выстрелы в молоко

Сережа открывает глаза. Он их будто и не закрывал. Он готов был потерпеть до полуночи вечеринку новых соседей, но не дольше. Стиснув зубы, он рывком садится, отбрасывает одеяло, а над головой в очередной раз яростно завывает девица, укоряя: теперь он пьяный по твоей вине-е-е! — Сука, я тебе такую царицу устрою, — бормочет Сережа, лихорадочно надевая атласные брюки и футболку, — ты, блядь, месяц еще корону вынимать из задницы будешь… Он сует ноги в тапочки, хватает телефон, ключи и поднимается на второй этаж. Ключи сжимает как заточку, чтобы при необходимости атаковать нарушителей спокойствия. Он не ошибся: музыка доносится из-за двери квартиры ровно над ним. Он трезвонит в звонок, взбешенно барабанит, и спустя пару минут песня, поставленная на репит, становится чуть тише, раздаются шаги. Сережа, хлопнув ладонью по двери, орет: — Открывай! Он кое-что знает о вежливости, но сейчас желание только одно: засунуть всю эту вежливость возмутительнице спокойствия в места, для этого не предназначенные. Дверь распахивается, и Сережа на миг теряет дар речи. Он ожидал увидеть расфуфыренную девицу — а кто еще будет слушать такую музыку? — но перед ним стоит по пояс голый амбал с татухой во всю грудь. В руке он держит открытую бутылку вина и, сфокусировав взгляд на Сереже, хлопает глазами. Придя в себя, Сережа рявкает: — Музыку вырубай! И поднимает руку с ключами, демонстрируя свое намерение пырнуть, если его требование не будет выполнено. Амбал сводит бровки домиком и зачем-то играет накаченными сиськами. — А ты кто? — наконец спрашивает он, склонив голову набок, и рассматривает Сережу. — Твой сосед снизу, которого ты заебал, — шипит Сережа. — Наушники купи и хоть всю ночь слушай свою хуйню! Он, напружинившись, готов к словесной перепалке, он даже хочет, чтобы амбал начал быковать, ему нужен скандал — тогда он выпустит весь гнев и, может быть, сможет заснуть. Его немного потряхивает, но он пытается стоять ровно, сжимает губы в нитку и раздувает ноздри. Но амбал вдруг миролюбиво говорит: — Да ладно тебе… как тебя? — Сергей, — бросает Сережа. — Да ладно тебе, Серег, будто тебя никогда не бросали и не хотелось напиться до смерти. Сережа закатывает глаза, а амбал, оставив дверь открытой, уходит вглубь квартиры. Ярость все еще вьется где-то в желудке и горле, но Сережа несколько сбит с толку. Он заглядывает в квартиру с новеньким ремонтом — да-да, он три месяца терпел звуки дрели, пока таджики, нанятые соседом, все не закончили, — и музыка стихает. Сережа слышит, как открывается окно. Он, простреленный догадкой, устремляется за амбалом, но выдыхает: тот просто стоит у распахнутого окна в зале, высунув голову, и прыгать с восьмого этажа не собирается. Выругавшись, Сережа обводит взглядом комнату, видит умную колонку и командует ей выключить звук. Амбал, вздрогнув, оборачивается, словно лишь теперь поняв, что не один, и протягивает Сереже бутылку вина: — Будешь? Прищурившись, Сережа оценивает предложенное красное полусухое. Выглядит недешевым; он, решив, что за все свои страдания заслуживает награды, принимает бутылку. Краем глаза замечает, что возле дивана стоят две такие же, уже пустые, да и в этой вина на самом донышке. Приложившись к горлышку, он идет закрывать дверь с обратной стороны, но амбал зовет: — Серег, выпей со мной, у меня еще есть. И сыр, и колбаска, — грустно добавляет он. Сережа замирает в коридоре, обдумывая предложение. Если он уйдет, то амбал продолжит лакать вино и опять врубит музыку. Если он останется, то будет выслушивать нытье про какую-то бабу. В любом случае, заснуть и выспаться после ночного перелета не получится. — А, черт с тобой, — бормочет Сережа и запирает дверь. Вернувшись к амбалу, он спрашивает: — Пожрать что-нибудь есть? У амбала оказывается пустой холодильник. Сережа заставляет его найти, где можно заказать пиццу в ночи, пока сам открывает новую бутылку вина и ищет бокалы. Ремонт у соседа роскошный. И столешницы из керамогранита, и кухонные фасады отличные матовые, и дизайн — если у амбала и нет чувства вкуса, судя по предпочтениям в музыке, то вот дизайнера он нашел грамотного. Да и в вине явно разбирается… Пока они ждут курьера с пиццей, амбал, подперев кулаком щеку, подвывает: — Мальчик попал, мальчик поплыл… а как он целуется, как он целуется-я-я… И горестно вздыхает. Сережа берет с тарелки засохший кусочек сыра и запивает его вином. Велит: — Рассказывай, что за царица тебя бросила. — О-о-о, — тянет амбал, — да… царица… А у тебя кто-то есть, Серег? — интересуется он. Сережа морщится. Амбал, не дождавшись ответа, печально перечисляет: — Глаза такие красивые. Карие. И характер дурной, вечно огрызается. Теперь вот — прости, у меня дела, у меня работа, Вадик, отвали… Так Сережа узнает, что соседа зовут Вадиком. Имечко идиотское, конечно, но Сережа чего-то подобного и ожидал. Вадик продолжает описывать: — Задница — как орех, бедра — закачаешься, и обнять может так сильно, что воздух из легких выбивает… Сережа сомневается, поглядывая на амбала, что найдется такая дама, что сокрушит эту могучую грудь. Попивая вино, он спрашивает без особого интереса: — А чего расстались-то? Ты облажался или она с катушек слетела? — Да вместе мы виноваты, — морщится Вадик. — Я ни разу не дал понять, что это серьезные отношения, вот он… она и собрала вещички. В командировку на полгода. Еще и напоследок говорит: а в чем проблема, хочешь напоследок перепихнуться? Сережа замечает оговорку, но списывает ее на опьянение Вадика. История банальная. Нехотя он говорит: — У меня подобное было. Только мы друг друга любили, а потом выросли, рассорились, разошлись. Не знаю, где и чем теперь человек живет. Вадик поднимает на него страдальческий взгляд, кладет лапищу на плечо и влюбленно говорит: — Вот и я теперь так же, Серег, где он… она, что с ним… ней… Оговорки Сережу веселят, и он невзначай спрашивает: — А имя-то у царицы есть? — Олег, — блаженно улыбаясь, отвечает Вадик, и только по изменившемуся лицу Сережи понимает, какую глупость сморозил. Он выглядит столь оторопевшим, что Сережа его жалеет и бросает: — Мою царицу так же звали. Ну, выпьем за то, чтобы больше ни один Олег никому сердце не разбил. И звякает бокалом по бокалу Вадика. Пока Вадик жарко рассказывает, что лучший секс в его жизни был с Олегом, что он его хотел всегда и везде, привозят пиццу. Еда ненадолго Вадика затыкает, а Сережа начинает сонно моргать. Все-таки хорошо, что он хозяин корпорации, завтра можно не к девяти утра приехать, а к часу, и никто косо не посмотрит на босса, вернувшегося с переговоров в Дубае и, несомненно, нуждавшегося в отдыхе… Сережа уже открывает рот, чтобы раскланяться, но Вадим вдруг берет его ладонь в свои и проникновенно смотрит. Сережа узнает этот взгляд, взгляд называется “давай разделим одиночество”. Руку он вырывает, потому что пьяное пыхтение его мало интересует, да и поощрять Вадика дружеской дрочкой не за что. О большем Сережа и не помышляет — Вадик слишком много выпил, едва ли он на что-то способен. Может быть, думает Сережа, прощаясь с ним, в другой жизни. Мужик красивый, хоть и круглый дурак с глупым именем. Напоследок он строго говорит: — Ложись спать. Больше никакой музыки. Понятно? — Так точно, — рапортует Вадик и криво прикладывает ладонь к пустой голове. Ускользнуть Сережа не успевает: Вадик, потянувшись к нему, сграбастывает в объятия, гладит ладонями по спине, и бедром Сережа ощущает его чуть напряженный член. Вот тогда внутри все-таки что-то загорается от большого, горячего тела, от шумного хмельного дыхания. Вадик, словно оступившись, подталкивает Сережу к стене, прижимает к ней, укрыв собой, и еще пару мгновений Сережа, прикрыв глаза, наслаждается прикосновениями. А потом отталкивает и, посоветовав: — Проспись, — уходит. Его штормит не то из-за вина, не то из-за тесных объятий, и засыпает он лишь под утро, хоть музыка больше и не беспокоит. …Отдохнуть следующим вечером не выходит. Только приняв душ и переодевшись в домашнее, приготовившись насладиться энергетиком и пачкой чипсов, Сережа слышит звонок в дверь. Он никого не ждет и занимает выжидательную позицию. Незванный гость продолжает добиваться его внимания, и Сережа, вздохнув, завязывает халат покрепче и идет давать отпор. Выглянув в глазок, он обнаруживает Вадика. Тот, наверняка услышав шаги за дверью, старательно лыбится, только вместо нормальной улыбки у него выходит кривая ухмылка. Вздохнув, Сережа отпирает замок и недовольно спрашивает: — Ну, что еще? Вадик, на этот раз одетый, поднимает бутылку вина и говорит: — Я вроде как тебе задолжал. За вчерашнее беспокойство. Могу загладить вину? Сережа с сомнением смотрит на него и уже собирается схватить вино и захлопнуть перед носом Вадика дверь, но вспоминает взволновавшие вчера объятия и пятится, позволяя пройти. На этот раз Вадик почти не пьет. Поначалу устраивается на диване на почтительном расстоянии, но постепенно плавно сдвигается ближе, словно тигр — к добыче, и Сережа не то что бы протестует; он сразу понял, что его хотят использовать, лишь бы заткнуть дыру в сердце, и ему глубоко фиолетово на мотивы соседа, ему просто нравится быть объектом соблазнения. В конце концов, если — когда — Вадик облажается, его можно будет выставить за дверь. Подобравшись почти вплотную, Вадик кладет руку на плечи Сережи, накручивает прядь его волос на палец и тихо говорит: — Ты красивый. Я бы такого никогда не бросил. — Ага, конечно, — хмыкает Сережа. Он снисходительно смотрит в глаза Вадику, и тот, приняв насмешку за согласие, склоняется к губам Сережи и целует. Целует неожиданно напористо, словно никто не может ему отказать, и Сережа теряется в его властности. Властные мужчины ему всегда нравились, особенно играть с ними и манипулировать… Но Вадим, не подозревая о его мыслях, углубляет поцелуй, толкается языком в рот, и Сережа позволяет. Горячие ладони ложатся на талию, прожигают кожу через тонкий шелк халата. Сережа невольно заваливается на спину, и Вадик подминает его под собой. От того, как он уверенно исследует руками тело, пониже живота разгорается пожар. Халат соскальзывает с плеча, и Вадим ведет губами по обнажившейся коже, шумно выдыхает, и в этот миг Сереже кажется, будто он не просто пришел, чтобы забыть бывшего хоть на одну ночь, а всерьез влюблен. Вадим спускается поцелуями все ниже, бархатно шепчет: — Какой ты везде нежный… На миг поднимает взгляд, и Сережа решает, что позволит ему все. А Вадик, вновь склонив голову, обжигает дыханием пах, приспускает нижнее белье, касается кончиком языка привставшего члена. Мысли пропадают. Остается только голое желание, разговор двух тел без единой искры разума, и Сережа, вцепившись в плечи Вадику, стонет, толкается ему в рот. Лаская губами, языком, Вадик касается пальцами между ягодиц, и от того, как он трогает промежность, как гладит дырочку, Сережа срывается окончательно. Выломавшись, кончает ему в рот. Вадик не сразу выпускает член. Еще мнет меж ягодиц, бежит пальцами по внутренней стороне бедер, и Сережу будто током бьет от его прикосновений. Приоткрыв глаза, он толкает Вадика в плечи, соскальзывает с дивана и велит, чуть задыхаясь: — Раздевайся. Я… я сейчас… Устремляется в спальню за презервативами и смазкой, слыша шорох одежды за спиной. Вадик ждет его, разлегшись на диване, заложив руки за голову, совершенно нагой. Сережа, сев ему на бедра, завороженно проводит ладонью по его члену, толстому, большому, а руки Вадима снова тянутся к ягодицам, разводят их. Он хрипло говорит: — Повернись спиной. И Сережа, хоть и привык делать все по-своему, подчиняется. Он выгибается, подставляясь, и Вадик кружит скользкими и холодными от смазки пальцами по кольцу мышц, проникает осторожно, совсем чуть-чуть, почти сразу же касается так, что Сережу прошивает дрожь. Он всхлипывает на пальцах Вадима, сжимает его колени, жмурится, низко склонив голову, спрятавшись в упавших на лицо волосах. Вадик, мягко погладив его по спине, едва заметно подталкивает, заставляя сесть ниже, и между ягодиц вместо пальцев оказывается раскаленный член, ложится между половинок, пока Вадик рвет квадратик презерватива. Он сам тянет Сережу на себя, направляет его, и член, ткнувшись в растянутое, скользкое отверстие, толкается внутрь. Сережа, часто дыша, понимает, что он ничего не контролирует, — Вадик, войдя одной головкой, держит его за талию и не дает двинуться ни навстречу ему, ни прочь. Мелькает мысль — он, наверное, не хочет лицом к лицу, чтобы представлять своего Олега. А я тогда представлю своего, решает Сережа, но почти сразу терпит крах: Вадик насаживает его на себя, медленно тянет вниз, до самого основания, в голове — лишь его член, лишь его дурацкая ухмылка, лишь огромное белое тело с золотистыми волосками. Ахнув, Сережа дрожит, сжимается на нем, приняв в себя его целиком. Не удержавшись, оглядывается через плечо, уверенный, что глаза Вадика закрыты, но тот, широко их распахнув, смотрит в ответ. Сережа откидывает прядь волос, заправляет за ухо, облизывает губы. Не находится, что сказать. И отворачивается. А Вадик подталкивает его вверх, почти снимая с члена, и так глубоко больше не сажает, крепко обхватывает талию пальцами, сам подкидывает бедра, и Сережа стонет и всхлипывает от каждого движения — они именно такие, как нужно, как пальцами, только лучше, и его скручивает в оргазме даже без единого прикосновения к члену. Руки и ноги дрожат. Вадим осторожно снимает его, садится, обняв со спины, касается губами шеи. И, уложив на живот, накрывает собой, снимает презерватив и скользит членом между ягодиц, позволяя и дрожать, и невнятно мычать от неги, расплывшейся по телу, и не лезет снова внутрь, пока мышцы еще слишком чувствительны. Его теплая сперма бьет толчками, скатывается в ложбинку ягодиц, между бедер. Лизнув ухо Сережи, он бормочет: — Ты шикарный. Гладит по волосам, перебирая пряди. Опять заводятся — Сережа забирается на колени к Вадику, и он, прислонившись к спинке дивана, берет Сережу еще раз, на этот раз внимательно глядя в глаза, лишь порой сбиваясь на короткие поцелуи. Потом, растянувшись на диване, пока Вадик подает бокал вина, Сережа признается: — Это не у тебя был лучший секс с твоим Олегом, а у него — с тобой. — Кое-что умею, — ухмыляется Вадик и, присев на пол у ног Сережи, целует в колено. Молча пьют, а потом Сережа брякает: — Показал бы хоть фотку своей царицы. Хочу увидеть, насколько я лучше. — Вот еще, — фыркает Вадим. — Вы слишком разные. И ты очень, очень… — Ой, хватит, — морщится Сережа и клянчит: — Ну покажи. Он уверен, что Вадик был влюблен в совершенно ординарного парня. Тот, вздохнув, шарит в карманах джинсов, скомканных на полу, выуживает телефон. — Во, — тычет он телефоном под нос Сережи. Сережа приподнимается на локтях и выхватывает телефон, рассматривая внимательнее. Сердце бьется до одури, до звона в ушах. На фотографии Вадик стоит, закинув лапищу на плечо Олегу. Его Олегу. В смысле — Сережиному. У Олега дурацкая борода, солнечный ожог на носу, а позади них — база среди песков. Сережа возвращает телефон, выдавив: — Ничего такой. И, сев, тянется за нижним бельем, за халатом… — Своего покажешь? — интересуется Вадик. — Все фотки удалил, — отвечает Сережа. — Как говорится, из сердца вон… — Брешешь, — бросает Вадик. Сережа, закутавшись в халат, мельком смотрит на него. Говорит: — Нет, правда. Сейчас жалею. Характер дурной. И поэтому нам с тобой не стоит повторять. Вадим почти не меняется в лице. Произносит спокойно: — Ага. Да и я человек ненадежный, меня по всему миру мотает… — Одеваясь, он просит: — Закрой за мной. Обещаю больше не беспокоить ни музыкой, ни своим присутствием, — подмигивает он. Сережа, попрощавшись с ним, запирает замок и, прислонившись к двери спиной, сползает на пол. Дурное же чувство юмора у вселенной, раз она свела его с бывшим Олега. А Олег хорош, нашел, кем залечить разбитое сердце… Сережа твердо решает закрыть страницу истории с соседом, заблокировать воспоминания о нем, о том, как им было хорошо всего один короткий вечер — это ведь несложно, правда? Почти ничего и не было. И все же он спустя пару дней обнаруживает себя у двери Вадика. Улыбается ему и говорит: — Давно музыки у тебя не слышно. Решил проверить, не вскрыл ли ты вены от несчастной любви. Вадим улыбается в ответ и затягивает его в квартиру, и все повторяется, все повторяется снова и снова.