выстрелы в молоко

— Волков, — вполголоса говорит Вадим, встав рядом с ним у полевой кухни, — есть предложение. Ты, я, закат, мягкий песок, незабываемые двадцать минут... Волков искоса смотрит, смеривает оценивающим взглядом, а потом, словно опомнившись, ахает: — А ведь все женщины мира исчезли. И мужчины. Получается, ты мой единственный шанс… — Он смотрит за плечо Вадима и кому-то машет рукой. Вадим, обернувшись, видит Джессику, которая чистит автомат и начисто игнорирует обоих, но Волкова это не смущает, и он с сожалением продолжает: — Нет, хотя одна женщина осталась. Извини, может, лет через двадцать, тридцать, сто... И, подхватив яблоко, направляется к Джесс. Вадим говорит ему в спину: — Срок действия акции ограничен! Волков, не оглянувшись, показывает ему средний палец, и на этот раз Джессика замечает и внаглую ржет. Следующие две недели она окончательно доводит Вадика до точки кипения: хихикает над тем, как Волков перемещает ладонь Вадима со своего колена к нему на член, советуя попрактиковаться на чем попроще, пока они сидят у костра; Джесс смеется, захлебываясь, когда Волков отбривает за очередной ленивый подкат: ты мою гибкость видел, я лучше сам себе отсосу, чем с тобой лягу, и после этого Вадим неприлично долго думает о возможностях Олега. Он ему, черт возьми, нравится. Отказы придумывает мгновенно, при этом взглядом словно подначивает: ну давай, пофлиртуй еще, давай еще поиграем. Джесс разок спрашивает, пока Вадим на скорость перебирает автомат: — И чего ты на нем зациклился? Других вариантов нет? Накручивает кудряшку на палец и улыбается. Волков вот не глядит, занимается обедом, и навыки Вадима, вместе с его ловкими руками, остаются незамеченными. Вадим, нежно глянув на Джесс, отвечает: — А тебе самой не хочется его завалить? Красавчик ведь. Высокий… Джесс переводит взгляд на Волкова. Тот деловито помешивает варево в котелке. Спина широкая, прямая, а к талии сужается так, что дыхание перехватывает. Вадим слишком долго на него смотрит и ему даже начинает казаться, что он держит эту талию в ладонях, а потом тянет вверх черную футболку и прижимается губами к пояснице. — Не-а, — отвечает, поскучнев, Джесс. Голос ее рассеивает наваждение. — Щеночек. Будет скулить и лезть облизать все лицо. Вот ты… — хищно произносит она и, сдвинув в сторону автомат, легко перекидывает ногу через колени Вадима и устраивается на его бедрах. — С тобой поинтереснее будет. Вадим, положив ладони ей на талию — ее он пальцами, как обручем может сжать, Волков все же пошире, — изумленно смотрит, а Джесс чарующе улыбается и красуется. Это они уже проходили: Вадим заслужил возмущенное “Ты что, гей?” и пообещал, что как только ситуация изменится — он, конечно, с радостью, но не сегодня, малышка. Джесс, к его удивлению, обижалась всего пару часов. Шепотом она спрашивает: — Он заметил? Вадим украдкой смотрит на Волкова. Тот, забыв про свой котелок, уставился на них, но, поймав взгляд Вадима, угрюмо отворачивается. — Заметил, — тихо отвечает Вадим. — Должен мне будешь, — довольно улыбается Джесс. С колен не сразу слезает: сидит, деловито ерзая, и наслаждается ситуацией. Волков больше не смотрит, только недовольно зовет жрать и даже не желает приятного аппетита. Вадим, вредничая, не хвалит его хрючево, как обычно, но все равно съедает все подчистую. Джесс, конечно, хорошая девчонка, но разве Волкова проймешь такой дешевой попыткой развести на ревность? Он будто железный. Строит каменную морду, отбивает все подачи, даже не дрочит, наверное. Вот дождется переброски — и жалеть будет, дрочить больше некогда станет… Однако, хоть Вадим безусловно верит в силу своих подкатов, способ Джесс оказывается действенней. Этим же вечером Волков ловит его у душевых, пихает в плечо, заталкивая в кабинку, и говорит: — Давай, я секундомер завел. Двадцать минут? Лезет к ширинке — расстегивает ремень, пуговицу, молнию… Взгляд у него строгий и недовольный, будто его заставили, но Вадима это ничуть не задевает: привык уже, что Волков ворчит на все подряд. Пусть он что угодно из себя строит, но ведь зачем-то полез… Прижимая Вадима лопатками к кафельной плитке, он дергает штаны вниз, под ягодицы, и все смотрит в глаза, стиснув челюсти. Одурев от его напора, Вадим отвечает: — Двадцать минут — это вместе с предварительными ласками, а так только три… Фыркнув, Волков перемещает ладонь с плеча Вадима на горло, не то чтобы душит — так, давит легонько, а второй через нижнее белье обхватывает член. Вадим выдыхает ртом. Хочешь покомандовать, малыш? Давай, посмотрим, на сколько тебя хватит… Проведя по члену все еще через ткань, он испытующе смотрит на Вадима. Тот слегка улыбается: — Оробел? Подсказать? Волков, зарычав, сильнее надавливает на горло, а второй рукой лезет под резинку трусов, берет в ладонь обнаженную плоть, и Вадим, прикрыв глаза, облизывает губы. Пальцы у Волкова жесткие, от прикосновения к нежной кожей — мурашки по всему позвоночнику снизу вверх, и Вадим ему не мешает больше разговорами — пусть сперва закончит начатое, не хватало еще спугнуть… Шумно дыша, Волков ведет по члену сверху вниз. В паху наливается тяжестью, становится все твердым, Волков будто бы даже улыбается довольно — скалится, глядит, прищурившись, словно он здесь хозяин ситуации, а даже если бы и так, черт, пусть… Он не дрочит механически — нет, ласкает. Обводит головку большим пальцем, гладко скользит по выступившей смазке. Вадим, взяв его запястье, теснее прижимает его ладонь к своему горлу, и Волков сжимает пальцы почти с угрозой. Вадим опускает руки — все-все, ты главный… Привалившись к стене, Вадим из-под полуприкрытых глаз смотрит, как Волков внимательно изучает его, придушивает, ласкает, и от его сосредоточенности все слегка плывет. Старается ведь… Но Волков, словно заметив одобрение, стискивает зубы и, отпустив горло, тут же прижимает его предплечьем, мешая опустить голову и смотреть. Все быстрее ходит кулаком по члену, внизу живота все скручивается морским узлом, а губ касается дыхание Волкова, и это так похоже на поцелуй — наверное, от нехватки воздуха мерещится, — что Вадим уже воочию представляет: и поцелуи, и жадные объятия-ощупывания, и голого Волкова с его талией и спиной, и… И оргазм так бьет по нервам-проводам, что он хрипло стонет. Тут же пропадают руки: и с шеи, и с члена. Вадим, хватая ртом воздух, уставившись на Волкова, почти уже делает к нему шаг, чтобы схватить, вылизать ему рот до самой глотки, отдрочить так, чтобы жалобно стонал, но Волков, усмехнувшись, говорит: — Даже четыре минуты. Совсем не возбуждаю тебя? — Ах ты язва, — шепчет Вадим. Волков, нахально улыбнувшись, встряхивает руки и выходит. Опираясь на стену, Вадим застегивается, включает воду, чтобы охладить горящее лицо. Когда он возвращается в казарму, Волков, еще одетый, лежит на койке, уткнувшись в телефон, в ушах — наушники. Вадим перекладывает свою подушку на другую сторону кровати, чтобы было сподручнее буравить взглядом, но Волков его демонстративно игнорирует. Нет, малыш, так дело не пойдет, думаешь, подрочил — и все? Самый сок ведь в том, чтобы добраться до твоей мякотки, у самого ведь встал — хоть и ушел быстро, но Вадим заметил, как напряжено все в районе ширинки. Он бы еще помечтал, глядя на Волкова, пофантазировал, но Джесс, придя с пробежки, мокрая от пота, за секунду оценивает ситуацию и плюхается к Вадиму на кровать, закрывая обзор. — Сработало? — спрашивает. — А, нет, подожди… — Дергает носом. — Пахнет разочарованием. Так что, переходим к плану Б? — игриво интересуется и ведет ладонью по груди. Вадим ловит ее ручку, отводит в сторону и отвечает: — Сначала нужно повторить эксперимент. Для получения точных данных. Она, легко спрыгнув на пол, потягивается. С зевком отвечает: — Ну, ты знаешь, что упускаешь, Дракон. И, звонко сама себя шлепнув по заднице, подхватывает со своей кровати полотенце и уходит. От того, что Волков внаглую припер к стенке и подрочил, становится только хуже. Вадим то и дело залипает на его руках, на вздувшихся после тренировки на турниках венах, таращится на запакованную в брюки задницу и разве что слюной не капает. Волков, зараза, все прекрасно видит и издевается: — Вад, у меня там грязь, что ли? И потирает ягодицы. — Попроси Дракона помочь, — советует Джесс, — он все языком вычистит. Олег фыркает, и Вадиму кажется, что они сговорились за его спиной. У него потихоньку кончается терпение: пытается поймать Волкова за руку возле душевых, но тот вырывается, будто ничего между ними и не было; намекает, что за ним должок, но Волков легкомысленно отвечает, что прощает. И все же разок Вадим сближается с ним на расстояние выдоха — Волков, встав покурить в тени, совсем расслабляется и не ожидает атаки, а потому Вадим запросто, в одно движение, толкает его вплотную к стене казарм, сжав плечи, и смотрит в упор. Волков, округлив глаза, выпускает дым в лицо, и Вадим морщится — даже здесь дразнит, соблазняет бросившего человека… Пока Волков не толкнул в ответ, Вадим спускает ладонь ему на ширинку, сжимает член, и реакция у Волкова почти мгновенная — напрягается, твердеет. — И что? — тихо спрашивает Вадим. — Так и будем в кошки-мышки играть? Волков тычет локтем под ребра, а Вадим крепче сжимает его член. Теперь не отвертишься: стоит же на меня. Волков, кажется, тоже понимает, что отшутиться не выйдет, в глазах его на миг мелькает растерянность, но он тут же надевает маску и бросает: — Иди в душ. Докурю и присоединюсь. Вадим, отпустив его, выхватывает сигарету и, коротко затянувшись, бросает в песок. Волков смотрит с таким гневом, будто вот-вот ударит, а Вадим лишь ухмыляется: давай, щеночек, я не брезгливый, и в песке тебя поваляю… Но, так и не сказав ничего вслух, уходит к пристроенному к казармам сооружению из плитки. Волков медлит, следом не идет. Вадим, войдя в прохладные душевые, прислоняется к стене у двери. Раздеваться не торопится. В этот раз игра пойдет по его правилам. Волков отстает от него всего на пару минут. Толкнув дверь, делает шаг, и Вадим хватает его сразу же, прижимается всем телом, запускает ладони под футболку. — Не… не так, — выдыхает Волков, уворачиваясь, и пытается отстранить. Вадим, загнав бедро ему между ног, чувствует, какой он твердый. Прижав к стене, ловит запястья Волкова, крепко держит руки, заводит их ему над головой. Елейно спрашивает: — Думал опять подрочить и сбежать? Нет, малыш, так не пойдет… И проводит языком по колючей щеке Волкова. Тот выдыхает и словно бы неосознанно трется членом о бедро. Отпускать его руки не хочется — чувство даже призрачного контроля будоражит, но желание раздеть Волкова гораздо сильнее, чем удержать; и Вадим, освободив запястья Волкова, тянет его футболку вверх, и тот даже почти не сопротивляется, позволяет раздеть себя. Вадим порывисто склоняется, обхватывает губами острый сосок. Ахнув, Волков цепляется ему в плечо. А мы, оказывается, чувствительные, а?.. Ведя ладонями от груди до бедер, Вадим плавно опускается на колени, расстегивает ремень, тянет брюки Волкова к лодыжкам вместе с нижним бельем. Проводит губами по бедру. Волков вздрагивает. Подняв на него взгляд, Вадим накрывает его член ладонью — крепкий, твердый, уже совсем готовый. Вполголоса говорит: — Надеюсь, ты запер дверь. Волков мельком смотрит на нее — конечно, никто даже не вспомнил о замке-вертушке, но Вадим, положив ладони ему на бедра, не дает дернуться в сторону, проводит кончиком языка по члену снизу вверх. Волкова словно судорогой прошивает. Он, прикусив губу, склоняет голову, жмурится. Тихо выдыхает: — Ва… Вадим. Давай просто… Вадим поднимается, скользя руками по его телу. Взяв лицо в ладони, смотрит в глаза. Волков отводит взгляд. — Просто — что? — спрашивает Вадим. — Просто подрочишь и убежишь? Боишься влюбиться? Волков исподлобья глядит, и Вадим, обняв за талию, тянет его под лейку душа — хотя бы стенами огорожено, не на проходе и не на виду у всех будут… Волков, стреноженный брюками, едва переступает. Спрятавшись с ним за перегородкой, отделяющей от остальных леек, Вадим стягивает футболку, бросает ее подальше, и взгляд Волкова прилипает к груди, к татуировке. Вадим почти шепотом говорит: — Давай ты будешь хорошим мальчиком и разденешься. Тебе понравится. Странно так мягко уговаривать его — и еще удивительнее не слышать в ответ едких замечаний. Волков послушно опускается на одно колено, расшнуровывает берцы, и Вадим тоже торопливо избавляется от одежды, пинком отправляет обувь к противоположной стене. И едва они становятся обнажены, снова обнимает Волкова, прижимает к плитке, гладит его плечи, спину, сжимает ягодицы, и член его упирается в живот, скользкая от смазки головка мажет левее пупка. Вадим не глядя включает воду. Из лейки падает прохладный дождь, и так гладить Волкова еще приятнее, вести губами по шее, по ключицам… Волков обхватывает член Вадима, но он отводит его руку. Поворачивает его спиной к себе, чтобы локтями оперся о стену, и, прижавшись, словно изучает его рельефы — по груди, по прессу, по бедрам… Волков вздрагивает. Вадим пристраивается удобнее, и член ложится между ягодиц Волкова, в уютную ложбинку между ними. — Хороший какой, — шепчет Вадим и касается пальцами губ Волкова. — Даже не кусаешься… Проталкивает два пальца ему в рот, и Волков со стоном сжимает их губами, скользит языком. Так и тянет целовать его загривок, плечи. Вода бьет между лопаток, но Вадим едва ее, теплеющую, замечает. Проникает руками между ног Волкова, чуть сжимает бедро, чувствует, как бежит мелкая мышечная дрожь. Чуть толкнувшись к нему пахом, немного плывет. Волков лижет его пальцы. И это ты пытался скрыть, малыш? Прятал, какой ты нежный и чувствительный? Что тебя только тронь — и ты растекаешься, отдаешься? Вадим будто сорвал джекпот. Берет в ладонь член Волкова, прикусывает шею, и Волков, тихо выдохнув, склоняет голову, подставляется под поцелуй, ахает от укуса. Член его в руке — почти обжигает. Вадим плавно скользит по нему кулаком, покрывает шею Волкова засосами, трется о его щеку носом. Ловит его запах — горчинка пота и дешевый парфюм, стекающий запах дезодоранта, которым он щедро опыляет подмышки по утрам. И все это вдруг так кружит голову, что Вадим трется о его ягодицы членом все быстрее, жарко дышит ему в ухо. Волков, едва слышно застонав, подается ему навстречу, пытаясь сильнее прижаться к члену. Стон его отдается спазмом в груди. Вадим чувствует, что Волков слишком близко к оргазму, и скоро все это кончится, и просит: — Не кончай. Подожди. Еще хочу с тобой… — Не могу, — выдыхает Волков. Вадим ослабляет хватку на его члене. Ведет совсем легонько, а Волков, вздрогнув, тихонько стонет — разочарованно, но так сладко, что Вадим сжаливается, ловит головку между двух пальцев, трет уздечку, и через все тело Волкова проходит дрожь, он скулит, кончая Вадиму в ладонь, такой не похожий на самого себя. Вадим мельком целует его в висок. Да, понятно, почему он не хотел подпускать ближе, язвил и отталкивал… И парадоксально Вадим заводится еще больше, хотя Волков подцепил его на крючок своей неприступностью, острым языком, а таким, размякшим, отзывчивым к прикосновениям, понравился еще больше. Вадим гладит его по животу, размазывая сперму, и плавно толкается к его ягодицам. Шепчет: — Хочешь, кончу на тебя? Или сам возьмешь его? — Сам, — хрипло отвечает Волков. Поворачивается, касается губами линии челюсти и вдруг опускается на колени. Вадим зачарованно смотрит, как он, обнаженный, берет пальцами член, обхватывает головку ртом. Поднимает взгляд, будто спрашивая: нравится? Вадим проводит ладонью по его волосам, уже мокрым от брызг воды, от пара, повисшего в душевых, и тихо говорит: — Да, малыш. Давай. Волков, прикрыв глаза, берет глубже. Мерно насаживается на член, и головка утыкается ему в щеку, проступают ее очертания, натягивая кожу. Вадим все гладит его по голове — никак не может перестать, и Волков словно льнет к ладони, старается, обводит языком. Уперевшись ладонью в стену, Вадим смотрит во все глаза. Бьется пульс везде сразу — в висках, в шее, в животе. Волков старательно ласкает, будто сам получая удовольствие. Тугое возбуждение лопается, проливается горячей спермой. Волков выпускает член, опять поднимает глаза, громко проглатывает, и Вадиму окончательно сносит голову от его взгляда — словно просит похвалить. Опустившись на колени, Вадим затягивает его к себе на бедра, целует в губы, слизывая свой вкус, шепчет: — Такой хороший. Заслужил награду… Снова берет в ладонь член Волкова, и тот держится чуть дольше — но кончает все равно со всхлипом, спрятав лицо в изгибе плеча Вадима. А после, окатившись из душа, трясут конечностями, пытаясь хоть немного обсохнуть, в одежду все равно влезают еще мокрыми. Волков посматривает искоса, недоверчиво. Вадим, усмехнувшись, застегивает ремень и говорит: — Да не расскажу я никому твой секрет, малыш. Никто не узнает, что ты та еще неженка, зефирка… Волков тут же задирает нос: — Никто тебе и не поверит. Язык без костей. Джесс уже балладу сложила о Драконе, которому никто не дает, в курсе? Вадим фыркает и тянется шлепнуть по заднице, но Волков ловко уворачивается и язвит: — Ой, промазал. Но тебе не привыкать, да? И подмигивает. Вадим в него, кажется, влюбляется. По их виду все понятно, хоть и стараются лишний раз друг на друга не смотреть; но Джесс, пакуя вещи, замечает: — Волков, если Дракон тебя не смог удовлетворить, только свистни. Я все исправлю. — Спасибо, но у меня левая и правая еще работают, — ворчит Волков. — А, — понимающе кивает Джесс, — подобрел. Молодец, Дракон, хорошая работа! И, протянув ладонь, отбивает Вадиму пять. Олег, фыркнув, закатывает глаза. Выезжают следующим днем на рассвете, пересаживаются с одной машины на другую, чистенько выполняют работу за неделю и возвращаются на арендованную явочную квартиру. Она радует уже тем, что находится в городе, а не посреди пустыни. Волков, уставший, первым идет в душ, а потом ложится лицом в подушку и почти сразу отрубается. Вадим, галантно пропустив Джесс следующей смывать недельную грязь и пот, смотрит на Волкова — в кои-то веки спящего не в шортах до колен и футболке, а просто в нижнем белье, и вспоминает, как тот чутко реагировал на все прикосновения. Член ему, наверное, понравился, раз и задницей терся, и облизал… Вадиму до одури хочется провести по его спине, по татуировке, но он сдерживается. Глянув на часы, спускается в магазин. Ничего, у них еще три дня перед обратным рейсом. Успеется. Но вечером, когда Волков, выспавшись, начисто выбривает лицо и маячит перед глазами, вдруг кажется, что времени критически мало. Вадим просит Джесс, пока Волков кашеварит: — Может, на часик сходишь погулять? — Всего часик? Неудивительно, что он тебя футболит, — хмыкает она. — Ванну примешь, — уговаривает Вадим и, положив ладони ей на плечи, массирует напряженные мышцы. — У нас душ и слив в полу, — напоминает Джесс. — Хочешь полапать щеночка — сам ищи место. Вадим оглядывается на Волкова. Плечи эти широкие… Вздохнув, идет на серьезный шаг: — Я тебе денег дам. Сходи в ресторан хороший. Джесс распахивает глаза: — А ты точно Дракон? Предлагаешь деньги? Серьезно? Это и вправду любовь… Денег действительно приходится дать. Зато Джесс, крикнув: — Adios amigos! — наконец уходит. А Вадим, приблизившись к Волкову, сжимает его плечи и касается губами загривка. Шепчет: — Ты сильно голодный? Волков, дернув плечом, хмыкает: — Надо было сначала спрашивать, а потом уже Джессику выгонять. Думаешь, я не слышал, как вы шушукались? Вадим, спустив руки ему на талию, обнимает со спины. Волков каменеет. Прикусив мочку его уха, Вадим притирается к нему ближе, шепотом говорит: — Тебе же это нравится. Я все устроил. Ложись в кровать, я сам все сделаю. — Не стоило тебе давать надежду изначально, — ворчит Волков. Но Вадим сжимает его между ног, и Волков гасит огонь на плите. Он уже даже не сопротивляется — Вадим, тиская его, подталкивает к дивану, раздевает, целует шею, замечает — Волков на прикосновения к ней реагирует особенно ярко. Повалив его, Вадим наскоро снимает одежду, забирается сверху, тянется с поцелуем, но Волков ловит его пальцами за подбородок, хмуро говорит: — Ты ведь просто звездочку себе нарисовать хочешь. — Ага, — подмигивает Вадим, — вредную такую, угрюмую… И целует. Волков, сдавшись, обнимает его, пускает язык в рот, стискивает коленями бока. Тесновато, но так даже лучше — приходится крепко друг за друга держаться. Вадим плавно движется, скользя членом по животу Волкова, прикусывает тонкую кожу на горле, ведет ладонями по крепким бедрам. Опять поражается, как эта машина смерти, еще пару дней назад зачистившая лагерь боевиков без единой царапины, становится под ним мягкой и податливой. Спустив руку с дивана, Вадим шарит по полу — где там смазка и упаковка презервативов, за которыми он успел сгонять в ожидании очереди в душ?.. Нащупывает наконец. Не отрываясь от губ Олега, выдавливает себе на пальцы, лезет к ягодицам Волкова, проводит между ними прохладно и гладко, и Волков, запрокинув голову, стонет. — Мы так не договаривались, — выговаривает он. Вадим надавливает на тесную дырочку. — Не хочешь? — спрашивает, готовый все свернуть и обойтись ртом и руками. — Хочу, — выдыхает Волков. Жмурится, и Вадим гладит его, еще не проникая, даже не пытаясь, а Волкова уже слегка трясет. На диване возиться отчаянно неудобно, но оставшуюся кровать застолбила Джесс, а на раскладном кресле будет еще хуже; Вадим просит: — Сядешь ко мне на колени? Волков смазано смотрит на него. С неловкостью переворачиваются, меняясь местами, и Волков забирается на бедра к Вадиму, упирается руками в грудь. Смотрит в глаза, а Вадим неторопливо кружит пальцами. Волков прикусывает губу. Приподнявшись на коленях, чуть ли не сам насаживается. Вадим толкается в него, и Волков стонет. Как же он это любит, проносится в голове, и при этом так долго морозился… Вадим с ним осторожничает. Проникает плавно, по чуть-чуть, а Волков все равно дрожит, опускается к нему на грудь, запускает пальцы в волосы, сжимая короткие пряди. Вадим шепчет: — Тебе нравится? Знает ответ, но хочет услышать. — Да, — едва слышно выдыхает Волков, — да… Вадим проводит ладонью по его бедру, по талии. — Хочешь больше? Волков трется щекой о плечо. Вадим, погрузив в него пальцы, останавливается. Волков пытается двигаться на них сам, но Вадим кладет руку ему на поясницу, запрещая. Повторяет вполголоса: — Хочешь? Приподнявшись на локтях, Волков смотрит ему в глаза. Одними губами произносит: — Да. Вадима очаровывает его желание, его покорность. Шепчет: — Хороший мальчик. И в награду касается пальцами так, что Волков вздрагивает, опять стонет — тихо, сладко. Как его просто приручить. Только погладь, только похвали — и растекается на груди, короткими поцелуями покрывает шею и плечи. Вадим подцепляет с пола упаковку презервативов, плавно вытаскивает пальцы. Волков выпрямляется, и Вадим подает ему упаковку: — Открой. Волков, возбужденный, реагирует заторможенно. Взяв картонную коробочку, срывает с нее слюду, вытаскивает один квадратик фольги и будто ждет дальнейших указаний. То поглаживая, то сжимая его бедра, Вадим говорит: — Надень на меня. Облизав губы, Волков надрывает фольгу. Раскатывает резинку по члену Вадима, медленно проводя кулаком вниз, и Вадим подает ему смазку. Уже без слов Волков делает все сам: выдавливает, распределяет по до боли вставшему члену, немного оставляет для себя. Заведя руку за спину, касается себя между ягодиц, и Вадим зачарованно за ним наблюдает. Олег, заметив, чуть улыбается. Бросает смазку на пол. Вадим тянет его за бедра и велит: — А теперь садись. Медленно, чтобы каждый сантиметр прочувствовал… Выдохнув, Олег приставляет головку между ягодиц. Плавно опускается, и мышцы тесно обхватывают ее. У Вадима перехватывает дыхание. Кажется, долго он играть с Волковым не сможет… Хрипло хвалит: — Молодец. Тесный… Олег будто напрягается, еще сильнее сжимая под головкой, но начав опускаться, расслабляется. Медленно насаживается на член и закрывает глаза. Вадим проводит ладонью по его вспотевшей груди. Волков — как скульптура: поджарый, с рельефом груди и пресса. Вадиму кажется, что он его уже никогда не отпустит, раз заманил — то привяжет к себе, чтобы каждый день на него смотреть, каждый день его трогать, уговаривать, хвалить, приручать… Волков садится на член до самого основания и открывает глаза. И в голове щелкает, прорывает плотину. Сжав его талию, Вадим толкается бедрами, вбивается в него, Волков ахает, стонет, царапает грудь. Обняв его накрепко, Вадим рычит: — Держись, — и сперва садится, не снимая Олега с члена, а потом поднимается на колени. Волков, сцепив пальцы в замок на его загривке, от каждого толчка коротко стонет, а Вадим, взяв под ягодицами, подкидывает — и снова насаживает, берет его, удерживая на весу, все мышцы каменеют в напряжении, пот скатывается по позвоночнику, по вискам. Валит Волкова на спину и вбивается в него, рыча, целуя, кусая, и подкатывает совсем близко — но чувствует ожог спермы на животе и едва не воет: я же даже не коснулся тебя… В пару толчков кончает следом. Распластавшись на Волкове, пытается отдышаться. Тот медленно выпрямляет ноги. И придя в себя, Вадим шепчет: — Волков, мне раз десять так надо… нет, сто… чтобы звездочку поставить… — Ага, — выдыхает Волков, — а имя-то у меня есть?.. Вадим кусает его за плечо, чтобы не зазнавался. Слышит вдруг, как ворочается в замке ключ. Смотрит на Олега, тот, округлив глаза, открывает рот, но сделать ничего не успевают, звучит голос Джесс и ее шаги: — Puta madre… душновато у вас, мальчики. Вадим, закрывая Олега собой, оглядывается на нее через плечо. Джесс будто только что разглядывала его задницу, но переводит взгляд выше. Ехидно морщит веснушчатый нос: — Ладно, Дракон, приму ванну… Все равно от вас никакого толка. Она, развернувшись, прячется в душе. Вадим роняет голову на плечо Олегу, а тот тихо смеется: — Я ведь давно ее знаю. Она даже не пыталась тебя оседлать. Все сразу поняла. — Конечно, я же только на тебя и смотрел, — бурчит Вадим. С надеждой спрашивает: — А при ней тебя ведь не смутит?.. — Смутит, — отрезает Олег. — Слезай, ты тяжелый. Сегодня без ужина. Вадим коротко целует его и садится, поднимает с пола трусы. Нет, Волков, ты от меня точно не отвертишься, таких заноз в заднице просто так не отпускают… Олег, босыми ногами прошлепав на кухню, открывает воду в раковине и вытирает тело мокрой рукой. Оборачивается и замечает: — А это ведь больше двадцати минут. Часа полтора осилишь? — Проверим, — ухмыляется Вадим, — с тобой — хоть весь день. — Поймал на слове, — кивает Олег, и Вадиму со страшной силой, до тесноты между ребер хочется его поцеловать. И в этом он себе не отказывает.