выстрелы в молоко

— Да закрой ты рот, — шипит Олег и тут же сам стонет, как сучка. Вадим, жарко выдыхая ему в ухо, скользит членом между его ягодиц, отдрачивает ему, и ствол по заднице Олега ходит так гладко, так приятно-упруго, что уже ни о чем большем и не мечтается. Хотя — вставить бы ему, натянуть на себя, чтобы зарычал, ему точно понравится, его за задницу тронь — и все, течет… Олег обхватывает пальцы Вадима, заставляя сжать член крепче, а Вадим прижимается к нему теснее, трется о его мальчишеские полукружья, и не успевает отстраниться — так и кончает на него, забрызгивает спермой. Бешено отдрачивает, чтобы Олег не особо потом злился, и Олег, стиснув зубами свой кулак, давит стон. Одеваются быстро: Олег матерится и надевает трусы поверх спермы, натягивает футболку до самой задницы, промокая поясницу, а Вадим уже готов на все застежечки, будто и не было ничего. Олег, обернувшись, обжигает ненавидящим взглядом, толкает в плечо и цедит: — Больше ко мне не прикасайся. Ага, свежо предание. Спустя пару недель они, снова зажавшись в подсобке, стонут друг другу в губы, дрочат так, словно это в последний раз, у Олега аж бедра дрожат, как ему все это нравится, и Вадим шепчет ему почти в трансе: — Я бы тебя во все дыры поимел, и в рот твой паршивый, и в жопу девственную… — Сам ты девственный, — скулит Олег, и сперма его заливает ладонь. Вадим отталкивает его сухую руку и додрачивает себе по его сперме, а Олег, шумно дыша, жадно наблюдает, как мелькает в кулаке головка. Это длится полгода, и Вадима в целом ничего не смущает. Пока их тайна не выходит за пределы тесных комнатушек и сортиров, где они ютятся, где прячутся на десять минут, все нормально. Он бы, может, и хотел уединиться с Олегом на час-другой, чтобы не торопиться, чтобы кончить раза три, а не один, скомканный и почти позорный, но пока что такой возможности нет. К тому же и Олег едва ли согласится. Его интересует только член Вадима, а вернее, свой — но, увы, искорка, чтобы получить оргазм, надо его сперва доставить другому. А еще лучше — постараться кончить одновременно. Они смотрят друг на друга с неприязнью, ссорятся из-за мелочей, разок их даже разнимают — слишком залупились по поводу тушенки на ужин. Но почему-то именно Олег Волков, тупой, отбитый Волков, единственный из отряда смекнул, что к чему, и затолкал Вадима в кладовку со снарядами, пока остальные пошли по шлюхам. Оно и к лучшему, вдвоем-то чище и безопаснее, чем с блядями… Олег в очередной раз стонет, Вадим стискивает его горло так, чтобы мог только хрипеть, и глаза у Олега закатываются, лицо багровеет, а кончает он с такой силой, как еще никогда не было, и Вадим берет это его свойство себе на карандаш. Потом Вадим все портит. Вражеский снайпер попадает в плечо, а потом в бедро — лишь потому, что Вадим вовремя перекатился, иначе бы точно в живот, и тогда поминай как звали. Он нервно и неглубоко дышит, перетягивает ногу ремнем — и никак не получается его затянуть потуже, потому что рука не слушается. Пот градом бежит по лбу, вместе с кровью вытекает жизнь, и сил хватает лишь на то, чтобы уползти в подобие укрытия, где его точно не нашпигуют пулями, поднимается температура, сердце заходится, ускоряя его визит в Вальгаллу. Он не отключается, нет. Держится. Колет адреналин, который все они таскают в нагрудном, колет еще кое-что, чего раньше чурался, и взрыв химии дает возможность ползти дальше. А когда отползает к позициям — там уже похер, там его кто-нибудь вытащит… Его колбасит и клинит, его крутит и топит, но когда сознание проясняется — он уже на койке, застеленной белыми простынями, только вот не получается даже руку поднять — настолько обессилел. Ну и похуй, значит, отпуск, только бы уколы не ставили, уколов он жуть как боится… — Очухался? — слышит он недовольный голос. Приоткрывает глаза — как же все-таки режет от белого — и видит Олега. Тот, насупленный, сидит возле койки, сверлит взглядом мрачно. — Не-а, — отвечает Вадим и со стоном переворачивается на бок. — Молодец, — ворчит Олег, — отпуск себе выбил. Иса вон через зонд питается, а ты даже жрать нормально сможешь, раз в себя пришел… — Отвали, — стонет Вадим, но Олег кружит вокруг его койки, как коршун, бубнит, взывает к совести, и Вадим не выдерживает, отвечает: — Да сам тогда под очередь подставься, тоже отдохнешь. Отъебись, и без тебя тошно… Через пару дней он узнает, что ребята выполнили все, что требовалось, и у всего отряда вроде как отпуск. Время зализать раны. Только кто-то, целехонек, зализывает их в борделе, кто-то в больничке, а гребанный Олег Волков торчит возле него и одним только взглядом утомляет. Вадим всерьез хочет под покровом ночи смотаться из лазарета, чтобы никто на нервы не действовал, но не успевает — Олег говорит ему твердо и нагло: — Я нам хату снял, отлежишься месяцок. — Брось меня, спасайся сам, — мученически стонет Вадим. Олегу, конечно, насрать. Он к концу недели, взвалив руку Вадима себе на плечо, помогает ему допрыгать на одной ноге к джипу, трясет потом по всем кочкам, и когда они добираются до квартиры, то повязка на ноге Вадима пропитывается кровью. Он и рад бы сам сменить, но Олег так взъерепенивается, что Вадим умывает руки и позволяет ему перебинтовать бедро. Хер знает, какая артерия там задета, но выглядит скверно, и от кровопотери, даже такой незначительной, Вадим бледнеет, силы его оставляют, и все, что он может — лежать и таращиться в потолок. Олег хмурится и велит отдыхать. И наконец оставляет Вадима в одиночестве. Тишина и пустая комната — высшая благодать. Вот же прицепился, неймется ему, занимался бы своими делами… Вадим с легкой тоской вспоминает времена, когда был полон энергии, и они с Олегом ебались в любую свободную минуту, ебались, когда напряжение зашкаливало, ебались, когда было скучно. Славные были деньки… Через неделю Вадим спрашивает: — Волков, тебе заняться больше нечем? Свали, а? Олег ставит на тумбочку возле постели тарелку супа, кладет ложку и огрызается: — Сам сваливай, я эту конуру себе снял. Вадим закатывает глаза и берет суп. Он вообще-то и сам мог бы о себе позаботиться. Костыль, чтобы не беспокоить раненую ногу, есть; плечо уже почти и не тревожит; кубики магги, чтобы приготовить суп, тоже бы раздобыл. Только Олег, кажется, кубиками не пользуется, в его супе — реальное мясо и овощи, и привкуса химозы нет… Но все же Вадим напрягается от того, как Олег возится с ним, кормит и делает перевязки. Что-то с ним не так. Потребует в ответ за помощь невозможного, с него станется. К концу второй недели Вадим с насмешкой предлагает: — Эй, щеночек, давай подрочу тебе хотя бы. Денег лишних за твои заботы нет, сам понимаешь… Олег мигом оказывается рядом, хватает пальцами за челюсть, словно кошку перед тем, как дать лекарство, и цедит: — Хлебало завали и на нервы мне не действуй. Жри и поправляйся, понял? Вадим угорает над ним — ну тоже мне, нашлась мамка. Но жрет и не выделывается — готовит Олег, оказывается, вкусно. У него, честно говоря, кончается терпение к исходу месяца, потому что Олег только и делает, что подносит еду, требует выпить таблетки, ставит изредка уколы, если поднимается температура или боль становится невыносимой, и помогает добраться до ванной. Олег вдруг превращается в сестру милосердия из наемника-профессионала, и Вадима эта перемена тревожит, даже глаз начинает дергаться. Он восстанавливается быстро: тело привыкло к нагрузкам, тело торопится вернуться в строй. Он прихрамывает и пока не поднимает резко руку, но в остальном чувствует себя замечательно, постепенно отказываясь от помощи Олега, вот только хавку его принимает с благодарностью — все-таки не тушенка из банки, а почти высокая кухня, Вадим уже и забыл, что пища такой бывает. И все-таки его мучает вопрос: да что это за перемена произошла с Волковым?.. Вечером, когда он уже привычно валяется в постели и читает, спотыкаясь, книжку на арабском, а Олег торчит в гостиной и пялится в телик, Вадим зовет: — Эй, Волков, занят? Олег тут же появляется на пороге спальни, смотрит с прищуром. Вадим откладывает книжку и, удобнее подоткнув подушку, ехидно скалится: — Вижу, ты отдохнул. Развлечься не хочешь? Олег фыркает: — С тобой? Альхамдулиллах, Дракон, побойся бога. Вадима вечно заводит, как Олег пытается подражать мусульманам, хотя не верит ни во что и ни в кого. Вадим ухмыляется, откидывает одеяло с ног. Говорит: — Да ладно тебе, Волков. Садись, подрочим друг другу по старой памяти. Олег изгибает бровь. Скользит взглядом по обнаженным ногам. Если бы он прямо сейчас рассмеялся и ушел — Вадим бы понял. Но Олега цепляют голые бедра, он задерживается глазами на животе, и все с ним ясно — ухаживал и мел хвостом, чтобы приз отхватить. Вадим зовет, чуть охрипнув: — Давай сюда, Волков. Соскучился по ладошке твоей мозолистой… И Олег, дернувшись, смотрит ему в глаза и приближается к постели. Вадим вообще-то рассчитывает, что Олег сядет рядом и они хорошенько друг другу подрочат. О большем и мечтать нечего — раз Олег не присунул, пока Вадим валялся в полубессознательном состоянии, значит, ему это на хер не надо; хотя Вадим все еще размышляет, как Олег будет стонать, если взять у него в рот. Но к его удивлению, Олег не просто расстегивает ширинку. Он снимает полностью штаны, рубашку, остается в нижнем белье, как и Вадим, и ставит колено на постель. Вадим, глядя, как он балансирует на шаткой раскладушке, изумленно просит: — Садись… — И похлопывает ладонями по бедрам. — Ага, а потом у тебя опять кровотечение, — привычно огрызается Олег. Он отталкивает раненую ногу в сторону, ближе к стене, а сам усаживается на одно бедро, и Вадим ощущает его ягодицы, как половинки расходятся в сторону, пока он устраивается удобнее. Он пристраивается так, чтобы не задеть рану, не потревожить, и тратит на это столько времени, что можно было бы уже вздрочнуть и разойтись… Вадим резко ощущает новое чувство в груди — как будто ребра раздвигаются, не вмещая незнакомую эмоцию. — Ты чего? — тихо спрашивает Вадим. Олег отвечает, как заведено: — Меньше слов, больше дела, Дракон. И наклоняется, берет лицо в ладони, все еще ерзая на бедре. Вадим смотрит на него, не веря. Это что? Все еще забота о раненом? Олег внимательно глядит в глаза, и кончик его большого пальца поглаживает по уголку губ. — Волков, — сдавленно говорит Вадим и берет его за талию, — у тебя не встает, что ли, если рядом ничего не взрывается?.. С губ Олега срывается короткий смешок. — Да, — вполголоса отвечает он, — пойду телик ебну, подождешь? И, наклонившись, трется членом о ногу. Все еще смотрит в глаза. Вадим чувствует его дыхание на губах. Прикрывает глаза всего на миг — а в следующий же Олег его целует. Дотрагивается до губ осторожно, мягко, Вадим и не подозревал, что он так умеет… Он размыкает губы, поддается Олегу, и тот целует медленно, словно пытаясь распробовать. Целоваться с ним — это что-то новенькое… Борода у него, оказывается, мягкая. Не царапает. Не мешает. Вадим, увлекшись, скользит языком по его губам, по кромке зубов, и уже не от скуки встает член — не-а, нифига… Олег, навалившись на него грудью, даже не пытается залезть в трусы и ускорить процесс, а все целует, целует, пальцы его касаются виска, щеки, он мягко гладит лицо, и Вадим, сам не ожидая, расслабляется. Откидывается на подушку, отводит колено в сторону, Олег ловко ввинчивается между его ног, не разрывая поцелуя, и обнимать его — почти так же хорошо, как держать его член в кулаке. Вадим тихо стонет ему в губы, жадно вдыхает его запах, гладит по спине. В голове бьется: просто ты ранен и размяк, ослаб, поэтому и… а у Олега какое оправдание? Какое оправдание тому, что он отпуск на тебя тратит? Ответа Вадим не находит. Продолжает целоваться, обнимать, вздрагивать от прикосновений, и член не встает сразу с ноющей болью, как бывало в подсобках, нет — внутри разгорается огонь, но не ранит. Огонь бежит по венам, огонь расходится в легких, Олег давит сверху своим весом, и Вадиму под ним удивительно хорошо. Ему бы сбросить Олега. Отмочить несмешную шутку, единственная цель которой — задеть, но не хочется. Ему бы просто взять за член и велеть прекратить все пошлые нежности — но не хочется. Он, прикрыв глаза, привыкает к губам Олега, то прикусывает их, то лижет, пускает язык в свой рот, толкается языком в ответ, и Олег касается ладонями его ног, плеч, ушей. Все это слишком похоже на любовь, а не секс, и пугает, но… Но отказаться от неожиданной ласки попросту невозможно. Ее хочется еще, больше… Олег плавно выпрямляется, садится между ног, кладет ладонь на ставший твердым член. Взгляд у него другой — смазанный, мягкий, и Вадим выдыхает: — Олежка, ты что, влюбился?.. Олег закатывает глаза, фыркает: — В тебя, что ли? И вопреки словам, снова приникает к губам мягко, ласково, спускается поцелуями по груди, обводит пальцами повязку, налепленную на плечо, и задевает подбородком член, натянувший нижнее белье. Вадим ловит его лицо ладонями, внимательно смотрит в глаза и вполголоса говорит: — Да я знаю. Я тоже ни в кого не влюбляюсь. Олег, мотнув головой, сбрасывает его руки и трется щекой о член. Вадим шумно выдыхает, откидывается затылком на подушку, закрывает глаза. Кончиками пальцев касается волос Олега — почему на голове жесткие, если борода не трогала колюче лицо?.. А Олег возит лицом по члену, то щекой, то губами, и Вадим невольно вздрагивает — слишком приятно. Все-таки снова открывает глаза, смотрит, поражаясь, что Олегу приятно так скользить лицом между ног. Он вдруг поднимает взгляд, усмехается, только веселья в глазах нет, и стягивает резинку нижнего белья вниз. Вадим задыхается. Олег смотрит серьезно, словно просит прощения, и прижимается к уже обнаженному, не спрятанному под тканью члена щекой, тихо говорит: — Хорошо, что ты не сдох. Я бы скучал. Тут же поднимает голову и тянет улыбку, но Вадим ему ни черта больше не верит. Отвечает: — Иди сюда. И протягивает руки. Олег, поколебавшись, поднимается к нему, и Вадим стискивает его в объятиях, толкается членом ему в бедро, стягивает с него трусы, чтобы тоже прикоснулся оголенной плотью. Смазка с его головки мажет по животу, Олег выдыхает с дрожью, прикусывает нижнюю губу. Вадим, положив ладони ему на талию, не отпускает, притягивает к себе ближе. Двинувшись, скользит членом по его бедру, и Олег устраивается удобнее, чтобы тоже двигаться, дышит в губы. Он так и цепляется поцелуем, пока оба сосредоточенно трутся, ерзают, касаются друг друга, и член у Вадима скользит вдоль члена Олега, он ощущает упругость его ствола и жесткость мышц пресса, все чересчур интимно и близко — так попросту нельзя, но он, ни разу не коснувшийся себя после ранения, кончает с перебитым дыханием, с тихим стоном, и Олег, притираясь к нему все быстрее и теснее, срывается следом. Лежит потом на Вадиме, дышит, глаза боится поднять. Вадим бормочет: — Нет, ну если отпуск… может, что посерьезней сообразим… Олег приподнимается на локте, прищуривается: — Конкретизируй. Вадим смотрит на него в упор. Олег явно нервничает. Ха, Вадим бы тоже на его месте словил панику: сперва забрал товарища из лазарета, наплевав на других, потом целый месяц ему готовил и чуть ли не с ложечки кормил, а под конец и вовсе целоваться полез, и это далеко не те ужимки, которые они себе в располаге позволяли… И все же с ним было хорошо. Страшно признаться самому себе, как хорошо. Черт, они даже целовались. Вадим уже забыл, что это такое — целоваться. Он прижимает Олега обратно к себе, шепчет: — Ну, не знаю… хочешь, я и дать могу. Хотя тебя больше хочется. Олег взбрыкивает, выкручивается из объятий, слезает с койки. Смотрит угрюмо и чешет загривок. Вадим, поднявшись, свешивает ноги на пол, дотрагивается до руки Олега. Вполголоса: — Волков, ты же это неспроста. Хотел бы просто поебаться… — Отвали, — окрысивается Олег. Вадим ловит его ладонь и спрашивает строго: — Олег, че за херня? Олег сжимает его пальцы, глубоко вдыхает. Решившись, выпаливает: — Да ты синюшный лежал, пока мы тебя в лазарет тащили. Я думал, помрешь. — А-а, — тянет Вадим, — волновался за меня. Пытается усадить Олега к себе на колени, но тот вырывается. Ерепенится. Смотрит волком — и грохает дверью. Только Вадим совсем не удивляется, когда он подползает в постель к ночи, когда Вадим почти задремал, и покрывает шею жаркими поцелуями. Вадим, поймав его лицо в ладони, шепчет: — Что, созрел? — Я снизу, — так же шепотом отвечает Олег. — Скажешь кому — лицо отгрызу. — Верю, малыш, — мягко говорит Вадим и целует его в губы. Олег лежит на нем, снова вклинившись между ног, совершенно голый, лишь тонкая простыня, которой прикрывался Вадим вместо одеяла, разделяет их, и тяжелый член Олега давит на пах. Вадим целуется с ним уже без вопросов — и так все ясно, и он бы, наверное, сделал для Олега то же самое — поставил на ноги, вот только нежничать бы не решился, не то время, не то место, не то воспитание, в конце концов; впрочем, судя по тому, как Олег огрызается, с воспитанием и у него проблемы. Зато он смелый. Зато не побоялся показать, как хочет. Как ему важно. Они в кромешной темноте возятся, Олег ерзает и прихватывает губами шею, но следов не оставляет. Зубами касается ниже — где намечена тысячу лет назад черными чернилами, да так и не раскрашена татуировка. Прикусывает грудь, хватает зубами сосок, и Вадим рычит — одновременно и больно, и ток по нервным окончаниям бежит. Олег, вдоволь наигравшись с ним, не дает перевернуться, перехватить инициативу. Устраивается на бедрах, повыше ранения, и подхватывает с пола что-то. Щелкает крышка. Шепчет: — Я немного сам… и тебя. Выдавливает с хлюпающим звуком — и обхватывает холодной, скользкой ладонью член, Вадим шипит от неожиданности, а Олег тихо смеется, почти издевательски хихикает. Смазка быстро теплеет от его движений, греется от горячего, крепкого члена, и Вадим жарко дышит, чуть стонет — теперь он всегда хочет ладошку Олега со смазкой, без нее теперь ни-ни… Ладонь Олега пропадает, он привстает на коленях. Сосредоточенно сопит. — Волков, — зовет Вадим, — ты пальцы что ли в себя?.. — Нет, кулак, — огрызается Олег. — Дурак, — выдыхает Вадим и резко притягивает его к себе за плечи. Олег падает ему на грудь, вышибая воздух из легких, и Вадим целует его, ловит ладонь, переплетает пальцы, чтобы смазка с его рук попала на руку Вадима, проводит между его ягодиц. Олег вздрагивает, а Вадим касается тесной, выбритой дырочки, и палец в нее проходит легко… Олег недовольно ворчит: — Да я подготовился… — Не делай так больше, — шепчет Вадим, — я бы тебя нежно растянул, тебе бы понравилось… — Ага, рассказывай, — бормочет Олег, но, стихнув, позволяет Вадиму проникать в его тело. Потом отстраняет, усаживается повыше, заводит член Вадима себе за спину и пристраивается. Вадим выпаливает: — А ты раньше?.. — Разговорчики, — обрубает Олег. И все-таки сложно молчать, когда член в его кулаке и в его власти… Но Вадим старается. Головкой утыкается в скользкое, узкое, и Олег со стоном присаживается, позволяя ей толкнуться внутрь. Вадима ошпаривает: без презика ведь. Они, конечно, проходят медосмотры перед каждым рейсом, но… но грязно. Олег, может, и не в курсе. Олег, может, вовсе в первый раз. Вадим негромко говорит: — Волков, без резинки никому не давай больше. — А я никому, — цедит Олег, — с тобой так захотел только… Он тесный, до боли тесный, но упрямо опускается на член, дышит неровно, громко, цепляется за плечо Вадима. Вадим держит его за талию. Запоздало переносит руку на член — чтобы не упал от дискомфорта. Ласкает. Волков, тяжело дыша, насаживается до конца. Сгорбившись, привыкает. — Олег, не торопись, — просит Вадим. Подрагивает в нем — член так и просит движения, чтобы резко, хлестко, со всей дури. Но он сдерживается, не дает себе воли. Нет, пусть Олег привыкнет… Вадим так до конца и не верит, что спустя полгода бестолковой дрочки по углам они дошли до этого — Олег, приоткрыв ему грудную клетку, принимает в себя, царапает ногтями возле ключиц. Вадим касается его тела, кладет ладонь на горло — по наитию, — и Олег опускает голову, свешивается, сам себя придушивает. И тогда, словно получив разрешение, Вадим покачивает бедрами. Держит его за шею, держит за талию, вскидывает бедра, вбиваясь и выходя, снова толкается внутрь. Олег стискивает его запястье, хрипит, и член внутри него едва не лопается от напряжения, Вадим почти теряет рассудок, остаются лишь рефлексы тела — мерно вбиваться, все быстрее и быстрее, и держать, держать крепко, держать, стискивая пальцы… Опомнившись, убирает руку с кадыка Олега, и тот рушится на грудь, кусает плечо. Вадим, тесно обняв его, подкидывает, входит быстро, неглубоко, член Олега жмется к животу, течет смазка с головки, плавится пот на коже, зубы у Олега острые и оставляют следы укуса, Вадим запускает пальцы ему в волосы — все взмокло, горит, он прикусывает кончик уха Олега — и рычит, крепче сжимая зубы, Олег вцепляется в шею, оргазм пролетает через все нутро — и вытягивает в струну, заставляет рычать, Олег трется о живот — и скулит, выплескиваясь обжигающей спермой. И лишь тогда Вадим расслабляется. Отпускает волосы, талию Олега, глубоко дышит, а Олег растекается на нем, медленно выпрямляет ноги. Вадим целует его в пряди волос, прикрывшие висок. Олег шевелится, и член выскальзывает из него. — Ложись сегодня со мной спать, — шепчет Вадим. Олег, повозившись, ложится щекой ему на грудь, отвечает: — Ты мне не дашь заснуть. — Ага. — Тогда лягу… Вадим обнимает его и не может понять, чей стук сердца отдается в клетке ребер — Олега или его собственный. Совсем не знает, куда это все их заведет. Но ни капли не жалеет.