выстрелы в молоко

Показывать свою квартиру командиру немного стыдно: ее Олег выбил у государства чисто из принципа, потому что любому сироте положено собственное жилье; но многоэтажка на выселках, у которой стены из картона, а подъезд загажен так, что сразу же тошнит, не принесла ему не то что радости — даже удовлетворения. Когда они подъезжают к подъезду, Олег пытается уболтать Вадима: не надо со мной подниматься, я мигом обернусь — схвачу документы и принесу, но Вадим отмахивается: хорош, Волков, пошли, ты что там такое скрываешь?.. Как оказалось, скрывается в квартире многое и от самого Олега. Например, вздувшиеся обои, местами уже отклеившиеся от стен, обнажившие черную плесень, и пошедший пузырями линолеум. Олег, обалдев, смотрит на то, во что превратилось его неуютное гнездышко, а Вадим присвистывает. — Нехило тебя пролили, — говорит он. — Черт, — бормочет Олег. — Командир, я сейчас… ты внутрь не проходи… Не разуваясь, Олег устраивает на плече сумку удобнее — он попросту не понимает, куда ее можно кинуть, чтобы не намочить, — и устремляется в спальню, ищет в ящиках шкафа папку с документами, которую просил Вадим для оформления в следующую командировку. Внутри — один лишь стыд: этот гадюшник подвел Олега еще сильнее, чем он мог предположить; жалости вот нет — Олег не вкладывался в квартиру ни деньгами, ни любовью. Он, проверяя, все ли сложил в папку, слышит, как со скрипом открывается дверь в ванную, как Вадим тяжелыми шагами проходит на кухню и повторяет: — Пиздец. Да-а, пиздец… Волков, — зовет он, — тебе надо заявление писать на соседей. — Без толку, — отвечает Олег и, схватив папку, возвращается к Вадиму. Пересекаясь с ним взглядом, признается, словно это его вина: — Надо мной торчки живут, они уже как-то раз пожар устроили. Взять с них нечего. Вадим обводит взглядом комнату, хмыкает, увидев разводы на потолке, и как назло, именно в этот момент падает на пол кусок штукатурки совсем рядом с ним. Вадим подпинывает его носком берцев и говорит: — Вот что, Волков. Бери шмотки, пару дней перекантуешься у меня, пока не решишь вопросы с жильем. — Не надо, — пытается сопротивляться Олег, хотя внутри все тут же вспыхивает: командир приглашает его к себе? Как он живет, интересно… Он давит все непотребные мысли, а Вадим, обходя комнату по кругу, останавливается у окна и, открыв его, высовывается на улицу. Прикрикивает: — Э! От машины отошел! И, обернувшись к Олегу, произносит: — Не обсуждается, Волков. Это приказ. Пять минут на сборы — и погнали. — Добавляет тише, пока Олег с сумкой мечется по квартире: — А то надышишься этой плесенью и с горя пойдешь к соседям тоже герычем ставиться. А мы ценными кадрами не разбрасываемся… Я — ценный кадр, радуется Олег, утрамбовывая кулаком в сумку чистое нижнее белье. Воровато оглядывается на Вадима и пару секунд взывает к собственному здравомыслию, но он всю дорогу до дома думал лишь об одном, и… и рука сама хватает бархатный мешочек, спрятанный на самом дне ящика с одеждой, и сует в сумку. Сердце бьется так, словно Вадим уже его застукал и скривился. Но тот непринужденно расхаживает в стороне, тактично предоставляя Олегу возможность совершить все противоправные, противоречащие нормам морали действия. У Олега, наверное, все лицо горит, потому что, когда он рапортует, что готов ехать, Вадим, задержав на нем взгляд, говорит: — Что-то ты вспотел. Отвык от высокой влажности? — ухмыляется он и дружески хлопает Олега по плечу. — Сейчас отопление дадут — и у тебя тут тропики будут… Они спускаются обратно к машине, и Олег, бросив сумку в багажник, забирается на переднее ярко-красного мерса командира. Все как-то кувырком последний год: и контракт на девять месяцев, и притирка с хмурыми взрослыми мужиками, и командир, поначалу относившийся к нему свысока, отпускавший насмешки и постоянно назначавший в наряд по кухне. А еще — жара днем, лютый холод ночью, раскаленный ствол автомата, контрабандой притащенная кем-то водка, игра в карты на раздевание под гоготание сослуживцев, взгляды тайком на командира, оголившегося по пояс… И собственные превратившиеся в орешки яйца, потому что Олега в той игре раздели почти догола. Все это мелькает в голове вспышками, кажется, что прошло не девять месяцев, а целая жизнь, и как теперь провести три недели отпуска перед новым заданием, Олег понятия не имеет. Что ж, видимо, он будет все это время делать ремонт, благо денег заработал… Вадим спокойно ведет машину, посвистывая в такт глупенькой попсовой песне, и совершенно не подозревает, что Олег искоса посматривает на него. Нет, с влечением Олег быстро научился справляться; когда объект вожделения постоянно рядом бок о бок, плечом к плечу, то навык притворяться, что вовсе не мечтаешь о его члене, вырабатывается буквально за пару недель. Но все время в жарких песках Олег лелеял лишь одну мысль: вернется домой, примет долгий горячий душ — и завалится в постель с игрушкой, до крови все себе сдрочит, представляя Вадима. Он понимает: кровь кипит, похоть затмевает разум, нужно взять самого себя на поводок и угомониться, это же просто гормоны, в конце концов, он молодой парень, и естественные потребности никто не отменял, тем более что от проституток, к которым иногда ходили остальные, он отскакивал, как от огня… Но внутри все равно бушует пожар. Вадим, заметил он, тоже не посещал жриц любви, но он так поступал, наверное, чтобы служить подчиненным примером. А не от того, что на незнакомых женщин даже смотреть не хочется, не то что касаться. Все это настолько вяжет мысли в узлы, запутывая между собой, что Олег даже не сразу замечает, что Вадим его спрашивает, повторяя во второй раз: — Ау, Волков, прием. Так что, пожрать приготовишь по старой памяти? — Конечно, — рассеянно отвечает Олег. — Любой каприз, командир. — Мяса с картошкой, — мечтательно говорит Вадим. — Просто зажарочки, чтобы сразу смерть от холестерина… С зажарочкой не складывается: в просторной и светлой квартире Вадима, почему-то напоминающей кабинеты начальников на последних этажах госучреждений, не находится ровным счетом никакой еды. Долгий горячий душ откладывается, Олег наскоро моется и сбривает жесткую щетину, а потом отправляется в магазин. Выбирает мясо, овощи, забредает в отдел с алкоголем, размышляя, как же поблагодарить Вадима за предоставленный кров, и наугад берет бутылку вина за тысячу. За пятьсот рублей, наверное, командир пить не будет, а за два косаря уже жаба душит покупать. С пакетами он возвращается обратно, тычется в домофон. Вадим встречает его в бордовом махровом халате, и Олег с трудом отводит взгляд от выреза на груди, где виднеются черные чернила татуировки. Я тоже себе что-нибудь набью, думает Олег. Деньги ведь теперь есть… День смазывается. Олег готовит обед, он же ужин, Вадим забрасывает вещи в стирку и запускает робот-пылесос. Кидает на диван в зале подушку с одеялом и нарекает все это ложем любви для рядового Волкова, и за хлопотами они незаметно сами для себя выпивают всю бутылку вина. Вадим не морщится, но и не восторгается. Опьянения нет: сказывается и растянутое время от утра до вечера, и еда. За окнами уже чернота — темнеет быстро. Вадим, зевнув, решает, что всем пора баиньки, и Олег соглашается. Только сон не идет. Глядя в потолок, Олег представляет, как Вадим, с комфортом устроившись в постели за закрытой дверью, отдается самой простой и желанной радости: ведет кулаком по члену и, прикрыв глаза, представляет всякое. Может, даже его, Олега. Мысль такая вязкая и сладкая, что Олег, плавая в этом сиропе, невольно тянется ладонью между ног. Мнет член. Внизу живота прошивает судорогой. Он выдыхает. Нет, чужую простыню он пачкать не будет, это по-свински. Но и терпеть еще день или два уже невозможно… Он, тихонько встав, роется в своей сумке, хватает бархатный мешочек и тюбик смазки. Крадется в ванную. Ванная комната у Вадима — загляденье. Место нашлось и для массивной раковины на широкой тумбе, и для ванны на львиных ножках, тут и стиралка, и сушилка, и чего только нет… Прикрыв за собой дверь, Олег обводит взглядом все это великолепие и решает сделать все быстро. А потому становится перед раковиной, смотрит своему отражению в глаза. Все еще ощущает, что совершает преступление, что все это настолько неправильно, что хоть вой, но член стоит, возбуждение искрит от кончиков пальцев ног до макушки, и границы стираются. Он, облокотившись на раковину, сначала проникает в себя пальцами. С непривычки проходит туго, член даже немного опадает, а расслабиться не получается — Олег все еще прислушивается, не раздадутся ли шаги Вадима. Но все равно прошивает дрожь. Даже от своих пальцев. Мышцы растягиваются, чувство наполненности заставляет прикусить губу. Сглотнув, Олег достает из мешочка игрушку. Вспоминает, с каким мучительным стыдом покупал, но ему так хотелось попробовать, что мозги напрочь отшибло. Маленький массажер простаты, черный, напоминающий формой член, ложится в ладонь. Смазав, Олег пристраивает его, проталкивает в себя, и едва стоппер утыкается в ягодицы, блаженно выдыхает. Да, вот об этом он мечтал… Он, прикрыв глаза, опирается на раковину, привыкает к ощущению игрушки внутри. Во всей квартире — тишина. Вадим, наверное, уже спит после долгих перелетов… И Олег, решившись, заводит руку за спину, нащупывает кнопку, нажимает. Массажер, зажужжав, оживает. Толкается, вибрирует, и от каждого движения Олега окатывает теплой волной мурашек. Олег, тихо ахнув, обхватывает член. Немного выпрямляется, чтобы, согласно плану, кончить в раковину, ну, может, немного рядом, но это ничего, можно будет легко стереть… Он понемногу уплывает. Подстраивается под мерные толчки массажера. Мышцы пресса каменеют, напрягаются бедра. Опираясь одной рукой о раковину, второй Олег проводит по груди, по ставшим слишком чувствительным соскам. И вибрации становится мало. Слишком мало. Но если увеличить, то будет громко жужжать… Черт, Вадим закрылся в спальне. И в ванную дверь закрыта. Не услышит он. Олег идет на поводу у обманчивых мыслей и увеличивает мощность, опять едва сдержав стон. Внутри тепло, жарко, и к размеру он привык — совсем не ощущает напряжения мышц вокруг игрушки, только ее точные прикосновения, от которых он забывается. Ведет кулаком по члену в такт толчкам, невольно представляет командира. Это пока только его пальцы внутри, потому что член толще, длиннее… Да, командир, так хорошо… Олег, закрыв глаза, почти по-настоящему ощущает, как Вадим кладет ладони ему на талию, уверенно держит, входит в него ритмично и никуда не торопится, просто берет свое… Олег выдыхает, ускоряя движения кулака, кровь шумит в ушах. Все тело наэлектризовано, кажется, тронь — и схватишь двести двадцать вольт. Он так увлекается, что упускает момент, когда приоткрывается дверь, и запоздало слышит голос: — Черт, прости… Волков? Ты что тут?.. Интонация мгновенно перетекает от сонной к изумленной. Олега словно холодной водой окатывает. Он выпрямляется, неуклюже прикрыв член ладонью, и во все глаза смотрит на Вадима. Тот стоит в проеме двери в халате, наверное, без нижнего белья, потому что тянет край махровой ткани, пряча пах, и таращится на Олега. Оглушительно жужжит массажер. — Это не то, что ты… — нервно проговаривает Олег и пытается выключить массажер, но руки так трясутся, что вместо уменьшения скорости он тычет на увеличение, и жужжание становится еще громче. — Стучаться надо! — панически выпаливает он. — Запираться надо, — в тон отвечает ему Вадим и опускает взгляд на член Олега безо всякого стестенения. Член, к его чести, все еще стоит, а массажер долбится так, что Олега сотрясает крупная дрожь, и мощные толчки по простате уже причиняют боль. — Я объясню, — выдавливает Олег и наконец находит нужную кнопку, вырубает проклятую вибрацию. Он уже почти вынимает массажер из задницы, как Вадим делает к нему шаг и ловит за локоть. — Отставить, — вкрадчиво говорит он и опять смотрит на член Олега: твердый, по стойке смирно, чуть покачивающийся от собственного веса. Олегу мерещится, будто Вадим чуть приоткрывает рот, словно хочет облизать губы. Но Вадим, подняв взгляд, уставившись Олегу в глаза, тихо велит: — Делай, что хотел. Все в порядке. Олег весь мокрый — сам не понял, когда так успел вспотеть. А еще горят уши, горит лицо, горит грудь, и только загар да природная смуглость кожи спасают от постыдного румянца. Вадим, отпустив его локоть, делает полшага назад. Командир — лучший, бьется у Олега в голове, другой бы уже побил за такое в его ванной, а он… — А я пока посмотрю, — добавляет Вадим, и сердце у Олега падает. — В смысле?.. — севшим голосом спрашивает он. — Давай-давай, не стесняйся, хоть узнаю, чем молодежь сейчас увлекается, — хмыкает Вадим и прислоняется к стене позади Олега, ровно напротив зеркала. Олег недоверчиво смотрит на него и не понимает, в какой момент Вадим все-таки взбесится, рявкнет и разобьет ему голову о раковину. Но Вадим спокойно скрещивает руки на груди и застывает, чуть приподняв уголок губ в ухмылке. Халат все еще прикрывает его пах, но Олегу чудится, что не все под ним спокойно и мягко. Он все-таки пытается объясниться: — Командир, я не из этих, я… я сейчас вещи соберу и уеду, — заканчивает он, осознав, что никогда не докажет, что ничего у него с настоящими мужиками не было. И неважно, что он об этом сожалеет. — Волков, — повышает голос Вадим, явно теряя терпение. — Член в руку, херовину эту свою включай — и вперед, наяривай. — Да зачем? — не выдерживает Олег. Все еще стоит боком к Вадиму, не понимая, что сделать, чтобы скрыть свой позор, и лишь сейчас вспоминает про болтающиеся на одной лодыжке трусы. Хоть бы их мог натянуть, злится он на себя. — Посмотреть хочу, как ты дрочишь, — спокойно отвечает Вадим. — Давай, сделай командиру приятное. Что-то в его голосе заставляет вздрогнуть, на загривке шевелятся волосы. Блядь, про себя говорит Олег и поворачивается к Вадиму спиной. — Блядь, — повторяет он шепотом, касаясь кнопки на основании массажера. И уже в полный голос, под жужжание игрушки: — Блядь… Он занимает уже полюбившуюся позицию: одну руку — на член, второй — опирается о раковину. Но в отражении он теперь видит не только себя, но и Вадима. Тот ловит его взгляд через зеркало. Одобрительно подмигивает. Нет, все эти игры с массажером — это нормально, а вот то, что происходит сейчас, — действительно нездоровая хуйня… Олег прибавляет мощность у игрушки и опускает взгляд. Смотрит на выпуклость под халатом Вадима в отражении, ведет кулаком по члену, кожу пощипывает от мурашек и дрожи, от полного непонимания, что последует дальше, от ужаса — все, будущее свое загубил, больше никаких контрактов под командованием Вадима, придется вовсе со службой завязать… Вадим, оттолкнувшись от стены, вдруг протягивает руку, касается игрушки, давит на нее — и Олег ахает: Вадим, увеличив вибрацию на максимум, довольно ухмыляется. Массажер долбит так, что Олег тихонько всхлипывает, быстрее скользит кулаком по члену, дрожь проходит через позвоночник, и последнее, что Олег видит перед тем, как зажмуриться и застонать, — это жадный взгляд Вадима вниз зеркала, где отражается головка члена. Стон похож на вскрик — слишком сильно и чувствительно лупит массажер. Сперма брызжет прямо на зеркало. Задница болезненно сжимается, и Олег, нагнувшись, почти ложится грудью на раковину, торопливо выключает и вытаскивает массажер. Роняет его на пол. Никак не может заставить себя открыть глаза. Так и стоит перед Вадимом: выставив блестящую от смазки промежность, растянутую дырочку, свои бестолковые лопатки и локти. Он больше не пытается представить, что будет дальше, придумать, что скажет. Просто дышит, пока во всем теле пульсируют отголоски оргазма. — Волков, — вполголоса зовет Вадим, — спорим, если я в тебя войду, у тебя снова встанет? Олег вздрагивает. Опершись на один локоть, через плечо оглядывается на Вадима. Тот чересчур серьезный. Даже на заданиях таким серьезным не бывал. Ответа он не дожидается, Олег и не знает, что ответить. Да, конечно, встанет, ведь я мечтал о твоем члене, командир? Или — нет, не выйдет, задница пока до боли чувствительная, и ее лучше не трогать? Он, черт побери, понятия не имеет, что будет, если Вадим его коснется. Он, наверное, мигом взорвется и никогда уже себя не соберет из ошметков плоти. Вадим приближается к нему, кладет ладонь на поясницу, и Олег с трудом выдыхает: — Ты серьезно?.. Вадим проводит по спине вверх, между лопаток, по загривку, запускает пальцы в отросшие волосы Олега и давит на затылок, заставляя опустить голову. Ткань его халата касается ягодиц. — А ты разве не для меня подготовился и в позу встал? — невинно интересуется Вадим. Отпустив затылок Олега, он, чуть попятившись, сбрасывает халат. Олег, распахнув глаза, смотрит на отражение его члена. Крупный, толстый… стоит… А Вадим, чуть приоткрыв верхний ящик тумбы, выуживает коробку презервативов. Расправив плечи, он ухмыляется Олегу. Вытащив один, прикусывает фольгу и рвет, вальяжно раскатывает резинку по члену. Схватив смазку, которую Олег опрометчиво оставил рядом с раковиной, усмехается: — Вот за это тебя и ценю. За то, что все наперед продумываешь. Готовишься. Щелкает крышечкой и выдавливает себе на ладонь. То ли гладит, то ли смазывает свой член — движения его завораживают. До чего красивый член, проносится у Олега в голове, такой красивый… А еще — куда больше массажера… Олег оборачивается было, чтобы взглянуть на него по-настоящему, а не через зеркало, но Вадим легко толкает его в плечо и велит: — Не вертись. Взяв Олега за бедра, словно проверяет, устойчиво ли он стоит, и оттягивает одну ягодицу в сторону, а второй берет член и направляет головкой к растянутому отверстию. Олег вздрагивает. Мышцы все еще остро реагируют на прикосновение. Он прикусывает губу и склоняет голову, старательно дышит, пытаясь расслабиться. Ну же, Волков, одергивает он себя, хватит трястись. Ты хотел мужика — ты получил мужика. Даже больше: ты хотел командира — вот он, прямо сейчас давит головкой между ягодиц. Он опускает было ладонь к члену, но Вадим шлепает его по плечу и говорит: — Без рук. Олег возвращает руку обратно. Упирается локтями в края раковины, макушкой — в зеркало, а Вадим толкается головкой, и у Олега сбивается дыхание. Она натягивает мышцы, но проходит внутрь. Олег ошеломлен. Член у Вадима раскаленный. Совсем не то же самое, что силиконовое тепло игрушки… Крупными ладонями Вадим проводит по бокам Олега от подмышек до бедер. И тогда внутри что-то щелкает, словно переключатель срабатывает: становится плевать на абсурдность ситуации, больше похожей на влажный сон или скверный сюжет порнухи, остается лишь одно: прикосновения Вадима. Его жесткие пальцы, сжавшие ягодицы, его член, по миллиметру входящий внутрь. Олег покрывается испариной. Честно говоря, он по-другому представлял все, когда грезил об огромном члене… а у Вадима, по ощущениям, просто монструозный. Он проталкивается внутрь медленно, с трудом, то и дело останавливается, но стоит Олегу отдышаться и привыкнуть — как он снова продвигается еще немного, и мышцы опять спазмируются от напряжения. Но руки Вадима — руки творят волшебство. Он гладит по спине, проводит пальцами за ушами до того нежно, что Олег едва не скулит. Он неторопливо изучает, сканирует прикосновениями тело, находит такие чувствительные места, о которых Олег сам не знал. Запускает пальцы в подмышечные впадины, кладет ладони на грудь, и Олег понимает: в этом пари Вадим победит, потому что возбуждение концентрируется горячим комком пониже живота. Склонившись, Вадим говорит на ухо, почти касаясь губами: — Я уже наполовину в тебе. Можешь делиться впечатлениям. — Ко… командир, — стонет Олег, проглатывая “пошел ты к чертовой матери с такими заявочками”. — Ага, мне тоже нравится, — отвечает Вадим, и Олег ухом чувствует, как изгибаются его губы в улыбке. — Сказал бы сразу, что любишь, когда что-то в заднице есть, мы бы с первого дня подружились… Выпрямившись, он толкается еще немного и сжимает ягодицы Олега, сводит их плотнее. Олег, приподнявшись на локтях, смотрит на него через отражение. И выдавливает, осмелев: — Договаривались, что только войдешь. — А я и вхожу, — невозмутимо отвечает Вадим. — Еще скажи, что лапать тебя нельзя. И выходит — совсем на чуть-чуть, а потом толкается внутрь на сантиметр, не больше. Поясняет с довольной улыбкой: — У меня-то побольше, чем твоя игрушка. Приходится возвратно-поступательными движениями разрабатывать… Олег попросту не понимает, как у него с таким стояком хватает сосредоточенности на длинные предложения. Да просто — на слова… Но даже от голоса его, кажется, член дергается, как по команде. — Расслабься, Волков, — требует Вадим, — и получай удовольствие. Он легко шлепает Олега по ягодице, и с губ срывается на одних рефлексах: — Да, командир! Вадим поглаживает его по заднице, словно одобряя, и протискивается дальше. Член его распирает, наполняет так, как с массажером никогда не было: он большой внутри, он натягивает мышцы, он затыкает собой. Член Олега даже без прикосновений напрягается, и Вадим, скользнув по нему кулаком, самодовольно говорит: — Уже неплохо. И снова мнет ягодицы, от чего дырочка теснее сжимается на члене. Вадим толкается туда-обратно совсем немного, и Олега от одного толчка простреливает — он стонет от прикосновения к простате, хотя думал, что после массажера на максимальном режиме уже не сможет почувствовать ничего, кроме боли. — Ага, нашел, — бормочет Вадим. — Да, Волков, подай голос еще разок… Он уже прицельно входит, и с каждым его движением Олег все больше теряет стыд. Постанывает, сжимает кулаки, жмурится, а член становится тверже, член встает, как и хотел Вадим. Толкнувшись еще раз, Вадим входит одним плавным движением, прижимается к ягодицам Олега лобком и, сгребя его волосы в кулак, заставляет поднять голову. Смотрит через зеркало ему в глаза и произносит: — Так что, Волков, командир опять прав оказался? — Да, — выдыхает Олег. Он бы с чем угодно сейчас согласился: член Вадима такой большой, что Олег ощущает его будто в животе. Все мышцы у Олега напряжены, словно его пришпилили, и попробуй он двинуться — тут же погибнет. А Вадим, положив ладони ему на бедра, вдруг тихо говорит: — Так и знал. И начинает неторопливо двигаться. И хоть Олегу больше всего сейчас хочется сосредоточиться на ощущениях — на том, как член Вадима ходит в нем, на запахе Вадима — легкая горчинка пота, отзвук лосьона после бритья, на его ладонях, крепко сжимающих бедра, на его широкой груди в отражении, — несмотря на все это, Олег все же спрашивает, пока сознание совсем не уплыло: — Что — знал?.. Вадим, опять войдя на всю длину, склоняется к нему и касается губами виска. — Что ты на меня запал, Волков. — Он проводит языком по скуле Олега и продолжает тихо, вкрадчиво: — Помнишь, когда тебя парни до трусов в карты раздели? Сидел, весь сжался, мерз… Я еще тогда тебя согреть захотел, — шепчет он. И толкается. Олег стонет. А Вадим, опершись одной рукой на тумбу рядом с локтем Олега, второй — обняв его за талию, прижимается к его спине грудью, двигается неторопливо, тесно, интимно. И это, наверное, и есть настоящий секс — прикосновения, близость, а не просто что-то в заднице. У Олега подрагивают колени. И от веса Вадима, и от долгой статики неудобного положения, но больше — от того, что Вадим сейчас сказал. Он обхватывает запястье Вадима, проводит большим пальцем по натянувшемуся сухожилию. Вадим прикусывает его шею, а Олег поворачивает голову — ни на что не надеясь, но Вадим дотрагивается до его губ своими, и в черепной коробке у Олега словно фейерверк взрывается. Он со стоном лижет, кусает, целует губы Вадима, стискивает его запястье все сильнее, объятие Вадима становится крепче, и Олег растворяется под ним, под его большим, сильным телом. Вадим быстрее толкается, тоже стонет в поцелуй, пульс бьется в висках, в основании члена, везде — и Олег, прикусив губу Вадима, всхлипывает, замирает. Сжимается на нем так, что больно, и Вадим, притормозив, тоже не двигается. А едва Олег размыкает зубы и выдыхает, вбивается резко, так, что Олег от неожиданности налетает лбом на зеркало, вбивается яростно, с рыком, до сорвавшегося с губ Олега всхлипа, и внутри становится горячо даже через презерватив. Вадим низко стонет. Мокро проводит языком по шее, по щеке. Обнимает обеими руками и целует плечи. Олега только его объятия и держат — иначе сполз бы коленями на пол, размякнув, обессилев. Так и получается: когда Вадим, отстранившись, вытаскивает член и бросает презерватив в мусорное ведро, Олег опускается на колени и, прижавшись лбом к тумбе, пытается отдышаться и прийти в себя. Вадим присаживается рядом на корточки, касается кончиками пальцев подбородка. Вполголоса говорит: — Волков, отставить уныние. Ты молодой, тебе мало одного раза будет. По себе знаю. Марш в кровать. Олег поднимает на него взгляд. Вадим порозовел, глаза блестят, а губы нет-нет — да складываются в улыбку. Олег касается лба Вадима, убирая прилипшую прядь волос. Шепчет: — Так точно, командир. И тоже улыбается. До утра они так и не ложатся спать. Но ни один об этом не жалеет.