виднеется, ее Вадим еще ни разу не видел, даже не подозревал, что у Волкова есть партак. Брюки тоже не сняли: Вадим лишь сдернул их к коленям Волкова. Да и, если честно, он его даже толком не растянул. Поставил в коленно-локтевую на пол — Волков сам встал — слегка обнажил, звонко шлепнул пару раз по заднице, отвлекая от неприятных ощущений, приспустил свои брюки, судорожно расправившись с пряжкой ремня, и вошел без защиты — какие на хрен гондоны в располаге, Поварешкин, где я тебе их возьму? Что показательно — Волков его не послал. Слишком уж ему тоже хотелось. Он иногда шумно выдыхает через стиснутые зубы, сжимает кулаки, а Вадим и хотел бы растянуть удовольствие, но торопится. Впрочем, даже если их застукают, он-то успеет натянуть трусы, едва услышит, как поворачивается ручка двери, а вот Волков так и останется с голой задницей. Но какой он, сука, красивый в этой позе… Вадиму кажется, что он вечность мог бы смотреть на изгиб спины Волкова, на его поджарые, еще мальчишеские, ягодицы, на бедра, покрытые темными волосами. И на то, как входит член в его узкую дырку. Волков все-таки болезненно стонет — Вадим задал резкий, жесткий темп — и тянется к своему члену. Вадим думает, что Волков с заткнутой задницей не кончит. В конце концов, нежности тут мало, один только дискомфорт, потому что Вадиму надо было показать, кто тут главный, нагнуть его и пометить, а Волков, наверное, страшно изголодался; и все же Волков его удивляет — всхлипнув, кончает, и в нем становится еще теснее, до боли тесно. …Дежавю: Вадим ловит себя точно на тех же мыслях, что и в первый раз. Вечность — мог бы — смотреть. Только теперь Волков не подставился ему, напрягшись всеми мышцами; нет, в этот раз он, воспользовавшись всеми благами цивилизации, представленными в отеле средней руки, постучал в номер Вадима, одетый в один белый махровый халат на голое тело, и в кармане припрятал и гондоны, и смазку. Отыграться не пытался, просто брал то, что хотел. А хотел он сесть на член. Оседлав бедра Вадима, он танцует, тихо и низко стонет, насаживаясь медленно, на Вадима — ноль внимания, словно тот всего лишь секс-игрушка. И это, черт возьми, Вадиму нравится. Он завороженно смотрит, как Волков танцует перед ним, танцует для него, как скатывается по ложбинке между его грудных мышц капля пота. Как напрягается его пресс, как стоит, покачиваясь, член, и ему кажется, что Волков на этот раз кончит вообще без рук, а кончив — слезет и, махнув на прощание, уйдет, оставив додрачивать в одиночестве. Мысль абсурдная, но Вадим от нее заводится, злится, рычит. Притянув Волкова к себе, обхватывает его за талию, переворачивается — сначала на бок, потом подминает Волкова под собой, ухитряется проделать все так ловко, что даже член не выскальзывает из растянутой, разработанной дырки — Волков точно себя заранее подготовил, слишком уж легко входили в него пальцы. Вбившись по самые яйца, Вадим ловит его взгляд — чуть ошалевший, возбужденный. И, подхватив Волкова под колени, сложив его пополам, Вадим яростно толкается в него, словно что-то доказывая, по животу елозит скользкая от смазки головка члена Волкова, он стискивает пальцы на плечах Вадима, жмурится и сжимает зубы, и, блядь, все равно ухитряется кончить первым. И совершенно нелепо, чересчур откровенно и легко постанывает от каждого толчка в его тело, пока Вадим заканчивает. …Вадим не понимает, в какой момент оступился. А он точно сделал что-то не так, потому что Волков уже неделю торчит в его квартире, стирает одежду в его машинке, развешивает носки и трусы на его балконе, готовит на его кухне. Продукты хотя бы за свой счет купил — и на том спасибо… Наглость — воистину второе счастье. Вадим даже не помнит, чтобы приглашал его остаться, но Волков заснул в его постели до самого утра, а потом принялся колдовать над завтраком, даже не заикнулся о том, что у него есть дела — будто это самое естественное, что может быть: остаться в короткий отпуск жить вместе. Вадим даже сбивается с раздражающей Волкова клички на имя. Так и зовет: Олег, давай сегодня рыбу приготовим. Олег, хватит спать, у меня тут есть предложение поинтереснее, чувствуешь, какое оно большое и твердое?.. И он раскладывает его по-всякому, берет и сзади, и глаза в глаза, и на боку, блядь, как хорошо с ним на боку, как две ебучие ложечки, и руки его можно в этот момент крепко держать, чтобы не вздумал кончить первым, он запредельно чувствительный — у Вадима до него не было ни одного парня, который кончал бы только от члена в заднице. И в такие моменты можно прижаться губами к его загривку, носом — зарыться в его волосы, будто так просто удобнее лежать, а не… не хочется взаправду нежно целовать. Особенно хорошо выходит на кухне: уложив Волкова грудью на обеденный стол, Вадим входит в него медленно, смотрит, как бугрятся мышцы на спине, как округляются напряженные бицепсы. Голый Волков — произведение искусства, но Вадиму хочется добавить красок, и потому он, вытащив член, заканчивает в пару движений запястьем и забрызгивает белым спину Волкова, его татуировку. Волков плавится, пока Вадим медленно водит кулаком по его члену, и в душ Вадим идет за ним следом, целуется с ним под теплой водой. Когда, вспыхивает лихорадочная мысль, когда я с ним начал целоваться? Держа его лицо в ладонях, мягко прихватывая его губы, скользя языком по кромке зубов, — когда? А Волкову нормально, словно так и задумано, будто это не затянувшийся секс от скопившейся взаимной неприязни, будто это не случайность, повторяющаяся раз за разом. Вадим понимает, что влип по самые уши, когда Волков, отхватив жирный контракт, собирает все свои вещи и застегивает сумку, присев рядом с ней на корточки. Вадим смотрит на его затылок и спрашивает — почему-то хрипло, словно разволновался, и голос подвел: — А после ты куда? Ко мне? Я ведь тоже могу сорваться в любой момент. Волков, поднявшись, оглядывается на него и сверкает ухмылкой: — Что, уже скучаешь? Ответа он так и не дожидается. Подхватив сумку, открывает дверь, выходит в подъезд… Вадим, не выдержав, хватает его за шкирку, как котенка, втягивает обратно в прихожую, захлопывает дверь и целует, прижав к стене. Так и тянет сморозить хуйню — типа, конечно, я буду скучать по лучшему чехлу для моего болта, или — я-то скучать не собираюсь, а вот ты взвоешь, кто твою пустоту будет заполнять огромным хуем? Но хорошо, что рот занят языком Волкова. Только напоследок Вадим говорит почти с угрозой: — Вернешься — позвони. — Подумаю, — ехидно отвечает Волков. Все-таки уходит. Вадиму всерьез кажется, что это не он заполнял пустоту жадного до хорошего секса Волкова, а Волков заткнул зияющую черную бездну в нем. * 158 — оладик, NC-17, нежим Олега Обняв Олега за талию одной рукой, а вторую уместив между его головой и подушкой, Вадим дотрагивается губами до кончика его уха. Олег привычно пытается развернуться к нему, ответить на поцелуй, но Вадим удерживает его и шепчет: — Нет. Сегодня ты лежишь и наслаждаешься. Уже сто раз доказал, какой ты герой-любовник. Просто расслабься. Олег выдыхает. Пресс его под ладонью напряжен. Он такой старательный во всем, думает Вадим. В работе. В кулинарии. В постели. Делает все так, чтобы получилось идеально, и Вадим поначалу поддавался ему — невозможно остановить человека, который желает поцеловать каждый миллиметр кожи, который не успокоится, пока трижды за ночь не доведет до оргазма. Но все равно ловил, целовал, спускался поцелуями все ниже, и даже кончив в рот, Олег не давал себе ни секунды покоя, сразу же тянулся в ответ. Все, хватит. Отдохни, малыш. Вадим трется кончиком носа за его ухом, целует в шею. А ладонью — скользит по окаменевшему животу Олега, по груди, касаясь поочередно то одного, то другого соска. Олег придвигается ближе, прижимается ягодицами к члену, ерзает, чтобы он лег между ними. Пока что Вадим ему позволяет, но не увлекается, не дает сбить себя с намеченного пути. Он мог бы положить Олега на спину, изучить всего его губами и кончиками пальцев, но так, обнимая со спины, кажется, будто пространства для маневров больше — Олег не сожмет талию бедрами, не обнимет так, что не двинешься, не вылижет шею, не перехватит инициативу, воспользовавшись тем, что Вадим поплыл. Нет, лучше так, почти зажав его у стены… Вадим бездумно ведет ладонью к горлу Олега, касается губ. Целует плечо. А потом — обратно вниз, вдоль учащенно бьющегося сердца, вдоль живота, по колючей дорожке — сбрил волосы только утром, а сейчас уже снова колются. Обходит вниманием член и проникает ладонью между бедер, сжатых, горячих, и выдыхает шумно, Олег ему вторит. Хороший какой, почти пьяно думает Вадим. Горячий, весь то твердый, то упругий… Он прикусывает мочку уха Олега. Пока гладит его бедра — Олег касается его ладони, перескакивает пальцами по костяшкам. Мягко взяв его запястье, Вадим поднимает его руку к голове, перехватывает свободной. Вот так. Одну руку теперь держит, а второй Олегу будет неудобно что-то делать, придется всем телом извернуться, чтобы погладить лишний раз. И еще одно: Вадим немного отодвигается от него, чтобы соприкасаться только грудью, и коленом подталкивает бедро Олега — ту ногу, которая сверху; и Олег, скользнув ею, полусогнутой, вперед, открывает еще больше возможностей его касаться. Вадим чувствует, как напряжено запястье, которое он сжимает, как натягиваются сухожилия. Даже не надеется расслабить Олега — но все равно касается ягодиц, проводит вниз, проскальзывает опять между ног, только с другой стороны. Словно разминает его бедра после тренировки, а на деле — просто наслаждается, сжимая, лапая его. Олег трется щекой о его предплечье, на котором лежит. Опять — поцелуй в загривок, в плечо. Большим пальцем — потереть его между ягодиц, его тесную, жаркую дырочку, но не проникать. Мягко пройтись костяшками по яйцам, поднырнуть к члену и коснуться его кончиками пальцев. Олег тихонько стонет и отводит ногу, чтобы Вадиму было удобнее. Вот видишь, хочет сказать Вадим, видишь? Ничего же страшного, если ты просто ляжешь и начнешь получать удовольствие. Тем более что мне очень, очень нравится, когда тебе хорошо… Но слова не идут, слова будут лишними в этой темной тишине. Он, проведя ладонью по бедру Олега, переносит ее на член, обхватывает его и скользит неспешно. Он еще почти и не стоит, но от прикосновений влажнеет от смазки головка, и Вадим проводит от нее вниз, чтобы было не так сухо. Ласкает его немножко, чтобы поднялся — и опять дотрагивается до живота, бежит пальцами по груди, обводит и сжимает сосок. Олег, заерзав, тянется к нему ближе, и на этот раз Вадим не отстраняется. Поправляет член, пристраивая его в ложбинку между ягодиц, и возвращает руку на талию Олега. Подушечками пальцев дотрагивается до головки его члена, проводит по кругу, по уздечке, и Олег толкается к нему ближе, трется о член. Закрыв глаза, Вадим прижимается губами к его шее. Играет: по головке — одними только пальцами, и неважно, как сильно у него стоит, все равно — только по ней, дразня, распаляя. — Вадь, — выдыхает Олег. — Войди. — Не-а, — шепчет Вадим. — Не торопись. Олег стонет словно с разочарованием. Но весь подрагивает, изводится от прикосновений, у Вадима и самого член уже дергается — хочется внутрь, да хоть бы в кулак, но он все еще себя контролирует. Соскальзывает кольцом пальцев по члену Олега, ласкает его неторопливо. Олег изгибается в пояснице, пытаясь ускорить ритм, и член Вадима соскальзывает, тычет ему в бедро, мажет по нему смазкой. Вадима, как в первый раз, завораживает прикосновение к его бедрам. Между них ему тоже нравится… Он сам убыстряется: ласкает Олега, целует его, отпускает его запястье и обнимает поперек груди, прижимая к себе ближе, сам толкается бедрами, и Олег, поймав его губы, постанывает, кончая. Вадим целует его еще раз и тянет за плечо, переворачивая на спину. В одно движение спускается ниже, садится между его разведенных ног и, наклонившись, широко проводит языком по члену. Олег стонет уже в голос. Вадим вылизывает его член, его живот, вытирает испачканную спермой ладонь о его грудь размашистым движением, целует бедра с внутренней стороны, прикусывает — и от всего этого у Олега снова встает быстро, упоительно быстро. Он приподнимается на локтях, смотрит с поволокой, и Вадим тихо говорит: — А теперь — на живот. Потому что он еще не везде поласкал и вылизал. И едва Олег переворачивается, Вадим кладет ладони ему на ягодицы и кончиком языка дотрагивается так, что Олег почти скулит. И в этот раз он совсем не проявляет инициативу, позволяет вертеть себя по всякому, стонет, отдается, совершенно сводя Вадима с ума. * 159 — оладик, R Вадим сверху лежит так, что не двинешься, — всем телом, всей массой, а еще, может, Олег не пытается выбраться, потому что немного оглушило взрывом: вместо того, чтобы аккуратно обезвредить растяжку в старом заброшенном доме, Вадим швырнул в нее стулом, только не рассчитал силу боезаряда, вот и улетели в угол, соприкосновение с бетонным полом весь воздух из легких выбило. Вадиму, похоже, больше повезло — приземлился на мягкое, вцепившись в Олега за миг до взрывной волны; и он начинает шевелиться, обхватывает запястья Олега зачем-то. Сев ему на бедра, медленно ведет руки Олега ему за голову, скрещивает, словно для того, чтобы надеть наручники. В ушах все еще звенит. С потолка сухой струйкой сыплется штукатурка. — Доверяешь мне? — хрипло спрашивает Вадим и сильнее сжимает запястья Олега. Голос его через звон удивительно четкий. Олег бы ответил, но между ребер все еще мало воздуха, и он его не тратит на короткое "нет". Собирается с духом, вырывает руки из пальцев Вадима, сбрасывает его с себя, рывком сев, и трясет головой. Больше никаких инициатив от Вадика, правильно говорят — он конченый. ...Вопрос доверия почему-то сильно волнует Вадима; видимо, потому, что он не дает ни малейшей причины положиться на него. Он во второй раз спрашивает спустя, наверное, полгода: — Ты мне вообще доверяешь? — А стоит? — усмехнувшись, Олег оборачивается к нему от шкафа. Вадим, прислонившись плечом к закрытой створке, говорит: — Очевидно. Мы живем вместе вообще-то. Олег, пожав плечами, продолжает собирать вещи — через три дня в командировку. Не сообщает, куда и на сколько, хотя Вадим ждет, но Олегу на его ожидания параллельно — знаем, плавали: если интересы Вадима идут вразрез с заданием Олега, то он мигом забудет и о доверии, и об общечеловеческих отношениях. Никто не в обиде. Прощаются пылко, как и всегда. Вадим оставляет на шее засосы, которые легко скрыть воротом водолазки, кусает бедра, берет так, что у Олега искры из глаз летят, и он стонет в голос, совершенно не стесняясь; Вадим закидывает его ноги себе на плечи, стискивает запястья над головой, вбивается, проникая будто до сердца, до подреберья, и кажется, что дай ему волю — он наручниками к батарее прикует, чтобы Олег от него никуда не сбежал. Это не о доверии, заботе или любви, это об обладании — и Олегу до неправильного сильно нравится, что Вадим пытается его присвоить. ...Он начинает доверять, пусть и не полностью, когда Вадим вытаскивает его, раненого, на себе, а потом колет обезбол и обрабатывает рану спиртовыми салфетками. Вадим тратит время, а мог бы кинуться в погоню за чересчур хорошо защищенной целью и завершить начатое, получить деньги, а в результате они зарабатывают штраф — снять цель нужно было до ее отправления на саммит, а после... после уже и смысла особо не было. В самолете домой Вадим заметно злится, но ничего вслух не говорит. Олег, все еще бледный и вялый от кровопотери, искоса смотрит на него и произносит: — Прости. — Ты подставился, — бурчит Вадим. — Проехали... И больше ни разу не напоминает о косяке. Не то чтобы Олег хочет с ним поговорить об эфемерных вещах, но когда спустя пару недель немного приходит в себя, то тихо спрашивает, лежа в постели с Вадимом под одним одеялом: — Хочешь связать меня? Вадим проводит ладонью по его плечу вниз и переплетает пальцы. Отвечает: — Ты же из любых пут вырвешься. — А ты свяжи так, чтобы у меня не получилось. Вадим внимательно смотрит на него. Его ладонь касается бедра, ягодиц. — Не боишься, что превышу полномочия? — ухмыляется он. — Обездвижу, заткну рот кляпом, буду тебя по-всякому вертеть и пользовать... Олег заводится от одних только слов. Он отлично знает, что Вадим умеет быть грубым. Что ему нравится причинять людям боль. Что он наглухо отбитый. Он отвечает: — Хочу попробовать. Так что? Вадим тянется к нему с поцелуем, подминает под собой. Он действительно умеет связывать: руки, ноги, кляп — Олег может лишь лежать, а Вадим с садистским удовольствием надевает ему на член кольцо. Олег, лежа на спине, смотрит на него. Пробует пошевелить запястьями, связанными под коленями, и не получается развести их в стороны ни на миллиметр. Вадим, пристально глядя в ответ, проводит пальцами по бедру, дотрагивается между ягодиц. От его прикосновений бегут мурашки. Здесь Олег ему доверяет абсолютно. А может, уже и во всем остальном — тоже. * 160 — оладик, R У Олега впервые за всю жизнь нет никакого плана. Ни долгосрочного, ни хотя бы на пару часов вперед. Он стоит голым с чашкой кофе на чужой кухне, без спроса дымит в приоткрытое окно, стряхивая пепел вниз, и понятия не имеет, что принято говорить после великолепной, хоть и почти спонтанной ночи, проведенной вместе. Растворимый кофе не лезет в глотку, но он не привык спать до обеда, а будить Вадима и спрашивать, есть ли нормальный, не хочет. Слинять бы по-тихому, да дверь не захлопывается — он уже проверил, ее только закрывать изнутри на ключ. Вот и приходится нервно кусать фильтр сигареты… Он едва не вздрагивает, когда слышит, что Вадим выходит из комнаты. Судя по шагам — идет сначала в ванную. Возится там, шумит водой, а потом все-таки появляется на кухне, и Олег оборачивается к нему, невольно пряча руку с сигаретой за спину — вчера ему никто дымить в квартире не разрешал. Вадим, прищурившись, дергает носом. Хрипловато спрашивает: — Нарушаем, молодой человек? Олег усмехается и, ткнув тлеющим концом сигареты в кофе — все равно эту бурду пить невозможно, — отправляет окурок в далекий полет. Вадим тоже абсолютно наг. Волосы стоят торчком, по шее бежит цепочка темных следов, и Олег хоть убей не может понять, когда успел его так разрисовать. Вадим усмехается, и Олег вдруг отчетливо вспоминает его вчерашние слова: если ты всерьез приехал чисто поработать, то нам вообще не по пути. И нахальное прикосновение ладонью к лицу, чтобы подтянуть поближе для поцелуя. Внутри мигом все вспыхивает, и Олег, пряча лицо, подходит к раковине и выливает кофе. — Люблю эти нежные разговоры по утрам, — зевает Вадим и приобнимает сзади за талию. — Так что, начинай. Это была прекрасная ошибка… — Не ошибка, — машинально поправляет Олег и морщится: почему язык за зубами не удержал? Никогда же не страдал болтливостью. Но ему действительно понравилось. И он этого хотел. Не мог только понять, правильно ли считывает намерения Вадима, но как только тот высказался — то все: жадные, бешеные поцелуи, до трясучки нетерпеливые прикосновения, пляшущие пальцы, стояк такой, будто опять шестнадцать лет. И уж точно не может быть ошибкой то, как Вадим брал его лицом к лицу и шептал в горячке: Волков, не вздумай, нет, чтоб тебя, Во-о-олков… И все равно Олег под ним выломался, кончил, пока он внутри, и Вадиму пришлось нагонять. Вадим словно тоже вспоминает эту ночь. Молчит, обнимая, и кладет подбородок на плечо, смотрит, как Олег окатывает кружку водой. Шумно выдыхает и цепляет зубами шею. — Так может, повторим? — вполголоса предлагает он. Прижимается, горячий, упругий, к ягодицам, и член его становится тверже. Олега окатывает горячая волна от паха до ушей, и кружка выскальзывает из рук, глухо стукается о раковину. Олег выключает воду. Ну вот. Говорить почти и не пришлось. Почти без неловкости. Он, повернув голову, находит губы Вадима своими. Целуется с ним без вчерашней пылкости, наоборот — медленно, мягко, и Вадим легко толкается к нему бедрами. Плавно разворачивает к себе лицом, кладет ладони на ягодицы, подсаживает — и Олег стискивает его талию коленями. В жизни его никто так на руках не носил, а с Вадимом, смотрите-ка, получилось запросто, будто каждый день запрыгивает… Да с ним все запросто, вскользь думает Олег. И сработались почти сразу — перебранки не в счет, во время операций они друг друга чувствовали всеми органами чувств; и вчера почти не обменивались словами — будто на уровне рефлексов чувствовали, как тронуть и как лечь. И вот сейчас… Вадим опускает его на постель, спускается поцелуями от губ до паха, и Олег перестает размышлять — не нужны ему никакие стратегии, когда в моменте так хорошо… Вадим ласкает так, что думать о чем-то, кроме его рта, попросту невозможно. И единственные планы, которые Олег сегодня строит, — только о том, что приготовить на завтрак и какую пиццу заказать на обед.