выстрелы в молоко

Волков присылает дикпик. Наглый в своей откровенности, с членом на весь экран, едва только видны вдали босые стопы. Вадим созерцает картинку, понимает, что фоткать Волков не умеет, но в принципе и так сойдет — в конце концов, дубина, стыдливо поддерживаемая кончиками пальцев, уже сама по себе признание, а уж то, как Волков это исполнил — дело десятое… Вадим, ухмыльнувшись, пишет в ответ на картинку: «я думал ты уже никогда не решишься поварешкин» И, довольный, отправляет. Волков, сука такая, не отвечает. Затаился. Видимо, ждет дикпик в ответ. Ну да, да, он же пошел на такие жертвы, показал хуй, ему нужен ответный жест. Вадим, вздохнув, идет в ванную, кладет на раковину телефон с дикпиком Волкова и, сплюнув на ладонь, принимается за дело — не отправлять же вялый стручок. Он так увлекается, представляя, что Волков перед тем, как сделать фото, надрачивал на него, что едва успевает остановиться. Делает от зеркала над раковиной шаг назад, наставляет на него камеру телефона. Сдвигает кадр чуть ниже, чтобы видны были приспущенные боксеры, член, рука и пресс, и щелкает. Вот как надо, щенок, всему-то тебя учить… Отправляет. Сообщение Волков читает мгновенно и посылает в ответ палец вверх. Вадим фыркает. А разговоров-то… Он все еще ждет, что Волков решит продолжить обмен прекрасным, но тот молчит, а Вадим не собирается форсировать события, ему настоебенило служить локомотивом их вечно опаздывающего ржавого состава, пора и Волкову хоть что-то решительное сделать, и фоткой он не отделается, не-а, пусть сам предлагает место и время, чтобы вдвоем поучиться искусству эротической фотографии… Очухивается Волков спустя пару недель, когда Вадим, оставив далеко свою уютную трехкомнатную квартирку, сидит в душной палатке и ждет, когда зачистят лагерь — тогда-то он и выступит со своими навыками ведения допроса разнообразных отбросов… Но приходит фото, и он забывает, что вообще-то здесь зарабатывает деньги, а не загорает. Волков, надо сказать, за эти две недели явно проделал домашнюю работу, потому что новый дикпик не в пример качественнее: тут вложены труд и любовь, это ясно с первого взгляда. Вадим внимательно разглядывает, как лежат пальцы Волкова на члене, как в кадр попала темная дорожка волос внизу живота, и в целом все построено так, что член кажется больше, чем есть на самом деле; а впрочем, может, он и вправду такой большой… Вадим проводит пальцем по венкам на стволе, гладит фотографию. Слышит автоматный треск неподалеку и, вздохнув, убирает телефон опять в нагрудный. Извини, Волков, придется подождать. Зато спустя три дня, даже не отмывшись толком от пота, грязи, крови, он запирается в крохотной ванной съемной квартиры и, как был, наскоро щелкает себя — суровый мужской эротизм, и так сойдет: просто член в руке, чтобы Волков разглядел сбитые костяшки. И следом Вадим отправляет сообщение: «долго еще дрочить на 2д будешь» Он не особо надеется, что Волков ответит, опять ведь зассыт и сыграет в недотрогу; но тот вдруг пишет: «когда в мск?» Вадим, удивленный, сообщает дату. Скоро уже, Волков, скоро… Вот только Волков, знает он, торчит постоянно в Питере, медом ему намазано на дождливом болоте, и Вадим не особо верит, что Волков к нему поедет. А к себе не приглашает… И еще больше он изумляется, когда спустя день после возвращения домой получает очередное фото: Волков освоил съемку по таймеру, и телефон, похоже, поставил на кресло — край сидушки виден внизу кадра, но и Волкова нормально можно разглядеть, а за ним — знакомые пейзажи в панорамном окне. Вадим, вскинув брови, просто отправляет ему свой адрес — ехать в отель в центре ему не с руки, простоит два часа в пробках… Пока ждет Волкова, разглядывает его последнее фото. В неподвязанном белом махровом халате почти нараспашку, член в состоянии боевой готовности. Значит, перед встречей Волков додрочит, спустит пар, и продержится подольше, чем пару минут… Вадим подумывает тоже вздрочнуть, но решает: к черту, он и так скорострелом никогда не был. И от звонка в домофон невольно вздрагивает. Он встречает Волкова в том же, в чем был, когда проснулся и получил фото — в неглиже. Так и открывает дверь, и Волков, в летней красной футболке, делается одного с ней цвета. Вадим ухмыляется, а Волков перешагивает порог. Спрашивает нахально: — Всегда хозяйство в парадной проветриваешь? — Ага, у нас в подъездах так принято, — хмыкает Вадим. Волков захлопывает дверь, и Вадим притягивает его к себе за талию, не дав даже снять кроссовки. Тихо спрашивает, глядя Волкову в глаза: — Поварешкин, что за дела? Нормально никак было сказать: Вадик, трахни меня? — О, а мы будем трахаться? — деланно удивляется Волков и ведет ладонью по щеке Вадима. — Думал, ты меня на чай пригласил… Вадиму хочется его ударить, но вместо этого он звонко шлепает Волкова по заднице. Глаза у него вспыхивают, он ставит стопу на пятку, стаскивая кроссовку, потом вторую, и все это время наглаживает Вадима — по лицу, по плечам. Вадим жмется к нему бедрами и тискает упругий зад. Волков шумно выдыхает, и увлечь его за собой на диван — легче легкого, только вот Волков вдруг включается в процесс активнее и сам толкает Вадима вниз, приземляется сверху, елозит футболкой по болезненно-чувствительным вставшим соскам, джинсами по нежной коже члена. Вадим в отместку прикусывает его за шею, охреневая от того, как нагло Волков, растолкав его ноги, вклинивается между коленей. Вадим хрипло спрашивает: — Так это что, ты меня будешь трахать? — Не бойся, я аккуратно, — коротко усмехается Волков и наклоняется, целуя. Вадим закрывает глаза. Волков целуется медленно, со всем чувством, будто не воротил целый год морду, игнорируя подкаты. Вадим лезет к его ширинке — задрал на член своими джинсами давить, это, между прочим, очень ценный орган, с ним нужно помягче… Волков, опершись на локоть, помогает ему сдернуть джинсы до колен, а потом снова приникает с поцелуем, спускается губами ниже — к шее, ключицам, вылизывает контуры татуировки… Вадим тихо стонет, когда дыхание Волкова касается живота. Волков, вдруг сев на колени, резко снимает футболку, бросает ее в сторону, суетливо избавляется от джинсов и носков, и Вадим тупо смотрит на влажное пятно смазки на его трусах над головкой. Его почему-то странно клинит от этой картины, как будто никогда мужиков не видел, как будто Волков ему дикпики не высылал, и смотреть хочется вечность, а еще — потрогать через ткань нижнего белья, сжать… Волков, толкнув колено Вадима, опять ложится между его ног и сносит голову поцелуем. Вадим даже забывает, как планировал предложить ему вместе пофоткаться, или даже снять видео, если смелости хватит, и просто отдается его молчаливому напору, сам подает смазку и презики. Волков действует спокойно и точно, возбуждение его ничуть не отвлекает, а Вадим стонет от его пальцев внутри и никак не поймет, откуда у Волкова столько самообладания, он что, и вправду ледышка, которой плевать на животные позывы?.. Но все-таки когда он входит, уложив ноги Вадима себе на плечи, в нем прорывается что-то человеческое: прикусив губу, Волков ахает, стискивает пальцами бедра Вадима до боли, жмурится. И тогда Вадим, опомнившись, ехидно шепчет: — Потерпи, в первый раз всегда больно. — Шутник херов, — выдыхает Волков и проталкивается на всю длину. Вадим давится следующим советом — о том, что нужно думать о мертвых котятах, чтобы сразу же не спустить. Да и… похер на шутки. Волков трахает его в четком ритме, держит под коленями крепко, мужественно давит стоны. Вадим смотрит на него из-под полуприкрытых век. А посмотреть есть на что… По груди Волкова стекает пот, челюсть словно свело спазмом и играют желваки, ресницы дрожат, и сколько бы раз он ни подрочил перед встречей — срывается он реально быстро, у Вадима все еще стоит. Выдохнув, Волков выходит, бросает презерватив на пол, и Вадим, мазнув кончиками пальцев по его щеке, говорит: — Доработай. И тянет его голову к своему члену. Перебравшись на пол, встав коленями, Волков без вопросов берет в рот. Честно говоря, Вадима тоже надолго не хватает, но у него хотя бы есть оправдание — он себя для Волкова все утро берег. Потом Волков, мокрый от пота, плюхается на диван, и Вадим, завозившись, переползает, чтобы лечь на него сверху. Придавливает его всем весом, устраивается щекой на его плече. Бормочет: — А чего сразу так не предложил? Год, блядь, кота за яйца тянул… Волков фыркает: — Предпочитаю сперва узнать друг друга получше. — Ага, а сегодня у тебя просто яйца чуть не лопнули, вот и примчался первым поездом… Волков кладет ладонь ему на ягодицу, сжимает. Между булок слегка ноет — Вадим все-таки не с каждым такое практикует и не каждому сакральное место доверит, но Волков и впрямь был осторожным… Приподнявшись на локтях, Вадим смотрит Волкову в глаза. Тот сводит брови к переносице. — Поварешкин, давай на чистоту, — велит Вадим. — Вот еще, — ворчит Волков. Отводит взгляд. Думает, наверное, что Вадим о личном будет спрашивать, но ошибается: интересует Вадима кое-что другое. Он в лоб задает вопрос: — Еще трахаться будем? Ты строго акт? Волков ерзает под ним, закатывает глаза. — Ладно, сам проверю, — бормочет Вадим, словно не получил ответ. И проверяет. Снизу Волкова совсем мажет, он цепляется за подлокотник дивана, стоя в коленно-локтевой, пока Вадим толкается в него пальцами, дрожь идет по его спине, и Вадиму становится ясно, почему поначалу Волков притворялся активом с каменным лицом, такую мякотку первому встречному не обнажишь. Приходится даже уже без глумления уговаривать: — Расслабься. Выдыхай. Сейчас привыкнешь… И пока он входит, Волков начинает дрожать всем телом. Вадим замирает в нем. Действительно дает время привыкнуть к размеру, к ощущению наполненности. Вадим ложится на его спину грудью, прикусывает мочку уха. Хочется двигаться, хочется бешено трахать Волкова, чтобы скулил и выл, но Вадим сдерживается. С ним-то Волков мягко обошелся. Шепчет: — Скажи, как будет можно. Волков шумно выдыхает. Цедит: — Давай. Просто давно не было… Согласие сомнительное, но Вадим его принимает. Двигается плавно, по чуть-чуть, больше на всю длину не входит — у Волкова простата близко ко входу, еще пальцами ее нащупал, и сейчас дальше нее — ни-ни. В конце концов, не для того его Вадим месяцами изводил пошлыми подкатами, чтобы поматросить и бросить. Не, Поварешкин, у нас это еще десяток раз повторится… И Волков под ним стонет. Сверху сдерживался, а теперь — стонет, сводит лопатки, прогибается в пояснице, и он — Вадим поверить не может — кончает, даже к себе не притронувшись. Диван безнадежно испорчен, но Вадиму не жаль светло-серую обивку, клининг вызовет… Волков сжимается на нем так, что становится даже больно, и Вадим дает себе поблажку — проникает в него пару раз на всю длину под жалобные стоны, а кончив, остается в нем. Колени у Волкова слабеют, и Вадим впечатывает его своим весом в диван. Трогает кончиком языка его шею. Соленая. Вкусно… — У меня отношения были, — вдруг говорит Волков. — Поэтому и… Смолкает. — А, теперь ты брошенка, — отвечает Вадим. — Все правильно, разрыв надо компенсировать случайными сношениями… Волков дергается под ним, явно намереваясь сбросить на пол, но Вадим крепче цепляется за него ногами и руками. Ему, честно говоря, плевать, что там за отношения у Волкова, закончились они или встали на паузу, пришел он по зову члена, сердца или просто назло бывшему. Он знает, что Волков от него просто так не уйдет. Даже если захочет — не получится. Если угодно — это дело принципа. И если Волков будет хорошим мальчиком, то Вадим его даже в спальню пустит, но пока… пока что он целует его шею, снова заводится, чтобы испробовать все позы, возможные на диване.