выстрелы в молоко

“чем занят?” “дрочу” “бля вад я серьезно твоя гиперфиксация заебала иди нахуй” “но ты первый написал 🤣” Олег откладывает телефон. Ну, че сказать, он был плохим мальчиком, видимо, раз встречает новый год в отеле без оливье и шампанского. Не то чтобы праздники сильно его волновали, но на этот раз особенно кроет, что он совершенно никому в этом мире не нужен. Последние пару раз они с Серым хотя бы делали вид, что им есть друг до друга дело, и натужно проводили вместе пару часов, а потом Серый срывался к каким-то приятелям, пока Олег, уже объевшийся собственной стряпней, залипал в телек, а на этот раз он даже с единственным другом рассорился. У него мало номеров в телефонной книжке мобильника, а из тех, кому можно изредка написать “че как дела” — и вовсе примерно один. Нет, они не друзья, и до приятелей им далеко, но что-то общее у них, определенно, есть, осталось только выяснить, что именно, потому что лишь к Вадиму Олег всю дорогу ощущал смутное доверие, и ни к кому больше. Да и, будем честными, не только доверие, но и желание, пусть его и удавалось удачно запихнуть подальше — работа ведь, некогда о мирском думать, ага. Олег уже настраивается снять белый махровый халат, нацепить что-то приличное и напиться в баре на первом этаже отеля за бешеные бабки, но телефон вибрирует, уведомляя о новом сообщении, и Олег хватает его куда быстрее, чем хотелось бы. Хватает так быстро, что даже немного падает в собственных глазах. “а фотки салатов где елку-то хоть нарядил” Олег молча фоткает комплимент от отеля на тумбочке: открытка “С Новым годом, дорогой гость!” и три конфетки “Ферреро Роше”. “богато”, — реагирует Вадим. И все. Ну а чего ты ожидал, злится на себя Олег, приглашения вместе отпраздновать? Ага, сильно ты ему нужен… И совсем он не ожидает — но глупо, чересчур глупо радуется, — следующему сообщению: “приходи ко мне что ли” И точка геопозиции. Так быстро, как сейчас, Олег и в армии не одевался. Запоздало снимает водолазку обратно, чтобы не забрызгать, и идет бриться, напоследок щедро орошает себя парфюмом (блин, это же Серый дарил, надо выкинуть к чертям собачьим), набрасывает пальто. Застегивается уже в лифте, вызывает такси в лобби отеля, и проклятый водитель к нему вообще не торопится, ползет через пробки, хотя все приличные люди уже должны сидеть дома и наслаждаться салатами и “Иронией судьбы”. Вадим живет неподалеку от центра, и машина встает на каждом светофоре. Олег успевает успокоиться. Лицо надо сделать попроще. Нет, не попроще, а кирпичом. Чтобы Вадим не думал, что Олег только и ждал приглашения, что выть готов был от тоски. А потом накатывает реальное, слишком реальное: что я, блядь, с ним делать до полуночи буду? Беседы вести? Помогать готовить? О чем вообще с ним говорить, если не о тактике и оружии, если не травить армейские байки, которые они друг другу пересказывали по третьему кругу? Лучше бы у него там была шумная компания друзей, среди которых можно затеряться, глядеть, словно из-за стекла, на чужое веселье, и представлять, что тебе тоже весело. Олег вспоминает песню: ты открываешь шампанское, и всем становится весело, я наливаю себе водки, и всем становится страшно. Он понятия не имеет, кто это поет и где он это услышал, но строчка засела в голове намертво. Он уже готов развернуться и поехать обратно в отель — ведь он так и не ответил Вадиму, просто прочитал его сообщение, но поздно: водитель тормозит возле исторического здания, и Олег вываливается из машины, оставив чаевые. Он смотрит на трехэтажный дом с окнами, выходящими на Мойку, и гадает, сколько же здесь стоит снимать хату. Звонит в домофон — и ему открывают без вопросов. Он поднимается на второй этаж. Снова приходится звонить. И ждать. Наконец в двери возится ключ, дверь распахивается, и Олег едва успевает отступить — из квартиры выходит белокурая молодая девушка, и Вадим на прощание целует ее в щеку, тепло говорит: — С Наступающим. Она обнимает его и, весело глянув на Олега, произносит: — Здравствуйте. С Новым годом! Легко сбегает по лестнице. Олег провожает ее взглядом, потом смотрит на Вадима и поднимает брови. Тот бурчит: — Сестра моя. Чего встал, заходи. Выпить принес? — В магазинах бухло кончилось, я тебе на карту перечислю за все, что выпью, — обещает Олег. Все еще не особо верит в версию с сестрой, но с другой стороны, разве позвал бы его Вадим, будь у него в гостях девушка? И уж точно бы не постеснялся засосать ее на прощание, или усадил бы Олега напротив них, влюбленных голубков, и подтрунивал… Нет, в квартире лишь они вдвоем, и пока Олег снимает обувь и верхнюю одежду, Вадим сообщает список задач: открыть шампанское, открыть виски, нарезать салат из продуктов, которые Поварешкин найдет в холодильнике, кстати, там еще завалялся кусок говядины в морозилке, сообразишь что-нибудь?.. — А сестру ты чем угощал? — укоряет Олег и проходит за ним в ванную мыть руки. На полочках — ни следа женского присутствия. Ха, будто Олег знает, какие признаки могут намекать, что в квартире живет или, по крайней мере, бывает набегами женщина… — Она пирожные приносила, — невозмутимо отвечает Вадим, — а я шампанского налил. Стряхнув капли с рук, Олег берет полотенце. Удивляется: — Не знал, что у тебя есть сестра. — Ты офигеешь, но у меня еще папа с мамой есть. — А у меня вот нет, — скорбно говорит Олег, и они с Вадимом ржут над этой шуткой, как в первый раз. На кухне Олег обнаруживает совместную фотку Вадима с сестрой, стоящую на полке, и вот тогда начинает чувствовать себя неуютно, будто без спроса влез в чужую жизнь. Они с Вадимом — оба ребята скрытные, личным особо не делятся, и то ли Вадим пригласил Олега, потому что ценит его и доверяет, то ли все это — огромная мистификация, чтобы запутать относительно его личности. Олег достает из холодильника овощи, отправляет запекаться в духовку, пока Вадим разливает алкоголь, а вот кусок мяса, с сомнением потыкав, оставляет размораживаться до следующего утра — если, конечно, он так надолго останется. Сам он не голоден, а потому интересуется, каково желание Вадима поужинать по шкале от одного до десяти. — Два, — с сомнением говорит Вадим. — Ну тогда, — решает Олег, — ограничимся бутербродами. Потому что колбаса (очень приличная), сыр (чрезвычайно приличный) и красная икра (хер знает, какая, Олег не разбирается) у Вадима в наличии. Как и хлеб с маслом. Олег наскоро сервирует стол. Делает нарезку, бутерброды, подкладывает под тарелки простые белые салфетки — не особо празднично, но все равно эстетика в еде должна быть, а Вадим все это время маячит за спиной и допытывается, как же так получилось, что сиротка Поварешкин остался в этот новый год один, совершенно один. Олег, устав пожимать плечами и отвечать “да просто так вышло”, не выдерживает и огрызается: — А у тебя почему нет компании? — В смысле — нет? — изумляется Вадим. — А ты? Я-то себе компанию намутил, это к тебе вопросики… Олег закатывает глаза. Первые полчаса за столом они проводят, сметая закуски, и изредка кто-то говорит: а помнишь, тогда на базе в Хмеймиме… ага, а ты помнишь, как на дозаправке?.. угу, а вот когда Джесси… ух, ну как такое забудешь. А потом надоедает. Разговоры одни и те же по кругу. Вся эта работа. Вот это все. Олег усаживается удобнее, чтобы вытянуть ноги, и задевает коленом Вадима, тут же сдвигает конечности в сторону, вот только опять сталкивается — это сам Вадим прижимает к нему свою голень, — и вот тут становится интереснее. И тут хочется вспомнить глупости вроде: а помнишь, мы в летнем душе вместе мылись, и я пытался на тебя не пялиться? Или: ты разок заснул у меня на плече в самолете, а я старался не двигаться даже во время тряски, чтобы тебя не спугнуть, помнишь? Ну и наконец: я пару раз на гражданке на тебя подрочил — а, ладно, об этом ты точно не в курсе. Вадим улыбается, как чеширский кот, и тянет виски. Чтобы хоть как-то разбавить тишину, Олег спрашивает: — Можно покурю? Вадим кивком указывает на окно: — Ага. И Олег идет в коридор к пальто за сигаретами и зажигалкой. А когда возвращается, обнаруживает, что Вадим включил музыку на телефоне и пританцовывает с бокалом в руке. — Поварешкин, — оборачивается он, — давай уже атмосферу праздничную создадим, что ли… И протягивает руку. Олег недоверчиво смотрит на него. Но Вадим упрямо подставляет ладонь, и Олег включается в его игру. Берет за руку, притягивает рывком к себе, отбросив сигареты в сторону, и говорит: — Вести буду я. — Будто ты умеешь, — ухмыляется Вадим и, глотнув виски, отставляет бокал на стол. — Ты тоже не умеешь, — хмыкает Олег. И топчутся под глупую попсовую песенку. Держась за руки. Глядя в глаза. Олег настолько смелеет, что делает следующий ход: кладет Вадиму на талию ладонь. А тот, усмехаясь, придвигается ближе, и прижимается не грудью, как принято у пацанов, а всем телом. И пахом в том числе. Олег готов прямо сейчас капитулировать — потому что проиграет сразу же, как только член, дернувшись, привстанет, и лучше выйти из игры сейчас, чем вылететь с позором. Он уже корчит презрительную физиономию, отстраняется было, но Вадим обнимает за талию и не дает уйти. — Давай вот без этого, — бурчит Олег. И где бы он ни вырос, кем бы он ни вырос — все равно язык не поворачивается сказать “без этой пидорасни”. Ну, про себя-то он плохо говорить не будет. А Вадим лыбится самодовольно и спрашивает: — Без чего? Боишься перевозбудиться? Олег не находится, чем отшутиться, и пауза становится жалкой. Вадим сам отпускает его и кривит губы: — Все, сдулся. Ладно, иди сиги свои соси… Олег молча подходит к окну. Кровь играет в венах, сердце стучит. Он слышит, как Вадим за спиной разливает еще. А потом подходит к распахнутому окну, ставит два бокала на подоконник. Молча берет из пальцев Олега сигарету и затягивается сам. — Ты же бросил, — замечает Олег. — Сегодня праздник, сегодня можно, — отвечает Вадим. — Кстати, ты знал, что одну сигу курить — это непрямой поцелуй? — Ты задрал, — закатывает глаза Олег. — Из одной бутылочки попить — это непрямой поцелуй. А сигарету можно. Он бы не отказался и от прямого поцелуя. Вместо этого свешивает голову из окна, выдыхая дым, и остужает стыдные мысли. Пытается не вспоминать нелепый танец, но почти заново чувствует, как прижался к нему Вадим всем телом. Его бедра, его пах, грудь и живот. Его руку на талии, обжигающую ладонь. И все это путает мысли, заставляет возбуждение стекать в низ живота. Олег глубоко затягивается, не глядя протягивает сигарету Вадиму, и тот тоже вдыхает дым. — А еще, — глубокомысленно говорит Вадим, — есть цыганский поцелуй. Олег поворачивает к нему голову, и Вадим выдыхает дым в лицо. — Что у тебя за прикол с поцелуями сегодня? — вполголоса спрашивает Олег. — Ты же обычно по шуткам про жопы и хуи. — Настроение романтичное, — подмигивает ему Вадим и бросает сигарету в окно. Олег зябко поеживается. Ни хрена не понимает, к чему ведет Вадим. Наверное, он догадался, что Олег по парням, и теперь разводит на признание, чтобы потом обстебать. Олег не поддается. Возвращается за стол с изрядно поредевшими закусками, делает глоток виски, морщится. Время — около десяти вечера. До полуночи еще долго, и надо как-то дожить до курантов. И, кажется, Олег умрет примерно через часик, потому что Вадим, сев напротив, подпирает кулаком подбородок, придвигается поближе и мечтательно смотрит в упор. — Что? — не выдерживает Олег. — А ты для меня побрился? — интересуется Вадим и проводит пальцем по щеке Олега. Олег вздрагивает. Жестко говорит: — Перебор. На сегодня даже для тебя перебор всех этих шуточек… Вадим отодвигается и устало вздыхает: — Какой же ты отмороженный тормоз. — Я… какой? — обалдевает Олег от резкого оскорбления. — От-мо-ро-жен-ный, — по слогам повторяет Вадим. — Это не шуточки, а флирт. Чего вылупился, Поварешкин? Трахнуть я тебя хочу. Разложить. Вставить. Примерно год уже. Спизди еще, что сам не хочешь. Олег хлопает ресницами. С подозрением спрашивает: — Ты опять? Все границы уже переходишь. Вадим, воздев глаза к потолку, тяжело вздыхает. Предлагает: — Ну хочешь, за хуй потрогаю в доказательство моих серьезных намерений? — Так ты и по приколу можешь потрогать, — напоминает Олег. — Блядь, Поварешкин! — рявкает Вадим и, резко встав, нависает над столом, берет лицо Олега в ладони и целует. Вот тогда, пожалуй, Олег верит. Сложно не поверить, когда весь, как пломбир на солнце, плавишься. Он тысячи раз представлял секс с Вадимом, но ни разу — поцелуя, потому что тогда фантазии стали бы реальной безответной влюбленностью. Но вот они — сомкнули губы, толкаются языками друг другу в рот, и инерция ведет Олега, заставляет встать, обойти стол, не открывая глаз, и дотронуться до скул Вадима ладонями. Он чуть небритый, пахнет виски и древесным парфюмом, который на расстоянии совсем не ощущался, а еще — сигаретами Олега. И он… он лучше, чем в любых фантазиях. Вадим на миг отрывается, не отпуская лица Олега, и хрипло спрашивает: — Все? Проверку вашим чувствительным детектором прошел, босс? Олег просто целует его. В крайнем случае, если это прикол, получит по морде. Но Вадим не бьет. Ладони его сползают ниже, притягивают за талию, как недавно в танце, и на этот раз Олег ощущает его напряжение. И сам… сам больше не кусает щеку изнутри и не одергивает себя. Позволяет возбуждению стекать по венам, толкается к Вадиму пахом — чувствуешь? Это все ты. И Вадим тянет его за собой. Что в его квартире имеется, кроме кухни, санузла и прихожей, Олег до сих пор не знает, и просто доверяется ему. Падает спиной вниз, когда Вадим толкает, и оказывается на диване, а Вадим — сверху, Вадим торопливо тянет водолазку Олега, ругается на узкий ворот и рукава, высвобождая из одежды, рывком снимает с себя футболку, вновь ложится — горячий, полуголый. И Олегу под ним хорошо. Он проводит ладонями по бокам Вадима, по его спине, целуется с ним до нехватки воздуха. Пропускает момент, когда джинсы у обоих оказываются приспущены до колен, и замечает это, лишь когда начинает разводить ноги, а что-то мешает. Вадим, выпрямившись, садится между его лодыжек, вытряхивает из джинсов, суетливо снимает свои, опять валится на Олега, и диван узкий, слишком узкий, одно неверное движение — и падают на пол. Олег приземляется на Вадима, тот сдавленно выдыхает, но не дает и слова сказать — обнимает, притягивая ближе. У Олега кровь в висках стучит. Он быстро спускается вниз, словно могут отнять, и прижимается губами к члену Вадима через нижнее белье. У него уже стоит, заваливаясь налево, и от смазки виден след на белых боксерах. Некстати Олег замечает полуголую, словно ободранную, елку в углу и, подняв голову, спрашивает: — О, у тебя натуральная? — Живая, — стонет Вадим, — или займи рот делом, или… Олег предпочитает не узнавать альтернативу. Сдергивает боксеры Вадима вниз и обхватывает член ртом. Ну, на это он тоже дрочил — представляя, что отсасывает ему. Вадим глухо стонет. Цепляет пальцами короткие волосы Олега, толкается ему в рот, а Олег дотрагивается ладонью до его груди, живота… Самому не верится, что Вадим перед ним обнажен, лежит, выставив всего себя, и член его — во рту Олега и, чего уж мелочиться, он весь целиком и полностью в его власти. Вадим, наверное, тоже что-то представляет, потому что кончает слишком быстро. Олег, сглотнув, садится между его ног. Вадим, приподнявшись, смотрит на него смазанным взглядом, и выдыхает: — А еще что можешь?.. Олег улыбается уголком рта. Помогает Вадиму подняться, и тот тащит в спальню, толкает в постель, достает из шкафа смазку и презервативы, кидает Олегу. Олег уточняет: — Тебе или мне? И трясет картонной коробочкой. — А ты универсал? — щурится Вадим. — Типа того, — отвечает Олег. — Тогда я первый, — выдыхает Вадим. Он падает между ног Олега, жадно проводит кончиком носа по члену, и отсасывает он точно так же, как Олег — словно дорвался спустя долгое время. Олег, кажется, даже вскрикивает — так перемыкает от совпадения фантазий и реальности. А потом переворачивается, подставляясь, и стонет от пальцев Вадима внутри, от его длинных, жестких пальцев, проникающих внутрь. Почти уже ничего не соображает, когда Вадим ставит его на колени и пристраивается головкой члена между ягодиц. В себя приходит, когда Вадим ложится грудью на спину, толкается внутрь и находит ладонь Олега, сжимает его пальцы. Задохнувшись, Олег утыкается лбом в подушку. Нет, он представлял, точнее, знал, что у Вадима большой, но чтобы настолько… Он всхлипывает и резко подается навстречу. Воздух совсем вышибает из легких. — Отбитый, — шепчет Вадим. — Все, потерпи… Обхватив за талию, он не позволяет двигаться. Заставляет сперва привыкнуть. И Олег, обливаясь потом, ощущая его член если не в горле, то в животе точно, пытается осознать, какой же огромный в нем оказался. А когда Вадим начинает покачивать бедрами, становится вдруг легче. Каждый толчок вырывает стон, мышцы сжимаются на члене Вадима, и собственный член дергается, стоит. Еще лучше — когда Вадим его обхватывает и ласкает в такт собственным движениям. И тогда Олег стонет в голос, стонет не стесняясь, а Вадим, прижимаясь губами к уху, бессвязно шепчет: — Ты бы… ты сказал, что такой громкий… нежный… очень громкий… да, кричи… да, малыш… Олег рычит в подушку, содрогаясь всем телом, задница пульсирует, и он остро ощущает каждый толчок, каждый сантиметр члена Вадима. И даже его горячую сперму через презерватив. А еще — то, как он взмок. Вадим накрывает его собою, беспорядочно целует в шею, щеки, ухо… Тяжело дышит и целует. А когда Олег понимает, что его не настигла лучшая смерть — смерть во время оргазма, — то сбрасывает с себя Вадима, переворачивается на спину и, повернув к нему голову, спрашивает: — Так что там про универсалов?.. Просияв, Вадим забирается к нему на бедра. Он весь блестит, сияет, а за окном уже грохочут салюты. Руки у Олега подрагивают, когда он выдавливает смазку, когда растягивает Вадима, а тот нетерпеливо насаживается на пальцы, сам надевает презерватив на член Олега — и сам садится. Уперев ладони в грудь, танцует на члене. Запрокинув голову, с наслаждением выдыхает. Олег завороженно смотрит на него, положив на талию руки. Вадим весь — одно плавное напряжение мышц: от вздувшихся вен на шее до острых сосков на рельефной груди, от кубиков пресса до крепко стоящего члена. Он опускается на член Олега, поднимается — и ничуть не стесняется того, какой кайф испытывает. Олег, прикусив губы, пытается не сорваться от такого зрелища. Он проводит ладонью по телу Вадима, и тот смотрит с шальной улыбкой. Наклоняется, прижимается к губам Олега своими, не прекращая движений, но все же сбивается и просто утыкается лбом в изгиб плеча. Олег подкидывает бедра, вбиваясь в него, животом чувствует его твердый член. Вадим шепчет: — Не сдерживайся, малыш. Ты же хочешь… И Олег, обняв его, отпускает себя. Рычит, прикусывает плечо, шею Вадима, теряется в его дыхании, в его хриплом стоне, вбивается в него — и замирает. Вадим чуть приподнимается, и Олег, протиснув руку между их животами, касается его члена, хватает пары движений — и сперма Вадима стреляет на живот, на грудь, до самой шеи. — Ох… — выдыхает Вадим и, выпрямив ноги, устраивается на Олеге. — Ты не оправдал мои ожидания, ты их превзошел… Олег кусает мочку его уха, и Вадим смешно ойкает. А потом спрашивает: — Тебе не кажется, что салютов слишком много стало?.. Он подскакивает с постели, уносится, возвращается с телефоном в руке и объявляет: — Мы Новый год просрали. Олег, потянувшись, отвечает: — А вроде наоборот хорошо отметили. Тащи шампанское. — Оборзел, — фыркает Вадим, но за шампанским идет. Сев в постели, Олег пытается осознать все, что произошло. Мало того, что Вадим пригласил его в дом, так еще и показал свою сестру, а после вроде как признался, и… И все, что между ними произошло, больше, чем доверие. Олега потряхивает от того, как они открылись друг другу. По пути, наверное, Вадим из природной вредности трясет шампанское, потому что, когда пробка вылетает, пена заливает все: Олега, кровать, снова Олега… Вадим счастливо смеется и пьет из горла, а Олег зачарованно смотрит, как отражаются на его лице разноцветные искры салютов.