выстрелы в молоко

Сережа появляется в проеме двери в шелковом халате. Сначала выставляет колено, потом приникает к дверному косяку и прикусывает губу, чарующе улыбаясь. Вадим забывает, что хотел написать. Смотрит на него, любуется острым коленом, томным взглядом, а Сережа… Сережа, взмахнув ресницами, плавно перемещается ближе и садится на стол, легко сдвигая ноутбук Вадима в сторону. — Все пишешь свою кандидатскую? — мурлычет он и ставит босую стопу на пах. Давит мягко, настойчиво, приятно. Стоит обхватить лодыжку пальцами — дергает ногой, не дает переиграть. Тогда Вадим касается его бедра, скользит по обнаженной коже, отводя в сторону шелк халата, и сглатывает. — Ага, — хрипло отвечает. — Пора бы уже ее закончить… — Сделай перерыв, — мягко говорит Сережа, — есть серьезный разговор. Вадим приподнимает бровь. И какой, интересно, разговор? Новенький ноут они уже купили, навороченный смартфон — тоже, а ерунду типа халатика, подвязок, трусов Вадим и не считает за расходы… — Можно у нас поживет мой друг? — нежно говорит Сережа, склоняясь ближе к Вадиму. Дыханием касается губ, но не целует. — Хотя бы первое время… Вадим дотрагивается до линии его челюсти, ловит за подбородок. У Сережи — хитрый взгляд, и Вадим его совершенно не может прочитать. Васильковые глаза искрят, и в них — вечный голод, желание, которое однажды свело Вадима с ума. — Какой друг? — тихо спрашивает Вадим и гладит бедро Сережи — такое же шелковое, как и халат. — Уверен, что он поймет, если я разложу тебя на столе? — О, — отвечает Сережа, — он с удовольствием посмотрит… у нас, знаешь, особенные отношения… Вадим запускает пальцы в длинные рыжие волосы. Никогда не любил длинноволосых — а с этим словно в омут упал, влюбился, как мальчишка, в студента. Даже не своего. Даже из другого вуза. Просто увлекся им — и никак не может нажать на тормоз, дать заднюю, хоть и понимает: это ведь не его. Еще какое-то время юнец будет наслаждаться взрослым любовником, его подарками, а потом — упорхнет, оставив дыру в груди. Но и перечить, отказывать ему — Вадим тоже не может. — Он возвращается из армии, — тихо говорит Сережа, — и ему некуда идти. Высокий, красивый… Тебе понравится. Хочешь посмотреть, — шепчет он, — как меня берет другой? Как я буду стонать… и смотреть тебе в глаза… и ждать, пока он закончит, и его сменишь ты… Вадима прошивает током. Сердце бьется быстро-быстро, пальцы на ногах немеют. — Ты в своем уме? — одними губами спрашивает он. Он даже никогда не представлял такого. А стоило Сереже влить искусительный яд в уши — и яйца свело… — Я серьезно, — шепотом отвечает Сережа. — Так что? Вадим прикрывает глаза. У него и так жизнь с ног на голову перевернулась, когда он пустил в свой дом Сережу. Когда начал безудержно трахаться с ним, забывая обо всем, когда усаживал его на подоконник и долго, глубоко целовал, когда Сережа цеплялся за его плечи и стонал. А теперь — дембель. Нет, Сережа точно смеется над ним и плавает в иллюзиях… — Правда, Вадим, — вполголоса говорит Сережа и стекает вниз, на колени, усаживается между ног. Положив голову на бедро Вадиму, он смотрит снизу вверх, и сказать ему “нет” почти невозможно. — У нас с ним… — Он вздыхает. — Он немного дикий. Но он поймет. Он захочет показать, как у нас с ним… А может, тебе позволит научить его. Он хитро улыбается. Опустив ладонь, Вадим взъерошивает его волосы, приводит их в полный беспорядок. Пытается взвесить все за и против. Значит, дембель. У которого с Сережей что-то было. Который понимает всю природу его сексуальности — но это предположение, на это остается лишь надеяться. Но Сережа очень настроен приютить приятеля в квартире Вадима, Сережа так и трется о ногу лицом, подбираясь все ближе к паху… Ладно. Пусть дембель побудет у них неделю, отмоется, отъестся, найдет работу и свалит… Но Сереже Вадим это так сразу не скажет. Он все гладит его по волосам, смотрит испытующе, и Сережа, прикрыв глаза, скользит щекой по бедру вверх, к паху, и тянет домашние брюки вниз. Дыхание его обжигает кожу, искры бегут по венам, и Вадим разводит ноги шире, расслабляется. А Сережа… Сережа делает так, как умеет. Берет в рот, ласкает языком, и член от его движений становится твердым, жаждущим все больше прикосновений шелковым языком, больше давления губами на стволе, и Вадим стонет, натягивает Сережу на себя ртом. Тот словно бы рад: ласкает все быстрее, от слюны его влажно, тепло. Он втягивает щеки, прикрыв глаза. Вадим смотрит на его подрагивающие ресницы, на порозовевшие щеки, и вид, кажется, заводит больше, чем прикосновения. Сережа шумно выдыхает носом, мычит-стонет, насаживается на член почти до основания, а когда Вадим вздрагивает, рычит, то Сережа поднимает взгляд. Смотрит прямиком в глаза, и Вадима скручивает спазмом, он кончает ему в горло, не в силах оторвать взгляд. Сережа шумно сглатывает, выпускает член и трется щекой о бедро. — Хорошо, — выдыхает Вадим. — Приютим твоего друга… только… только присядь на стол на пару минуток… Сережа, оставив поцелуй на бедре, грациозно поднимается, садится на край столешницы, и Вадим склоняется к его паху. Ласкает его, может, не так умело, но с полной самоотдачей. Ласкает его, как в последний раз. А потом сгоняет: кандидатская сама себя не напишет… …Вадим немного ревнует, когда Сережа собирается на вокзал встречать своего друга. Он надевает яркий пуховичок, шапку с помпоном, придирчиво оглядывает себя в зеркало, улыбается отражению, и Вадим ворчит: — А для меня так не наряжаешься. — Ага, — легко соглашается Сережа и, обернувшись, прижимается к груди, смотрит словно бы влюбленно. — Для тебя — только шуба на голое тело… Мы скоро приедем с Олегом, — говорит он и клюет губами щеки Вадима. — Он тебе понравится. Вадим сильно сомневается, но вслух не озвучивает. В конце концов, он настолько увяз в Сереже, что в силах потерпеть его приятеля неделю-другую. Он вообще что угодно готов потерпеть, даже зыбкий статус их отношений, только бы и дальше любоваться обнаженным телом в своей постели, только бы чувствовать, как сквозь сон Сережа жмется к нему, как член у него становится твердым, и весь он превращается в оголенный нерв, который обязательно нужно тронуть — иначе он рванет. Сережа, послав на прощание воздушный поцелуй, уходит. Возвращается он спустя часа два. За его спиной топчется угрюмый юнец в ватнике цвета хаки и с недоверием, исподлобья посматривает на Вадима. Из чистого упрямства Вадим не тянет ему руку первым, а Сережа разливается соловьем: — Олег, это Вадик, мой дорогой друг, мой спаситель, он и тебя решил приютить… Вадим, Олег, мой друг детства, лучший друг… Он сбрасывает одежду, устраивает пуховик на крючке, шарф и шапку отправляет на верхнюю полку, переступает через зимние кроссовки и, шагнув к Вадиму, оборачивается к своему дембелю. Тот лишь тогда оттаивает и протягивает Вадиму руку, глухо произнося: — Привет. — Здравия желаю, — хмыкает Вадим и берет его ладонь. Рукопожатие у юнца на удивление крепкое. Вадим, оценив, одобрительно цокает. Затем велит Сереже: — Покажи ему все, у меня дела. Он закрывается в кабинете, хотя уже не знает, что писать в кандидатскую. Но устраивать дружка своего Сережи он не собирается: много чести. Пусть Сережа ему показывает ванную, туалет, обучает пользоваться стиральной машинкой, раскладывает вместе с ним диван… Вот с плитой они не справятся, Сережа совершенно не умеет готовить и не знает, с какой стороны подойти к духовке. Выждав пару часов, Вадим выходит в прихожую. Сейчас он с барской руки приготовит им макароны по-флотски… Но к его удивлению, квартира наполняется ароматами мяса. Вскинув брови, он направляется на кухню. Сережа сидит в излюбленном халатике на краю обеденного стола и покачивает ногой, а дембель пыхтит возле плиты. На духовке горит кнопка температуры — сто восемьдесят градусов, — оттуда же и доносятся чарующие ароматы. Услышав шаги Вадима, дембель оборачивает и словно бы с неохотой говорит: — Там мясо у тебя было. Свинина. Я запек. И картошка на гарнир. — Спасибо? — отвечает Вадим, и вопросительная интонация возникает сама собой. — Ну, к такому ужину нужно хорошее вино? — жизнерадостно предлагает Сережа, и Вадим, смирившись (слишком уж гипнотизирует его острое колено), вытаскивает из бара пару бутылок белого. Дембель, оказывается, неплохо кашеварит. Да, продукты все были в холодильнике, так что он пришел на все готовенькое, но сотворил из этого приличный ужин. Вадим наслаждается нежным, сочным мясом, запивает вином, а Сережа влюбленно смотрит то на него, то на дембеля. Ревность — да, ревность ворочается между ребер, но уже не так активно, как на голодный желудок. А ночью Сережа остается на диване с дембелем. И Вадим всерьез подумывает, чтобы прямо сейчас выйти из спальни и выставить обоих голыми на мороз. * В темноте неуютно: дом непривычный, запахи чужие, стены давят. Но потом в ванной стихает вода, Олег слышит шаги Сережи и успокаивается. Он почему-то так и думал, что Сережа затащит его к какому-нибудь приятелю. Не допускал мысли, что у них будет своя квартира, хотя бы своя комната, в конце концов, денег у них никогда на такую роскошь не было. Поэтому тешить себя надеждой нечего. И дружка Сережи Олег считал с первого взгляда: ревнивец, собственник, смотрит волком. Руки его так и тянутся к Сереже: при встрече, за ужином, похоть захлестывает его с головой, и вот это… это Олег понимает. Сережа, ни разу не оступившись в полной тьме, приближается к Олегу и садится на бедра. Наклоняется, касается губами щеки. Шепчет: — Я скучал. — Вроде у тебя было с кем развлечься, — тихо отвечает Олег и проводит ладонью по мокрым волосам Сережи. Почти не больно, так, давит слегка между ребер. Сережа скользит губами по лицу Олега, как слепой — по выпуклым точкам, пытаясь прочитать книгу. От него словно и пахнет по-другому: чужой смесью шампуня, мыла, одеколона, но вот прикосновения прежние. Нежные, почти боязливые, будто он боится убить Олега силой своей страсти. Олег не в обиде. Понимает, что Сережа иначе не может, что для него секс — это цель, это основа его мироздания, и без чужой ласки он не выживет. А вот то, что Сережа сегодня остался с ним, а не уполз к своему щедрому приятелю, уже значит немало. Сережа переходит от прикосновений к поцелуям, дотрагивается губами до шеи, ключиц, груди, словно не зная, вправе ли все еще целовать в губы, и Олег тянет его за длинные волосы вверх. Целует первым. Посторонние мысли выбивает. Остаются только они — прижавшиеся друг к другу вплотную, с жадными поцелуями, со слюной, запекшейся на уголке губ, потому что всегда целовались влажно, неаккуратно, мазали языками по рту, подбородку, щекам. Сережа толкается бедрами, уже в полной готовности, подрагивающий от нетерпения, и у Олега тоже встает мгновенно, за два года воздержания он дошел до предела, и хватает всего пары движений, неловкой притирки друг к другу, чтобы член взорвался, испачкал их спермой. Сережа довольно мурчит и протискивает руку между телами, размазывает сперму. Олег улавливает его движение — заводит ладонь за спину, проводит влажными от спермы пальцами между ягодиц… Олег перекатывает его, переворачивает на живот, касается сам упоительно нежной кожи, и совсем не удивляется, когда Сережа, пошарив под диваном, подает ему смазку и презервативы. Приходится ему рот закрывать ладонью — иначе его стоны будут слышны хозяину квартиры даже через запертую дверь. Сережа кусает пальцы, потом лижет, подается навстречу каждому движению. Олег вдавливает его всем весом в диван, прикусывает плечо, вбивается в него мелкими толчками, и от тесноты, жара его тела перед глазами все плывет. Олег сам не сдерживает стона — тихого, похожего на скулеж бездомной собаки, когда кончает. — С возвращением, — шепчет Сережа и стискивает ладонь Олега. Звучит как прощание: словно он сейчас уйдет к своему приятелю, и тот закончит то, что начал Олег, ведь Сереже всегда мало, Сереже едва хватает одного человека. И Олег торопливо, пока Сережа даже не пытается пошевелиться, выходит, бросает презерватив на пол, сползает ниже и ласкает его языком, пальцами, а потом — снова берет. …Утром в квартире такая тишина, что Олег поверить в нее не может. Последние два года его постоянно окружали голоса, кашель, ворчание, шепот, крики, рычание — все сопутствующие мужскому коллективу звуки. А здесь, в этой просторной и светлой трешке, ни один шорох не нарушает спокойствия. Сережа заранее сказал, что утром убежит на пары, а с приятелем его Олег не общался, но и так смекнул: если у мужика есть деньги платить за квартиру и за Сережу, то и работа у него должна быть. Олег неторопливо принимает душ, проверяет, высохло ли его белье, вчера развешенное на лоджии, готовит завтрак, курит в приоткрытое окно, стряхивая пепел вниз, в позднюю и грязную зиму, — пепельницы он не нашел. Его подмывает заглянуть в спальню Сережиного приятеля, в его кабинет, но он сдерживается. В конце концов, его не просто пустили пожить, ему еще и не мешали любить Сережу. Нужно проявить хоть какое-то уважение… Уважения хватает даже на уборку. Разыскав под ванной ведро и тряпку, Олег по армейской привычке скоблит пол до скрипа, отмывает сантехнику, раковину на кухне. И когда он с чувством выполненного долга садится за стол глотнуть кофе и тайком выкурить сигарету, в замке ворочается ключ. Как-то сразу Олег понимает: не Сережа. И вправду: шаги тяжелые, вздох — еще тяжелее. Олег прячет пачку сигарет в ящик с пластиковыми контейнерами. Приятель появляется в проеме двери, принюхивается, с подозрением смотрит на Олега. Спрашивает: — Ты хлоркой что ли всю квартиру намыл? — Доместос нашел, — пожимает плечами Олег. — В закрытые комнаты не стал лезть. Что приготовить на ужин? — Что найдешь, — отвечает приятель. — Кстати, гондоны свои купи. Пройдя мимо Олега, он ставит чайник и тянется на верхнюю полку за кружкой. У Олега вспыхивают уши. Он не считал, сколько презервативов с Сережей они потратили, просто выбросил их все в мусорное ведро в ванной, а прикрыть сверху скомканной туалетной бумагой не догадался. Он внимательно смотрит на широкую спину приятеля. Тот, опершись ладонями о кухонную тумбу, ждет, пока вскипит чайник, словно даже смотреть на Олега ему противно. Это понятно: они делят Сережу. И если потянуть Сережу за руку, то он, может, выберет Олега. Только идти им некуда. Выдохнув, Олег встает. — Куда направился? — спрашивает, не оборачиваясь, приятель. — Пройдусь, — нехотя отвечает Олег. — Работу поищу… Хмыкнув, приятель все-таки поворачивает голову и удостаивает его взглядом. С издевкой интересуется: — Объявления на столбах срывать будешь? — А почему бы и нет? — раздражается Олег. Немигающий взгляд светлых глаз действует на нервы. — Ну, удачи, — фыркает приятель. Чайник свистит, и он опять отворачивается. Олег не просто уходит — сбегает. Его все еще не выгоняют, Сережин приятель ни одним жестом не указал на дверь, но в его присутствии вокруг словно разливается ток, и Олег всерьез опасается, что кого-то из них шарахнет на двести двадцать вольт, если они останутся в одном помещении дольше, чем на пять минут. Он месит слякотную грязь старыми берцами, и вправду приглядывается к объявлениям на столбах — требуются курьеры, грузчики… Забредает в магазин погреться, теряет счет времени. Стоя у витрины с колбасами, думает: что я делаю со своей жизнью? Что я сделал с ней за последние годы? Просто просрал в трубу несколько лет. Куда себя приложить — Олег не знает. Пытается себя успокоить: я же только вчера вернулся. Вот завтра… завтра составлю план действий. Спрошу совета у Сережи. Он всегда все лучше меня знает. И думая о его волосах, которые вчера ночью успели высохнуть, а они все еще не легли спать, Олег бредет обратно — в квартиру Сережиного приятеля. * Сережа сонно хлопает глазами. Вадим снимает пуховик с его плеч, вешает его шапочку с помпоном на крючок, целует в розовый от холода нос. Сережа тут же прижимается к нему, греется, трется щекой о грудь. Вадим вполголоса говорит: — Сегодня со мной спишь. — Хорошо, — мурлычет Сережа. — А можно… можно немного с тобой, немного с Олегом? — Нельзя, — отрезает Вадим. — Кстати, где он?.. — опомнившись, спрашивает Сережа. Отстранившись, он оглядывается, и Вадим отпускает его исследовать квартиру, словно он — любопытный рыжий кот. — Пошел проветриться, — бросает Вадим. — Вроде работу хотел поискать. Сережа вздыхает. У них вроде как сносный вечер: дембель готовит ужин, стремительно сокращая запасы продуктов в холодильнике Вадима, Сережа почти не пьет — ему еще готовиться к завтрашнему семинару. Он устраивается с ноутбуком на диване, вытянув ноги, а Вадим протягивает дембелю бокал виски с колой — черт с тобой, салага, пей, заслужил, готовишь все-таки вкусно… Дембель смотрит на него настороженно, но, взяв бокал, осторожно присаживается на край дивана (постельное белье и одеяло лежат аккуратной стопочкой на подлокотнике), кладет стопы Сережи себе на колени и влюбленно смотрит, как Сережа сосредоточенно таращится в ноутбук. Вадим морщится. Вот же лебедь… только и мечтал, наверное, как бы поскорее к своему другу детства вернуться. Сам Вадим устраивается в кресле поодаль от дивана. Пьет, читает. После нескольких лекций бедовым первокурсникам настроя заниматься наукой нет. Взгляд то и дело поднимается от страниц книги к дембелю. Он все смотрит на Сережу, словно ничего интереснее в мире не существует, и мнет то одну его стопу, то вторую. Сережа сбивается, начинает ерзать, пальцы его замирают над клавиатурой, и у Вадима поднимается внутри темная волна. Он в пару глотков допивает виски из своего бокала и велит: — Дембель, налей еще. И посуду вымыть не забудь. Дембель, прищурившись, смотрит на него, но не спорит. Понимает, чью еду жрет. Проведя напоследок по голени Сережи, он нехотя поднимается, забирает у Вадима опустевший бокал. Идет на кухню, делая глоток из своего, а Вадим садится на его место. Берет стопы Сережи в ладони. Вздохнув, Сережа спрашивает: — А может, все-таки втроем?.. — Ага, сперва дембеля своего уломай, — хмыкает Вадим. — Да и меня уговори… Мнет между пяткой и пальцами босые ступни, поглаживает между пальчиков, обводит косточку лодыжки, и Сережа прикусывает губу. Он еще не в излюбленном шелковом халатике: надел домашние разношенные спортивки и футболку. И не получится отвести ткань в сторону и оставить укус на бедре… Сережа поглядывает из-за ноутбука и чуть разводит колени, приглашая. Вадим не отказывается. Наклоняется, вклинивается между его ног, чуть задирает футболку и касается губами живота. Сережа подтягивает ноутбук повыше, и Вадим забирается головой ему под футболку, щекочет дыханием и поцелуями, проводит языком по груди. Чувствует, как напрягается член Сережи. Кажется, учеба откладывается… — Ах… поставь куда-нибудь, пожалуйста… — слышит Вадим голос Сережи. Выбравшись из-под его футболки, Вадим поднимает взгляд. Дембель, чернее ночи, ставит бокал виски на пол. Запустив ладонь под футболку Сережи, Вадим ухмыляется ему: — А посуду уже вымыл? Дембель стискивает зубы, играет желваками, пока Вадим бесстыдно гладит Сережу, а тот, шумно и часто дыша, подставляется под прикосновения. Желанию он никогда не мог сопротивляться: оно вспыхивало, мучило его, он бы на что угодно пошел, только бы получить свою порцию внимания, его даже не смущает, что лучший друг детства сжимает кулаки от злости, он уже ни о чем не может думать — лишь о бешеной похоти, о вожделении, захватившем его с головой. И все же Сережа слабо выдыхает: — Олег… Тянется к нему и касается пальцев. Дембель отшагивает в сторону. Сев между коленей Сережи, Вадим берет его ноутбук и ставит на пол, а Сережу подтягивает к себе — тот сам забирается на руки, стискивает коленями бока, и Вадим, подхватив его, осторожно слезает с дивана. Поддерживая Сережу под ягодицы, он подмигивает дембелю и уходит в спальню. Вот так, щегол. Сережа не сопротивляется — наоборот, обвивает шею руками, влажно ласкает языком ухо, сильнее сжимает бедрами талию, и Вадим дуреет от его жара, от его запаха. Даже не прикрыв дверь, роняет его на постель, судорожно снимает всю одежду, покрывая поцелуями, ловит его стопу и целует, вылизывает каждый пальчик, а Сережа в голос стонет. Он, голый, раскрасневшийся, с разметавшимися по подушке волосами, почти ослепляет Вадима. С головки его члена капает смазка на живот, чуть отросшие рыжие волосы бегут от паха вверх и становятся невидимыми у пупка. Вадим, зачарованный, вылизывает его от кончиков пальцев ног до промежности. Приоткрыв глаза, Сережа тянет его за край футболки, и Вадим в спешке раздевается. Падает на него, прижимаясь всем телом. Проникает пальцами между ягодиц, проникает языком в рот, Сережа подтягивает ноги выше, закидывает на плечи. Вадим с рыком входит в него, едва вспомнив о презервативе. Может, это передается половым путем? Эта его зависимость? Потому что Вадим, кажется, тоже сходит с ума, если не касается его каждый день. Сережа стонет. Кончает только от члена внутри — и снова заводится, когда Вадим, выломавшись в сладкой судороге, выходит. Глаза у него искрятся. Он тянется было с поцелуем — но вдруг замирает, посмотрев за плечо Вадиму, и удивленно зовет: — Олег?.. Вадим оглядывается. Черт, дверь все-таки совсем не закрыл… В дверном проеме стоит дембель и не отрываясь смотрит на них. * Олег честно пытается не слышать, не думать, не представлять. Включает на полную мощность воду в раковине, брызги летят во все стороны, делает погорячее, чтобы руки жгло. Стискивает зубы так, что челюсть спазмом сводит. Этот… этот приятель, этот Вадим лапал Сережу и смотрел так нагло, что хотелось ему врезать, в кровь разбить белые зубы, обнаженные в ухмылке. Вот только Сереже все это нравилось. Сережа бы, наверное, был счастлив, присоединись Олег к ним. Ему бы только побольше обнаженных тел рядом, побольше рук и членов. На все остальное — насрать. Олег ожесточенно трет противень губкой, руки горят, как обожженные. И даже сквозь шум воды он слышит стон. Один, второй… он слышит, как Сережа стонет. Олега прошивает дрожь. Он, бросив чертов противень, выдыхает, считает до десяти, но сбивается уже на трех. Медленно вытирает руки о футболку. Это стон не от боли. Точно не от боли. Но… но он проверит. Просто глянет издалека и убедится, что гребаный Вадим не делает Сереже больно. Шаг, другой. Все громче слышно дыхание, все выше и надсадней стоны. Рычание, как обезумевшего зверя. По спине скатывается капля пота. Еще шаг. Олег застывает у открытой двери, щерящейся на него пустым проемом, словно протягивающей приглашение. Прикусив губу, он приближается к ней и бросает взгляд внутрь спальни. Берет оторопь, колени становятся ватными, а все тело — каменным, и не получается сдвинуться с места, отвернуться, даже закрыть глаза. Его приковывает зрелище широкой белой спины, как между лопаток по ложбинке позвоночника скатывается, поблескивая, капля пота, как рывками движутся ягодицы. Как на плечах лежат ноги Сережи, и дергаются его пяточки трогательного розового цвета. Олег смотрит во все глаза, его топят звуки их движений, дыхания, влажных поцелуев, стонов. Сережа почти жалобно вскрикивает, а Вадим ускоряется, вбивается в него, и Сережа обвивает руками его шею, мелькают растрепанные рыжие волосы. Ягодицы Вадима, порозовевшие, покрытые золотистым пушком, смазываются от скорости движений, и Олег ощущает словно чужое желание — шлепнуть бы его, а потом развести, надавить пальцем между… Он вздрагивает, сбрасывая морок, и почти уже чувствует, что к нему вернулась способность двигаться, но не успевает уйти. Низко застонав, Вадим дергается, замирает, расслабляется, пряча под собой Сережу, а потом… потом Сережа замечает, что они не одни. Олега прошивает дрожь. Вадим тоже оборачивается, и в самый первый миг в глазах у него мелькает растерянность, но тут же ее сменяет нахальная маска. Усмехнувшись, он цедит: — Что, нравится смотреть? — Я дверь закрыть хотел, — буркает Олег и действительно с грохотом захлопывает дверь. С бешено колотящимся сердцем возвращается на кухню. Только сейчас замечает, как сильно, как болезненно напрягся член. Обхватывает его через одежду, сжимает. Скорчившись у подоконника, открыв настежь окно, нервно поджигает сигарету, затягивается. Все еще в смятении от увиденного, жмурится, мотает головой. Желание никак не ослабевает. Он же должен упасть. Все должно упасть от вида, как его Сережу трахает кто-то другой. Так почему в паху так все сводит?.. — Олег, — мягко зовет Сережа. Обернувшись, Олег смотрит загнанным зверем. На Сереже — темно-красный халат, напоминающий почему-то кимоно. Наверное, из-за золотых птиц, летящих по рукавам… Обхватив себя руками, Сережа ежится. Спрашивает: — У нас… у нас все в порядке? Олег и рад бы ответить, но горло стиснул спазм. Он лишь мотает головой. Нет. Как тут может быть в порядке?.. — Малыш, — зовет его из спальни Вадим, — хватит прохлаждаться… Сережа, оглянувшись, колеблется. Халат струится по его бедрам — он даже не пытался завязать его, скрыть наготу. Он словно бы уже решает вернуться к Вадиму, начальная инерция движения тянет его в спальню к разгоряченному, распаленному мужчине, но вдруг взгляд Сережи соскальзывает вниз, и Олегу хочется прикрыть ладонями пах, хочется провалиться под землю от стыда. А Сережа стремительно шагает к нему, падает на колени и сдергивает резинку штанов вниз вместе с нижним бельем. Подавившись сигаретным дымом, Олег роняет бычок в окно, стискивает край подоконника руками. Сережа берет в рот в одно движение, пускает до горла, выпивает стыд и волнение Олега до самого дна, оставляет лишь опустошение. И как ни в чем не бывало, поднимается, вытирает рот ладонью, игриво стреляет глазами. — Можешь еще посмотреть, — шепчет он. — Вадим не будет против. И ускользает. Олег подрагивающими пальцами подтягивает одежду. По бедрам бегут мурашки. Он закрывает окно. Нет, лучше домыть посуду и в душ, а потом запереться в зале, лечь на диван и представить, что вовсе ничего не было… * В субботу Вадим сквозь сон замечает, как Сережа осторожно вылезает из-под его руки и тихонько уходит из спальни. Сквозь окна уже пробивается серый утренний свет, но Вадим все равно остается в постели — хочется еще понежиться, поспать, а потом, может, позавтракать и пойти в спортзал, он там целую неделю не был, караулил каждый вечер Сережу… У них возникла негласная договоренность: Сережа по очереди остается с каждым из них. Вадим оставляет на нем засосы, а потом обнаруживает новые рядом со своими, поставленные словно из вредности. Каждый пытается пометить его и присвоить, а Сережа просто отдается. Сереже нравится, что его все хотят. Вадим не торопится. Провалявшись еще час, потягивается, зевает. Опять прикрывает глаза. Но потом все-таки зов природы заставляет его подняться на ноги и прошлепать в ванную. В мусорном ведре тухнут презервативы — и его привычные, и новые: дембель все-таки купил свои. С того раза, как он пялился на них с Сережей, осечек больше не случалось. Даже если Вадим по привычке оставлял дверь в спальню приоткрытой, дембель делал вид, что его в доме нет, забивался на кухню. Зато он сам, уединяясь с Сережей, запирал дверь в зал. Стесняется, значит… Вадим обнаруживает их воркующими на диване. Сережа сидит на бедрах дембеля и игриво царапает его грудь через футболку, а дембель наматывает локон Сережи на палец. — Работу нашел? — интересуется Вадим, грея пальцы о кружку кофе. Дембель угрюмо смотрит на него. — Почти, — ворчит он. — Серый, может, погулять сходим?.. — У тебя денег не хватит, чтобы его выгулять, — хмыкает Вадим. — Да и в те места, куда он любит ходить, тебя не пустят. — Вадим, — укоряет Сережа. — Конечно, пойдем… — бормочет он. — Только попозже, я что-то совсем учебу запустил… Хмыкнув, Вадим уходит на кухню. Едва заметный запах сигарет витает под потолком, но Вадим молчит — хоть так никотином отравится, раз уж сам бросил. Все на кухне блестит, стоит по полочкам, так у них давно не было. Дембель, кажется, даже холодильник изнутри надраил. Полезное все-таки приобретение… Послонявшись без дела между ванной и кухней, не ощутив ни малейшего вдохновения продолжать работать над кандидатской, Вадим собирает сумку со спортивной формой и оставляет Сережу медитировать над ноутбуком, а дембеля… черт знает, чем занимается дембель, и Вадиму, в целом, плевать. Вот только продуктов пришлось закупить на неделе больше привычного, дороговато обходится эта посудомойка… Тягание железа здорово прочищает мозги. Вадим почти ни о чем не думает, лишь иногда между подходами прикидывает, пора ли уже намекнуть Сереже, что третий в их жизни лишний. Сережа, конечно, начнет протестовать, его все устраивает. Он ни разу не спросил, серьезно ли то, что происходит между ними, а Вадим тоже не стал заострять. Первое время они еще ходили по барам и клубам, Сережа жарко шептал ему на ухо про красавчиков, примеченных им за стойкой и на танцполе, и спрашивал, хотел бы Вадим кого-нибудь из них разложить прямо здесь; Вадим отшучивался. Он был слишком очарован Сережей, чтобы думать о ком-то еще. Тем более что они, вернувшись домой, занимались любовью всю ночь напролет, и Вадим забывал, как Сережа пялился на других мужчин. Он не сразу, но понял: у Сережи что-то не так с головой. Почитал пару статей на умных сайтах и пожал плечами: ну и что, пусть так, пока что Сережина нимфомания, если это, конечно, она, никому еще не помешала. И все было прекрасно, пока не появился его старый друг… Он заканчивает привычный круг между тренажерами, блинами и штангами и с чувством полного удовлетворения идет в раздевалку, принимает душ, переодевается. Ведет себя так, словно все вернулось на круги своя. А вернувшись домой, Вадим слышит стоны. Не то чтобы удивлен или раздосадован. Ожидаемо. Медлит в коридоре, отчасти рассчитывая, что они прервутся. Хотя бы закроют дверь. Но диван в зале продолжает поскрипывать. Вадим проходит мимо, бросает форму и полотенце в стиральную машинку. Выжидает. Нет, они и не думали останавливаться… Впрочем, Сережу остановить в процессе невозможно. У него даже не упал, когда дембель их застукал, только крепче встал. Что же он такого делает, что Сережа к нему каждую вторую ночь уходит?.. Вадим ловит себя на мысли, что хочет посмотреть. Не знает, что с ним будет — впадет в ярость или просто фыркнет: а разговоров-то было… Но ему хочется заглянуть в зал. Смутить дембеля пристальным взглядом, чтобы у него все упало, и Сережа приполз к Вадиму. Чтобы понял, у кого стоит двадцать четыре на семь, пока он рядом. Кем нужно дорожить. И криво ухмыльнувшись своему отражению, Вадим направляется в зал. Все еще охреневает от неправильности происходящего: до знакомства с Сережей он и помыслить не мог, что по доброй воле позволит своему любовнику — партнеру? возлюбленному? — трахаться в собственном доме с другим. Но Сережа размыл границы. Сережа его размазал, выдрессировал. Вадим тихо приоткрывает дверь и делает шаг в комнату. Смотрит издалека, как дембель берет Сережу в коленно-локтевой, взяв его волосы в кулак, но на себя не тянет. Дембель его тут же замечает, вскидывает взгляд, движения его теряют ритмичность и замедляются; кожа у него смуглая, этот поблекший от серой зимы цвет особенно выделяется на фоне белизны Сережи и постельного белья. Встретившись с глазами дембеля, Вадим склеивает усмешку: да ладно, мол, продолжай, чего уж тут стесняться… И глядит на Сережу. Тот опирается на один локоть, второй рукой цепляется за подлокотник дивана, подается назад, навстречу дембелю, не понимая, почему тот сбился — глаза у Сережи закрыты. Вадим хочет позвать его, но молчит. А дембель, стиснув зубы, резко толкается бедрами — так, что Сережа слабо вскрикивает. Ресницы его вздрагивают. Он фокусирует взгляд перед собой, карабкается через полуприкрытые веки по Вадиму снизу вверх, чуть улыбается и тянет: — Ва-а-адик… И облизывает губы. Жест его — словно пароль. Вадим примагничивается к нему, в пару размашистых шагов оказывается рядом, гладит по затылку, за ухом, а дембель выдыхает: — Уйди. — Нет, пусть… Вадик, — шепчет Сережа, подрагивая от того, как дембель глубоко, но медленно вбивается в него. Он цепляется за пояс джинсов Вадима, снова просит: — Вадим, — и скользит языком по губам. — Он же хочет, — вполголоса произносит Вадим и поднимает глаза на дембеля. — Он хочет с обеих сторон. Ты же его знаешь… вроде как, — не удерживается от ухмылки. А Сережа неловко расстегивает пуговицу на джинсах и тянет молнию за язычок вниз. У дембеля глаза чернущие — словно и не осталось радужки, один лишь ненасытный зрачок. Он склоняет голову, и Вадиму становится ясно: он тоже не научился противиться Сереже. Этот омут засасывает с головой, из него не выплыть. Вадим приспускает джинсы, боксеры, подшагивает ближе к подлокотнику, чтобы Сереже было удобнее, и взяв член за основание, прижимает головкой к его рту. Сережа берет ствол в ладонь, словно шелковой перчаткой, и проводит кончиком языка, подразнивая, но стоит дембелю толкнуться — насаживается ртом. Мычит от удовольствия, рукой больше не помогает — любит глотать глубоко и ощущать только ртом. Зато Вадим помогает ему — берет под челюсть, чтобы он не напрягал шею. Губы Сережи скользят по члену, возбуждение пульсирует в яйцах, и первую минуту Вадим смотрит лишь на его лицо — ресницы, порозовевшие скулы, выбившуюся из кулака дембеля прядь, падающую на щеку; а потом скользит взглядом по изогнутой спине, по ягодицам… и невольно — цепляется взглядом за поджарый, рельефный живот дембеля, за его черную дорожку волос на животе, за темные соски… Мгновение — и они смотрят друг другу в глаза. У Вадима мурашки ползут по спине, а дембель словно ошеломлен. Они смотрят друг на друга, совершая мерные движения в такт, будто нет между ними Сережи, словно любовью занимаются они вдвоем. Чтобы нащупать связь с реальностью, Вадим гладит Сережу по подбородку, касается его плеча, а дембель крепче сжимает талию Сережи и волосы. Возбуждение бьется, как пульс. Дыхание дембеля заполняет уши, Сережа лишь изредка и тихо постанывает с членом во рту, и Вадим прикусывает губу до боли, пытаясь оттянуть оргазм, но проигрывает — рот дембеля округляется, линия бровей становится мягкой, и Вадим кончает Сереже в рот. Зажмурившись, дембель сгибается, хрипло стонет, нервно дергая бедрами, и останавливается. Вадим пятится. Член выскальзывает изо рта Сережи. Дембель тоже выходит и садится на пятки за Сережей, кладет голову ему на спину. Колени у Вадима подрагивают. А Сережа, устроившись удобнее, опустившись щекой на мягкий подлокотник, мурлычет: — Можете поменяться. Вадим переглядывается с приподнявшим голову дембелем. Тот, набычившись, хмурит брови. Вадим криво усмехается: — Нет уж, развлекайтесь. Пальцы хоть ему в рот сунь, — бросает Вадим, — всему тебя, салага, учить надо… Он еще несколько часов не может перестать думать о том, как напряжено было тело дембеля, какой он все еще юный — не заматерел даже во время службы, как много в нем энергии молодого деревца, а еще — о том, что он, наверное, превратится в красивого и сильного мужчину. * Они все-таки выходят на прогулку. Олег начисто забыл, как выглядит Москва. Она еще и поменялась, кажется, за два года… Сережа держит картонный стаканчик кофе и, шагая по краю тротуара, улыбается, глядя на цветные вывески и перемигивающиеся гирлянды, будто новый год не кончился два месяца назад. У Олега в голове — сумбур. Он даже представить не мог, что Вадим ему отомстит и не просто подглядит, а присоединится. Как он… как по-хозяйски подошел, приспустил джинсы и толкнулся Сереже в рот. Словно так и надо. И на Олега смотрел уверенно, лишь под самый конец взгляд его поплыл, и у Олега в груди струна оборвалась, все нервные окончания взорвались чем-то, похожим на боль, только ярче. — Кто вообще этот Вадим? — ворчит Олег. — То весь день пропадает, то в обед приходит, за ноутом сидит постоянно… тоже айтишник? — Он? Ты что! — смеется Сережа. — Нет, он препод… — А на трешку рядом с центром тогда откуда у него деньги? — настораживается Олег. — У него отец военный, — беззаботно отвечает Сережа. — Какая-то большая шишка. Тебе нужно подружиться с Вадиком, — хитро говорит он и стреляет глазами. — Тогда он за тебя словечко замолвит. Пристроит куда-нибудь. — Сам пристроюсь, — отрезает Олег. — Через две недели выйду в ЧОП… — Работа мечты, — хмыкает Сережа, и интонация его удивительно напоминает Вадимову. Олега передергивает. — И сколько вы с ним трахаетесь? — резко спрашивает он. Тут же жалеет о своих словах. Прозвучало грубо. Сережа останавливается и удивленно смотрит на него. — Допустим, год. Или больше, — холодно говорит он. — Слушай, ты свалил на два года, даже не попытался обсудить, найти другие пути… — Извини, — выдыхает Олег. — Я не то имел в виду. Они продолжают прогулку в молчании. Сережа и не клялся ему в верности. Наоборот, порой признавался: я себя не контролирую, когда накатывает. Это чувство… это как боль. Мозги отказывают. И Олег верил. Видел, как дрожит Сережа, стоит его лишь тронуть. Он долго мучился и ненавидел себя за невозможность сопротивляться желаниям плоти, и Олег, видя, как ему плохо, сказал однажды: это нормально, если тебе будет легче — найди кого-то. Но пока он оставался в городе, то Сережа держался от одной встречи с ним — до другой, даже если они становились совсем редкими. Так что… не обвинять же его, что верность не хранил. На это уговора не было. Олег заговаривает, лишь когда они возвращаются к дому: — Если я сниму квартиру, ты переедешь со мной? — А ты можешь? — удивляется Сережа, остановившись у подъезда. Олег пожимает плечами. За два года у него скопились деньги — срочная служба оплачивалась, пусть это и копейки, а скоро он начнет работать… Он вздыхает: — Где-нибудь за МКАДом точно смогу. Я посмотрел тут цены… Сережа, помолчав, говорит: — У меня все пары в центре. И… разве плохо у Вадика? Вам просто нужно подружиться. Олег хочет рассмеяться — звонко, истерически. Вот и ответ. Сережа останется с Вадимом, он привык к комфорту, он и к его члену привык, шутка ли — год вместе. Олег едва сдерживается, чтобы не вмазать кулаком по домофону. Что еще его ждет? Каждый раз, когда они будут заниматься любовью, этот Вадик будет смотреть? Пристраиваться третьим? Томно заглядывать Олегу в глаза и гладить крупной ладонью Сережу по голове, словно говоря: какой ты молодец, а теперь возьми поглубже? Олег думает об этом и когда они заходят в квартиру, и когда он устраивается спать, и когда таращится в потолок. Раз за разом представляет себе шаги Вадима, как он берет лицо Сережи в ладони, как он снимает джинсы, футболку, как мелькают его ягодицы, как он… Олег задыхается. Он в гневе. Не на Сережу, не на Вадима. На себя. Потому что завелся от мысли, что Вадим разденется для него. * Дембель утром торчит на кухне, жарит яичницу. В любой другой день Вадим бы ушел еще до того, как он встал, но сегодня методический день, и в универ ему не так уж и нужно, особенно с его-то работой на четверть ставки чисто для галочки… Но сегодня он мрачно пялится на голую спину и сведенные лопатки, а дембель, не оборачиваясь, ворчит: — Будешь? — Не, — отвечает Вадим и включает кофе-машину. Два дня прошло с того момента, как они вроде как занялись сексом втроем. Хотя настоящей групповухой назвать это сложно. Что там — сунул-вынул, минут пять, не больше, хоть и екнуло в груди так, что потом еще от одних воспоминаний потряхивало. Вадим, взяв кофе, садится за стол. По утрам у него нет желания разговаривать, поэтому просто смотрит в окно на соседнюю многоэтажку. Зато дембель опять подает голос: — Я работу нашел. Съеду скоро. Серый со мной. — А Серый-то в курсе? — фыркает Вадим. В голове не укладывается, как Сережу со всей его нежностью, ласкучестью, мягкими волосами можно звать Серым. Но кличка дистанцирует их с дембелем, словно говорят о едва знакомом им человеке. Дембель дергает плечом. Почему-то Вадим не сомневается: никуда Сережа с ним не уедет. Сереже с ним хорошо во всех отношениях, он еще не пресытился Вадимом. Но этот его друг детства… Вадим опять переводит взгляд на спину дембеля. Уже не стесняется ходить в одних трусах — просторных семейниках, а может, думал, что дома никого нет, а сейчас прикрываться поздно. По бедрам дембеля бегут темные волосы, и хочется сунуть руку под них, проверить, насколько он обросший там, возле паха. Неужели Сереже всерьез нравятся такие меховые мужики?.. Хотя ему все нравятся. Ему бы просто побольше членов. Дембель достает две тарелки, делит лопаткой яичницу пополам и ставит на стол. — Ешь, — велит он, — от кофе на голодный желудок гастрит будет. — Какая забота, — закатывает глаза Вадим и отодвигает тарелку, хотя при взгляде на желтый глаз яичницы рот наполняется слюной. Дембель хмуро смотрит на него и приступает к своему завтраку. — Бесит, как ты дышишь, — говорит Вадим спустя пару минут. — Ну закрой уши, — пожимает плечами дембель в ответ. И прищуривается, выжидает. Словно ждет, что Вадим велит ему выметаться. Ага, а он тогда разыграет перед Сережей карту несчастной сиротки: твой парень меня на мороз выставил… Не дождешься. Доев, дембель берет тарелку Вадима и вываливает ее содержимое в мусорку под раковиной. — Охренел? — возмущается Вадим и привстает. — А ты съесть хотел? — язвит дембель. — Достать? Вадим с грохотом пинает стул в сторону. Набычившись, приближается к дембелю, а тот, развернувшись, расправляет плечи, скалит зубы. Взгляд — настороженный, словно всерьез ожидает, что придется драться. Хмыкнув, Вадим легонько толкает его костяшками в плечо, а дембель, вдруг обезумев, в одно движение укладывает его на стол грудью, заломив руку, и в первую секунду Вадим настолько ошеломлен его реакцией, что даже забывает сопротивляться. А потом… потом выворачивается, сносит всем телом, прижимает к холодильнику и, вбившись в него ребрами, цедит: — Берега попутал? Дембель выдыхает, и его дыхание касается губ. Странно, но они почти одного роста, Вадим лишь слегка склоняет голову, чтобы смотреть ему в глаза. — Рефлексы, — выплевывает дембель и дергается, отталкивая Вадима. Оставшись в полушаге друг от друга, бешено смотрят в глаза. Вадиму все еще мерещится жар его тела, дембель часто и коротко дышит, соски на его груди — острые, порезаться можно. И Вадим… Вадим чувствует, как напрягается пониже живота. Загорается азарт. Дембель уже думает, что опасность миновала, не чувствует, что хищник лишь сильнее распалился, и Вадима останавливает лишь то, что Сережа… впрочем, разве Сережа был бы против? Нет, он бы занял лучшее зрительское место, закинул бы ногу на ногу, насладился видом — а потом устроился бы между ними. Так что… Вадим, обманчиво спокойно улыбнувшись, протягивает руку и касается паха дембеля. Ха. Не так-то все мягко и спокойно. — Что, завелся? — тихо спрашивает Вадим. Дембель стискивает его запястье, округляет глаза, а Вадим опять приближается к нему, мнет пах, проводит носом по его щеке, выдыхает в ухо. Меньше всего ожидает, что дембель отпустит его руку и стиснет ягодицы, прижимая ближе. Вадим прикусывает мочку его уха, касается члена настойчивее, и тот становится все тверже, горячее. Дембель сжимает ягодицы так, словно хочет оставить синяки, вгоняет пальцы в мышцы, как в масло, и у Вадима яйца морским узлом завязываются, а член мажет смазкой по нижнему белью. И нахрена надевал футболку и штаны? Мог бы сейчас голой кожей ощущать острые соски, мог бы голой кожей чувствовать замозоленные ладони… Дембель, шумно выдохнув, смыкает зубы на шее Вадима, подцепив тонкую кожу, и толкается бедрами, словно хочет вырваться, а Вадим лишь крепче вдавливает его своим телом в холодильник. Да, у холодильника он еще не трахался… Дембель проскальзывает ладонью под одежду и касается между ягодиц. Ах ты салага… Вадим сдергивает его семейники под яйца, обхватывает раскаленный член, трется своим о бедро. Движения — рваные, загнанные, вместо поцелуев — укусы, шея у дембеля сладкая, аж вылизать хочется, но не заслужил… Простонав, дембель толкается в ладонь Вадиму, в нем проскальзывает слабина, и Вадим, схватив его за талию, легко поворачивает вокруг своей оси и укладывает на стол спиной. Тут же склоняется сверху, колени дембеля впечатываются в ребра. Да не егози, так сподручнее… Вадим обхватывает его член и свой, кусает горло. Руки дембеля — везде: ерошат волосы, с силой проводят по спине, тискают ягодицы, сжимают плечи. У Вадима все внизу горит, задница пульсирует от того, как упругий член дембеля скользит по собственному, как у него смазка сочится, как с ним влажно, скользко, хорошо. Вадим на миг отрывается от его шеи — кажется, живого места не оставил на ней уже — и невольно смотрит дембелю в глаза. Тот, словно лишь этого и ждал, даже не моргает. Вадим машинально продолжает движение кулаком по членам, и дембель чуть опускает ресницы. Этого хватает, чтобы ощутить, как в основании его члена бьется пульс, и Вадима коротит. Он на пару мгновений запаздывает — и следом за дембелем проливается спермой ему на живот. Вадим выпрямляется было, но дембель хватает за футболку. Ткань трещит. — Серому — ни слова, — шипит дембель. — А то что? — ухмыляется Вадим. Дембель отпускает футболку. Вадим берет с края стола кружку, чудом не упавшую во время его рывка с перебросом, и глотает холодный кофе. Бросает: — Покури, если хочешь. Я ж чувствую, что ты дымишь тайком, салага. — У меня имя есть, — огрызается дембель. Поднявшись, проводит ладонью по животу и морщится. Открывает воду в раковине и смывает сперму с живота. — Ах, имя, — отзывается Вадим. — А тебе не кажется, что все станет слишком личным, если я буду звать тебя по имени, Олег? — Пошел ты, — бормочет дембель. Салага. Олег. * У Олега такой ворох мыслей в голове, что он почти не слышит Сережу — тот трещит об универе, о преподе, о тупом одногруппнике, но детали ускользают, и Олег лишь невпопад кивает: да, ага, ну это засада… Разок на кухне появляется Вадим, чтобы взять чай, ухмыляется Олегу и опять скрывается у себя в комнате. Что уж он там делает — пишет свою чертову кандидатскую или развлекается в одиночестве, Олег и гадать не хочет. После происшествия на кухне они и словом не перекинулись. У Олега в груди запутанный комок. У него ведь никогда и никого, кроме Сережи… Он нервно подтягивает воротник водолазки к подбородку, притворяясь, что замерз. Наконец Серый строго говорит: — Ты не слушаешь. — Да… то есть слушаю, — исправляется Олег. — Извини, голова сегодня тяжелая… — О, ты хочешь сказать, что свой дружеский долг не сможешь выполнить? — хихикает Сережа. — Брось, я в такие отмазки никогда не поверю… впрочем, Вадик вряд ли окажет во внеочередной шалости. Он искрится улыбкой. — Дурак, — мягко говорит Олег, — с тобой я что угодно выполню… И тянется к нему через стол, целует. Он надеется, что темнота скроет все следы, оставленные зубами Вадима, словно он хотел специально побольнее укусить, вырвать кожу вместе с мясом; а Олега все равно колотило от боли пополам с возбуждением. И сейчас, стоит только вспомнить, он начинает ерзать. Сережа внимательно смотрит на него и произносит: — Ты и вправду какой-то на себя не похожий. Я в душ, — легкомысленно добавляет он, — и ты присоединяйся, горячая вода отлично прочищает мысли, — подмигивает он. — Я скоро, — обещает Олег. Ждет, пока шум воды сменится шагами и шорохом постельного белья, и лишь после этого крадется в ванную сам. Запирается на замок-вертушку, не хватало еще, чтобы Сережа игриво нагрянул… Стянув водолазку, Олег рассматривает себя в зеркало. На шее — потемневшие следы укусов. Олег касается их кончиками пальцев и заводится сильнее, чем ожидал. Интересно, а губы он тоже кусает, когда целуется?.. Олег на миг прикрывает глаза и почти по-настоящему ощущает, как Вадим кладет руки на плечи и нагибает над раковиной, чтобы сжать зубами загривок. Вздрогнув, Олег лезет под душ, под горячую воду, пытается отогнать назойливые мысли. К Сереже он все равно приходит почти на грани, уже возбужденным. Проводит ладонью по бедру, Сережа прижимается к нему ближе, выдыхает: — Как мне нравится, что ты… ах… ты уже так хочешь… Олег прячет лицо в изгибе его плеча. Он касается шелковой кожи Сережи, его нежных волос, вдыхает его запах, безошибочно дотрагивается до чуть выпуклой родинки на талии. Он уже не знает, на кого стоит сейчас; знает только, что во время занятия любовью с Сережей будет думать лишь о нем. И все же боится выдать секрет случайным движением или вдохом. Осторожничает, запредельно нежно ведет языком по груди, животу… Сережа переворачивается, подставляясь, и Олег трогает языком его между ягодиц, ласкает, вылизывает, проникает. Сережа крупно дрожит, и ему хватает лишь этого, чтобы кончить. Олег целует его поясницу, идет поцелуями вверх по позвоночнику, зарывается лицом в волосы. И как он всего несколько часов назад мог так стонать под Вадимом?.. А как сам Сережа — нежный, чувствительный, может хотеть кого-то, кроме Олега?.. Все это неправильно, все это странно… Сережа мягко выворачивается из объятий, чтобы лечь лицом к Олегу, и клюет коротким поцелуем в щеку. Просит шепотом: — Приоткрой окно? Жарко стало… Олег, дотронувшись губами до его лба, поднимается, отодвигает штору, распахивает окно. Ежится: все-таки до мая месяца еще далеко… Оборачивается к Сереже, а тот вдруг садится и распахивает глаза, на него падает пятно света с улицы. — Подожди, — выпаливает он и подскакивает ближе, приникает к Олегу, кладет ладонь на шею. — Это то, что я думаю? — А что там? — выдавливает Олег и надеется, что уж хотя бы его нервный румянец, мигом вспыхнувший на щеках и ушах, Сережа не заметит. — Это не я оставил, — лукаво говорит Сережа. — Включи-ка свет… — Ой, прекрати, — морщится Олег и толкает его к дивану. — Кто еще, кроме тебя… Они снова падают на простыню, на скомканное в ногах одеяло. Сережа обвивает шею Олега руками, мурлычет: — Ну расскажи, как это случилось, мне же интересно… и возбуждает, — хихикает он, толкаясь бедрами. А Олег — все еще раскален, все еще хочет его, жмется к нему пахом. Бормочет: — Ничего не… не случилось… Сережа, протиснув руку между их животами, обхватывает член Олега. Неторопливо скользит кулаком вверх-вниз, цепляет нижнюю губу Олега, шумно втягивает воздух. Шепчет: — Я ведь у него сейчас спрошу. — Нет, — выдыхает Олег. — Серый, Сереж, правда, ничего… Он сглатывает. Сережа ласкает его медленно, и его мягкой хватки так мало, что у Олега кровь начинает гудеть в висках. Сережа запросто перекатывает его на спину, седлает бедра. Наклонившись, щекочет грудь кончиками волос и ведет по члену увереннее, сильнее. — Мы поссорились, — сдается Олег. — Из-за яичницы. И как-то оно… На кухне, — заканчивает он. — М-м-м, — тянет Сережа. — Все-таки придется спросить у Вадика подробности… Олег сжимает его ягодицу, сжимает запястье замершей на члене руки, отчитывает: — Никаких подробностей. Иди лучше сюда… Притягивает его ближе и целует. Обрывками мелькают мысли: как ему рассказать? О том, как он, опрокинувшись спиной на стол, развел ноги, как Вадим, зарычав, сжал член… как подсыхающая сперма стягивала кожу на животе. Как рассказать?.. Но Сережа больше не спрашивает, Сережа целуется и притирается ближе, и Олег больше не дает возможности ему заговорить — полностью занимает его рот, мысли, тело собой, сам в нем растворяется, и если и жалеет, что никто их не потревожил, не коснулся волос Сережи или самого Олега — то лишь едва-едва. * — Странно, — мурлычет Сережа и бежит пальцами по груди. Устроившись на Вадиме, он расслабленно устраивается удобнее на его бедрах, волосы стекают по плечам, взгляд — чуть затуманившийся, словно в нем все еще витают отголоски оргазма. Вадим не спешит. Поглаживает его по спине, любуется Сережиным острым носиком. Запоздало спрашивает: — Что — странно? — У Олега вся шея искусана, а на тебе ни следа, — ехидно улыбается Сережа. — Если бы не его признание, я бы решил, что ты совратил его силой. — Ну, почти так и было, — лениво отвечает Вадим. Сережа, к счастью, опускает голову, мажет губами по ключицам, и Вадиму не нужно думать о том, что глаза забегали, а скулы вспыхнули. Он уговаривал себя, что ничего такого не произошло, — в их доме давно уже все смешалось; но червячок сомнения грыз. Сереже дозволено все, а что дозволено его быкам?.. — И тебе понравилось? — тихо спрашивает Сережа, положив щеку на плечо. Вадим приобнимает его. Отвечает: — Тебе же с ним нравится. Сережа ерзает. Плавно садится, смотрит серьезно. Произносит: — Он хочет съехать. Работу какую-то нашел. Боюсь, что он снова… — Отводит глаза, убирает прядь волос за ухо. — Что снова пропадет. На долгое время. Вадим ловит его запястье, притягивает к себе ладонь и целует. Мирно говорит: — Я его не выгоняю. Ты меня попросил — я его пустил. Ни разу не упрекнул. — Знаю, — грустно соглашается Сережа. — Я не о том. Мне предложить ему нечего, кроме себя, — болезненно морщится. — А я принадлежу не только ему. Вадим, удивленный ходом разговора, осторожно поправляет: — Ты вообще никому не принадлежишь. Крепостное право отменили в… — Ой, все, — закатывает глаза Сережа. — Ты понял, что я имел в виду. Вадим не то чтобы понял — так, догадался. По виноватому лицу Сережи, по его прикосновениям. Затеянный им разговор — все равно что признание в серьезных намерениях, бесед об отношениях он всегда боялся, как огня. Вадим все время считал, что Сережа — просто временное увлечение, яркая вспышка, в которой Вадим однажды точно сгорит. Не потому, что он рассматривал Сережу как просто одну из ступенек этой жизни; наоборот: знал, что для Сережи он — всего лишь этап. Но, видимо, он плохо о нем думал… — Есть идеи, как решить наши проблемы? — интересуется Вадим. Сережа, встрепенувшись, качает головой. И Вадим предлагает сумасбродно: — А если его сейчас к нам заманить… он ведь не захочет переезжать. Взгляд Сережи полон недоверия. Он с сомнением говорит: — Ты меня просто утешить пытаешься. А Олег не согласится. — Спорим? — хищно оскаливается Вадим. Сережа фыркает. Наклонившись, выдыхает в губы: — На что? — Как всегда — на отсос, — улыбается Вадим. Целуются — так долго, что член снова встает. И решимость тает, и уже в принципе — черт с ним, с этим Олегом, найдется способ утешить Сережу… Вадим вспоминает, какой счастливый Сережа явился с ним с вокзала. Вспоминает, как влюбленно Сережа смотрел, как Олег готовит на всех троих ужин. И вспоминает, как заполошно Олег лапал его, лежа на столе. С трудом оторвавшись от губ Сережи, Вадим шепчет: — Не расслабляйся. Я скоро вернусь. И, легонько шлепнув его по бедру, порывисто встает — пока точно не передумал. За пару секунд, что идет на кухню, пытается настроить себя: это же просто эксперимент, а они с Сережей — очень открытые и азартные люди, так что… Нет, какой еще эксперимент? Вадим не щепетилен, но играть с чувствами мальчишки — совсем скверная затея. Он просто пытается примирить Сережу с его сутью, пытается примириться сам с тем, что вляпался по уши в непростого человека. В человека, который в него влюблен, но… но любит еще одного. Он успевает заметить, как Олег торопливо закрывает окно. Обернувшись, он на миг смотрит круглыми глазами, и Вадим говорит: — Да я же разрешил тебе курить, чего ты шугаешься. Олег все равно пару раз взмахивает ладонью, прогоняя дым, словно запах сигарет может исчезнуть. Старается смотреть только в глаза — с подозрением, будто ожидая удара, но взгляд его соскальзывает ниже. Вадим нарочито расправляет плечи, идет к нему вальяжным шагом, позволяя рассмотреть с ног до головы, — он не надел нижнего белья, не набросил футболку, так и пришел голым, с торчащим членом — поцелуи с Сережей все-таки очень заводят, до сих пор голову сносят… — Что происходит? — напряженно спрашивает Олег. Вадим останавливается на расстоянии вытянутой руки. Тихо, интимно произносит: — А на что похоже? Ты, я… кухня, — не удерживается от ухмылки и резко ставит ладони на подоконник, словно собравшись обнять Олега. Тот вздрагивает, напружинивается. — Забудь, — коротко говорит он. — А ты забыл? — с любопытством спрашивает Вадим и, качнувшись к нему, проводит кончиком носа по шее, глубоко вдыхая. Пахнет табаком. Пахнет так, что слюни текут. Олег сжимает его локти и пытается отвести руки. Они короткое время борются, и Олег проигрывает — старается не коснуться обнаженного тела Вадима своим. Сломив его сопротивление, Вадим прижимается к нему, упакованному в штаны, в водолазку — все еще пытается скрыть следы укусов. Прижимается к его бедру — членом. К груди — грудью. Чувствует, как быстро бьется сердце Олега. Олег стискивает его локти еще сильнее. Шипит в ухо: — Не знаю, что ты затеял, но… — Вадим мокро проводит языком по его щеке, и Олег сбивается. Пытается все же закончить: — Но я тебе врежу. Я предупредил. Сильно. — Давай, — шепчет Вадим и соскальзывает ладонями на талию Олега, обвивает ее, делится с ним своим жаром. Не замечает — ощущает инерцию движения, словно Олег запрокидывает голову, чтобы со всей дури врезать лбом по переносице. Но шея его открывается, и Вадим влажно прикипает к ней губами. На этот раз не кусает. Целует. Втягивает тонкую кожу. Инерция гаснет: Олег, шумно выдохнув, так и подставляет горло, а Вадим целует его под самым подбородком, где не мешает ворот водолазки. И лишь ощутив, что Олег смягчился, рискует отпустить его талию. Тянет воротник вниз, касается шеи, будто опьянев, и бедром чувствует, как напрягается член Олега. — Я ни хрена в этой жизни не понимаю, — едва слышно говорит Олег. — Я тоже, — признается Вадим. Смотрит Олегу в глаза — и тот, зажмурившись, резко приникает к губам с поцелуем. Вадим от неожиданности сталкивается с ним зубами, в отместку прикусывает его нижнюю, и Олег чуть уловимо стонет. А, тебе все-таки нравится, когда показывают зубы?.. Вадим мнет его талию, лезет под водолазку, закатывает ее к подмышкам, а Олег — Олег бесстыдно скользит ладонями по спине, по ягодицам. — Пойдем… пойдем к Сереже, — шепчет Вадим между поцелуями, между прикосновениями к его колючей челюсти, к его искусанным губам. — Нет, это слишком, — выдыхает Олег. Вадим, прикрыв глаза, прижимается к его лбу своим. Для меня тоже, наверное, слишком, хочет сказать он. Но я же пытаюсь. А ты бежишь. И Вадим почти уже готов махнуть рукой, вернуться к Сереже, сказать — да, ты прав, ты выиграл спор, ложись, мой рот — твой член, полная гармония… Но слышит Сережин голос словно издалека: — Хочешь — можешь без меня. С Вадимом. Только не бросай снова. Олег вздрагивает — как и Вадим. Оба оборачиваются, будто застуканные школьники. Сережа, ежась, кутается в шелковый халатик и, стоя поодаль, за обеденным столом — как за баррикадой, смотрит на них. Прикусив костяшку пальца, переводит взгляд с одного на другого. Вадим, отпустив Олега, отступает от него. — Тебе же он нравится, — тоскливо говорит Сережа, глядя на Олега. — А Вадиму — ты. Почему должно быть так сложно? Мы ведь все хотим друг друга. Вадим выдавливает ухмылку. Произносит, посмотрев на Олега: — Ну, он прав. Я точно ощутил, что прав. И вскользь касается костяшками пальцев напряженного члена Олега. Олег, прикрыв глаза, качает головой. — Ага. У тебя всегда все просто было, Серый. Сережа осторожно приближается к ним. Кладет одну ладонь на щеку Вадима, а другую — Олега. Заставляет обоих смотреть на себя. Шутит: — Меня на всех хватит. — Вот в этом я не сомневаюсь, — не сдерживает улыбки Олег. — Ты интересного себе парня выбрал, Сереж… Вадим, польщенный, добавляет: — И с огромным членом. Учти и этот момент. Ты, кстати, тоже ничего. Олег хмыкает. Прильнув щекой к ладони Сережи, он целует его пальцы. Бормочет: — Вы будто из жалости меня уговариваете. Вадим, вздохнув, обнимает его со спины и легонько толкается бедрами: — Продолжишь ломаться — у меня вся жалость упадет и больше не встанет. Сережа тебя убьет тогда. Хихикнув, Сережа прижимает к Олегу грудью. И слова растворяются. Остаются только прикосновения: Вадим, соскальзывая ладонью с бедра Олега на бедро Сережи, трется носом о пропахшие табаком волосы, Сережа гладит то одного, то другого, а Олег, сорвав поцелуй у Сережи, выворачивает шею и тянется к губам Вадима. Сережа прав: незачем усложнять, если тела горят от прикосновений. Нужно просто пройти в спальню, вытряхнуть наконец Олега из одежды, спустить халатик с плеч Сережи, потеряться на постели в поцелуях и прикосновениях. И Сережа легко забирается на бедра Олега, Вадим надевает на член Олега презерватив. Пока Сережа, покачиваясь, стонет на нем, Вадим и себе натягивает резинку, и стоит Олегу, хрипло застонав, кончить, — Вадим тут же приподнимает Сережу, входит сзади, а Сережа рушится на грудь Олега, стонет. Возможности засомневаться они себе не дают. Продолжают разговаривать без слов, разжигают желание заново, Олег целуется с Вадимом, и кусать его совсем не хочется — только мягко скользить по губам. Сережа ввинчивается между ними, но не разделяет — наоборот, соединяет, встав на колени, как в их первый — словно вечность назад случившийся — раз втроем. Только Вадим теперь берет его сзади, пока Сережа ртом ласкает Олега. Они смотрят друг на друга — все с тем же ошеломлением: мы это делаем? И Олег слабо улыбается ему. Вадим, наклонившись, входит в Сережу глубоко, на всю длину. Тот мычит — Олег тоже толкается до самой глотки. И этого достаточно, чтобы дотянуться друг до друга и поцеловать. Когда Сережа, совершенно обессиленный, разваливается в постели по диагонали, Вадим уже забывает, что наговорил на кухне Олегу. Знает только, что Сережа ему проспорил, но напоминать об этом сейчас точно не стоит… Олег вполголоса предлагает, потягиваясь: — Может, закажем пиццу?.. — Что, теперь не будешь готовить? — оживляется Вадим. — Больше не нужно втираться ко мне в доверие? Олег улыбается: — Не-а, просто что-то устал… — Вы меня заездили, — мурлычет Сережа, переворачиваясь на живот. — Сразу бы так… Вадим переглядывается с Олегом. У того наконец пропала из взгляда настороженность, ожидание подставы. Вадим, протянув к нему руку, треплет его по взмокшим волосам. — Ага, — говорит он. — Сразу бы. Так что, какую пиццу заказать?.. Он утром все-таки говорит Олегу: притормози с переездом, я в одиночку с Серым не справлюсь. Он так и зовет Сережу — “Серый”, словно это пароль; и Олег его принимает. Улыбается: — Ладно, раз пока не выгоняешь… Вадим понятия не имеет, куда это все приведет. Но неизвестность будоражит, и он просто отдается течению — и плывет вместе с Олегом и Сережей. КОНЕЦ