выстрелы в молоко

— Вишневый сидр, — просит Сережа. Бармен, уже прекрасно знакомый, улыбается и наполняет бокал. Этот, блондин, всегда тянет острую улыбку, глаза его сияют, и в целом он производит впечатление благодушного. Второй, темноволосый, никогда не улыбнется, смотрит серьезно, разве что документы не спрашивает. Каждый сидр в полюбившемся баре — это награда за прогулку вечером после работы для здоровья гребанной менталки. Сережа выучил всех четырех барменов. С момента открытия бара, с шести вечера до десяти, раньше работал только один, но с мая они стали приходить вдвоем. Работают в две смены: либо этот блондин, здоровенный, больше похожий на вышибалу, с брюнетом, который тоже поражает ростом и размахом плеч, либо синеволосая девчушка, которая явно младше Сережи, с подружкой, у которой пирсинг в носу. Это, наверное, клиника — выучить всех барменов и их расписание; но иной мотивации встать и закрыть ноут у Сережи нет. Только доза химозного вишневого сидра. Иногда, когда в бар набегают малолетки, он подхватывает их веселое легкомыслие и задерживается до полуночи, но чаще, выпив стакан холодного сидра, отправляется обратно домой. Сегодня его ждет сюрприз. Едва он допивает сидр, улыбчивый бармен приносит ему за высокий столик еще один стакан и молча ставит. Сережа удивленно смотрит на него и произносит: — Спасибо… Тянется в карман за карточкой, но бармен улыбается: — За счет заведения. — Спасибо, — изумленно повторяет Сережа. Блондин, улыбаясь все шире, говорит: — Только одно условие: выпить с барменом. — Без проблем, — выпаливает Сережа, и бармен, уйдя за стойку, наполняет две рюмки йегермейстером, пока второй хмуро смотрит на него и беззвучно произносит что-то вроде “ну и дурак”. Сережа лишь хлопает глазами. Выходит, он любимый гость, раз его угостят еще и шотом… Все еще подозревает, что должны быть подводные камни, но он слишком хорошо изучил этот бар, и почти на сто процентов уверен, что его не обведут вокруг пальца. Бармен возвращается с двумя стопками. — Вадим, — говорит он и протягивает руку. Ладонь у него — крупная, похожая на лопату. Сереже нравится. Он с удовольствием пожимает Вадиму руку и называет свое имя. Не детсадовское “Сережа”, конечно. Только полное. Сергей. Как Пушкин. Вадим улыбается и подхватывает стопку, Сережа берет свою, они чокаются и одновременно осушают. Звенит колокольчик над входной дверью, Вадим с сожалением смотрит на Сережу — и идет за стойку, чтобы наполнить бокалы ребятам, похожим на школьников. К его чести, у того, который расплачивается, он спрашивает документы. Ладно, вроде совершеннолетние, хотя ханжой Сережа никогда не был. Он все поглядывает на Вадима, не понимая, чем заслужил бесплатный напиток, но поймать взгляд не получается, за одной компанией приходит вторая, и вскоре бар заполняется людьми, сигнализируя: это пятница. Сережа медленно допивает сидр. Получается лишь напоследок переглянуться с Вадимом и помахать ему рукой. Тот одаривает улыбкой, и Сережа тоже глупо улыбается. Чувствует, как полыхают щеки. Может, от сидра, а может, и от чего-то другого. В субботу, знает он, смена девчонок, но все равно идет проторенной дорожкой, медленно тянет привычный бокал, залипая в телефон, и не сразу замечает, что возле стойки начинает крутиться знакомая фигура. Сережа поднимает взгляд, и Вадим, словно почувствовав, оборачивается с широкой улыбкой, приближается с бокалом сидра и спрашивает: — Можно к тебе? Сережа кивает. Вадим устраивается напротив него на высоком стуле без спинки, разглядывает Сережу и, приподняв бокал, намекает, что неплохо бы чокнуться; Сережа, и так уже чокнувшись из-за удаленки на фоне затянувшейся, уже совершенно условной самоизоляции, звякает о его бокал своим. Вадим, отпив, интересуется: — Часто тут бываешь? Сережа хихикает. — Так, иногда захаживаю. Нормальный бар? — спрашивает он, и ему кажется, что взгляд Вадима теплеет и будто бы становится уже не просто дружеским. Сережа нервно накручивает прядь волос на палец. — Говорят, тут самые горячие бармены, — небрежно бросает Вадим. Разговор завязывается сам собой. Вадим рассказывает, что у него была нормальная, но нервная работа, и он решил сделать перерыв; Сережа жалуется, что у него постоянно болит голова от сидения за монитором. Обменявшись скучными подробностями жизни, они не замечают, как переходят с сидра на коктейли. Вадим, подходя к стойке, сам мешает что-то особое, чего нет в скудном меню, и у Сережи шумит в голове. Он порывается рассказать, что не просто так ограничивается одним лишь стаканом сидра — с таблетками, знаешь ли, хреново все это мешать, но Вадим отвлекается на синеволоску за баром, и Сережа ничего не говорит. Его начинает мутить, но уходить не хочется: музыка гремит, Вадим склоняется к нему близко-близко, кричит в самое ухо, рядом бьется жизнь, и Сережа будто бы тоже участвует в ее стремительном вихре, а не наблюдает, словно из-за стекла. Но все же, четко понимает он, пора на воздух, иначе… Он, покачиваясь, отлучается в туалет, долго пытается закрыть дверь, пока не осознает: вместо замка — дыра; стены кружатся и прыгают. Он, собравшись с силами, все же попадает в унитаз, разок кто-то открывает дверь и тут же захлопывает. Сережа моет руки. Смотрит на свое отражение и невольно улыбается, улыбается все шире — плохо, зато весело, как же ему весело, и Вадим этот… Вернувшись за стол, он хватает Вадима за плечо, кричит: — Давай проветримся! Кивнув, Вадим встает и, ввинтившись между толпой танцующих студентов и Сережей, словно защищая его от всех, выводит на улицу. Из-за нарастающего шума в ушах и скачущих мыслей Сережа забывает, что сказал ему Вадим. Понимает лишь, что по какой-то причине он все еще не в такси по пути домой, а идет с Вадимом по набережной, то и дело останавливается, цепляется за парапет и смотрит вниз, решая, начнет блевать или нет. Пока что держится. И где-то на середине пути по обрывкам фраз он осознает, что они идут домой к Вадиму. Сережа прикидывает свои шансы не облажаться, если вечер закончится в постели. Кажется, пора отмазываться, от таблеток в целом плохо стоит, а уж после такого количества алкоголя… Такси появляется словно из ниоткуда, и путей отступления не остается. И снова все обрывками: темный двор, неработающий лифт, открывшаяся дверь. Сережа пытается снять кроссовки так, чтобы сильно не наклоняться, иначе внутри него все расплескается и не удержится. Подняв голову, он вместо Вадима видит другого бармена, темноволосого, и брякает: — Так вы вместе? — Ага, живем вместе, — настороженно отвечает темноволосый. А он красивый, думает Сережа и надеется, что не произнес этого вслух. Вадим смеется, обнимает за плечи и ведет куда-то — наверное, на кухню. И только там обнаруживается огромная мохнатая собака дворянской породы и кошка запредельной пушистости. Имя собаки Сережа мигом забывает, а кошку, Красу, даже гладит. И это, понимает он, его шанс спасти свою честь. — У меня же аллергия, — выпаливает он. — Мне надо домой, пока я не умер… Лучше скончаться дома, думает он, и тихонечко гнить полгода, а там соседи поднимут шум… Вадим, наверное, разочарован. Потому что перед тем, как отпустить, он обнимает Сережу долго, очень долго и крепко, его большое горячее тело совершенно Сережу размазывает. Портит все его красивый сосед: появляется опять некстати и фыркает: — Вы еще пососитесь. Сережа кое-как вываливается из квартиры, сказав, что провожать его не нужно, и с трудом находит свое такси. Дорогу до дома он совершенно не помнит, равно как и то, каким образом оказался в кровати. Следующим утром голова раскалывается, все тело ватное, состояние такое, что он почти не ест и не пьет, и традиционный поход в бар решает отменить, тем более что на смене опять девчонки… Но в понедельник он пьет таблетки от вялотекущей депрессии, садится за работу, обедает ролтоном, пропустив завтрак, без энтузиазма ест вечером куриную грудку с рисом (полезно, невкусно, полезно) и рутина так сжимает его в свои тиски, что он едва не воет. Дождавшись конца рабочего дня, он надевает джинсы, футболку, хватает худи и идет в бар. И там его ждет Вадим. Вместе с ним — его сосед. Они стоят перед входом, сосед курит, а Вадим что-то увлеченно ему рассказывает, и Сережу колет спицей между ребер ревность. Вадим замолкает, заметив его, и машет рукой. Сосед сухо кивает и уже, забычковав сигарету, собирается скрыться внутри бара, но в последний миг останавливается и говорит Вадиму: — Только давай не как в прошлый раз. — А что в прошлый раз? — невинно спрашивает Вадим. Но сосед уже уходит. Сережа интересуется: — Что не так с прошлым разом? Я вроде даже нигде у вас не наблевал. Вадим смеется. — Ты бы видел, как по лестнице спускался. Я хотел пойти тебя ловить, такие круги ты выписывал. Если бы не Олег, ей-богу, до дома бы тебя провожать пошел. — Да нормально все было, — морщится Сережа, немного пристыженный. — Сегодня — никаких коктейлей… В баре за излюбленным столиком его уже ждет бокал вишневого сидра. Сосед — Олег — приносит ему терминал для оплаты и ехидно спрашивает: — Закуску, может, организовать? — Предпочитаю пить на голодный желудок, чтобы градус не снижать, — отзывается Сережа, и губы Олега трогает едва заметная улыбка. Сережа пару секунд его разглядывает. Интересно, что он подумал про их пьяные похождения с Вадимом… Все идет своим чередом: Вадим сидит с Сережей за столиком, рассказывает, как они с Олегом взяли собаку из приюта, а кошку подобрали на улице совсем еще крохой; на этот раз он не пьет — все-таки на работе, и вечер только начался. Почти не отлучается: его подстраховывает за стойкой Олег, и посетителей в понедельник мало. Сережа остается до полуночи, разговаривая с Вадимом обо всем на свете: о музыке, о работе, о парне, пробившем голову о стойку, о девчонке, которая вместо оплаты счета предлагала отсосать в туалете… Сережа смеется. Почти не пьянеет. Слабо понимает, зачем Вадим с ним болтает: то ли от скуки на смене, то ли с далеко идущими планами, но пока что Сережу устраивает и просто компания симпатичного парня безо всякой цели на будущее. Напоследок, когда Сережа вызывает такси, Вадим вдруг просит: — Дай свой номер. Сережа едва не спрашивает: зачем? Но все же диктует цифры. Наверное, Вадим все-таки уловил, что Сережа явно не по синеволосым девочкам. Первое сообщение от Вадима приходит уже утром. Фото в зеркало по пояс, подпись: а я тебе не показывал? Сережа разглядывает его татуировку. Он замечал черные контуры на шее, но не интересовался, что прячется дальше; а половина груди, оказывается, у Вадима уже раскрашена алым, дракон дышит пламенем, и однажды татуировка станет полностью цветной. Сережа пишет: это дракон и волк? Вадим отвечает улыбающимся смайлом. А потом начинается рабочий день, и Сережа пытается не отвлекаться, но то и дело поглядывает на экран телефона, любуется и татуировкой, и широкой грудью, и приятным рельефом пресса. Красивый, завороженно думает он, а ведь красивый… Позволяет себе помечтать о Вадиме, о его прикосновении, и это едва ли не первое за полгода плотское желание, проснувшееся в Сереже. Вечером ему не хватает терпения, чтобы тратить время на прогулку пешком, и он берет такси до бара. Сердце стучит в ожидании встречи. Вадим с Олегом снова курят у входа в ожидании посетителей, и Сережа, поздоровавшись, выпаливает, не подумав: — Классная у тебя татуировка. Вадим, сверкая от удовольствия, принимает комплимент и спрашивает: — У тебя нет татух? — Не-а. — Тебе бы пошло что-то такое… — задумывается Вадим. Олег хмыкает: — Девчачьи цветочки, например. — Почему нет? — оживляется Вадим. — Такие… фиолетовые и синие. Во всю спину. — Пока что я к такому не готов, — отказывается Сережа. — Пойдем, налью, — словно бы приказывает Олег, и Сережа, бросив взгляд на Вадима, проходит в бар. Он останавливается у стойки напротив Олега. Тот набирает полный стакан сидра. Оглянувшись, Сережа смотрит, как Вадим стоит, подставив лицо солнечным лучам. По стойке брякает стакан, и Сережа вздрагивает. Торопливо расплачивается. Олег, не поднимая глаз от терминала, спрашивает: — Может, яблочный попробуешь? У него длинные ресницы. Действительно длинные. Будь у Сережи такой сосед, он бы сошел с ума от неразделенной любви. Он отвечает: — Пробовал. Не понравился. — На следующей неделе грушевый будет, — обещает Олег, и Сережа, кивнув, берет свой бокал и отправляется за стол. Ему весь вечер мерещится, что Олег сверлит его взглядом. А Вадим так и вьется рядом, и Сережа словно случайно касается его руки, когда тянется за бокалом. Вадим ладонь не отдергивает. Смотрит в глаза с полуулыбкой, и Сережа растворяется в нем, падает в него, теряет себя. Вспоминает, что завтра смена девчонок, и спрашивает: — Ты придешь завтра? — Может быть, — уклончиво отвечает Вадим. — Я буду тебя ждать, — настаивает Сережа. Кажется, что звучит жалко — будто нет у него больше ни приятелей, ни уж тем более друзей; но терять ему нечего. — Вот как, — протягивает Вадим и дотрагивается до пальцев Сережи. Проводит по среднему от кончика до костяшки, и по спине Сережи бегут мурашки. Он невольно подается вперед, еще не зная, что скажет, но позади звенит над дверью колокольчик, и он торопливо отодвигается. Щеки пылают. Вадим, легко поднявшись, идет за стойку, разливает напитки компании из четырех человек, Олег скрывается в подсобке, и вскоре по бару плывет аромат картошки фри. Взглянув на Сережу, Вадим подмигивает ему, но не возвращается. И к тому же… к тому же пора домой. Сережа подходит к нему попрощаться, но не напоминает, что завтра хочет увидеться. В конце концов, он закинул удочку, а дальше решать Вадиму. Вот только следующим вечером гордость испаряется: Сережа записывает Вадиму кружочек, как в одиночестве пьет сидр, и надеется, что тот придет составить компанию. Вадим появляется лишь спустя полтора часа, когда Сережа уже собирается уходить, и оправдывается: — У нас с Олегом ремонт небольшой. Сегодня хотел вообще весь день дома провести. Но увидел, как ты сидишь один грустный, и сердце не выдержало… У Сережи улыбка — от уха до уха. Вадим провожает его домой. Идут пешком неспешно, огибая дома и дороги, и Сереже зачем-то хочется взять Вадима за руку. Тот то и дело задевает плечом, локтем, словно тоже хочет быть ближе. Путь, обычно занимающий час, пролетает будто за десять минут, и стоя у своего подъезда, Сережа предлагает зайти. Вадим, прищурившись, смотрит на него и наконец соглашается. От волнения даже ключ не сразу попадает в замок. А потом они пьют чай. Просто чай. Пустой, без печенья и сахара, больше смотрят друг на друга, чем пьют, и Сережа почти тянется через стол к Вадиму, чтобы поцеловать, но одергивает себя и лишь невзначай дотрагивается до его пальцев. Вадим, помедлив, берет его ладонь в свою. Тихо говорит: — Спасибо за чай. И вдруг подносит ладонь Сережи к губам и касается костяшек. Сердце у Сережи подпрыгивает к горлу. Он резко нагибается к Вадиму, целует его — жадно, с языком, словно все желание, прятавшееся в самой глубине, разом выстреливает наружу гейзером. Вадим кладет ладонь Сереже на шею, пальцами второй зарывается в волосы, и Сережа целуется с ним бесконечно, нависнув над узким столом. Вадим поднимается, тянет его за собой, и они, столкнувшись, вплавляются друг в друга, прижимаются, пытаясь вбиться друг другу между ребер. Сережа теряет счет времени. Вадим толкает его к стене, накрывает собой, как лавиной, и Сережа чувствует бедром его напрягшийся член. Кровь стучит в висках. Он, скорее всего, забыл, как заниматься сексом, вот только руки помнят, руки нервно расстегивают ширинку Вадима, сжимают пах, и тот сдавленно выдыхает, цепляет зубами кожу на шее Сережи. Его член ложится в руку, обжигает через нижнее белье. Сережа впервые за долгое время чувствует себя почти живым. И чтобы это ощущение не пропало, он торопливо опускается на колени, сдергивает джинсы Вадима вниз, утыкается лицом ему в пах, глубоко вдыхает. Вадим накручивает его волосы на кулак, тянет, заставляет посмотреть на себя. Хрипло спрашивает: — Может, хотя бы на диван? — Нет, — выдыхает Сережа и спускает с него нижнее белье. Проводит языком по члену, сглатывает. Обхватив его пальцами у основания, берет головку в рот. Облизывает, задерживается языком на уздечке. Кажется, он все-таки еще не разучился… Глубже с непривычки не получается. Только пустить за щеку, прикрыть глаза и чувствовать вкус, твердость, гладкость. Вот теперь он не суетится. Ласкает и, может быть, больше наслаждается сам, чем дарит удовольствие Вадиму. Тот перебирает пряди Сережиных волос, то натягивает, то массирует голову кончиками пальцев, и Сережа плавно ласкает его. Касается ладонью бедра, проводит по ягодице. Вадим, чуть надавив, без слов просит быстрее, и Сережа выполняет, стирает губы о член, ощущает, как подступает оргазм, глотает всю сперму. И лишь тогда, откинувшись затылком на стену, вскидывает взгляд на Вадима. Тот, упершись ладонями в стену, выдыхает. Слабо улыбается: — А ты не очень любишь прелюдии, да? — По настроению, — уклончиво отвечает Сережа. Вадим садится рядом с ним на колени и проводит по бедру. Подбирается ближе к члену, давит на него рукой — он все-таки стоит. Хотя Сережа сомневается, что хоть что-то получится. И когда Вадим, стянув с него одежду, склоняется, чтобы взять в рот, Сережа мягко отстраняет его и, взяв за руку, кладет его ладонь себе на пах. В глазах Вадима проскальзывает недоумение, но он, качнувшись к Сереже, целует его и ведет по члену кулаком. Сережа обнимает его за шею. Удовольствие разбавленное, словно разведенный водой сидр, и все же это лучше, чем наедине с собой. Сережа вдыхает поглубже запах Вадима — горчинка пота, едва уловимый парфюм; чихает — наверное, у него и вправду аллергия на животных; касается Вадима, чтобы разжечь внутри себя пожар, но все равно, все равно — кладет руку на запястье Вадима и, криво улыбнувшись, говорит: — Прости. Я, кажется, перебрал. Не получится. — Ну, я все-таки попробую, — тихо отвечает Вадим, глядя на него. Сережа коротко мотает головой. Вадим явно в смятении. Сережа провожает его до двери и виновато говорит: — Извини. Увидимся завтра? — В баре? — уточняет Вадим. — Приезжай сразу ко мне, — просит Сережа. Вадим ухмыляется, и член у Сережи будто дергается от развязной улыбки. А закрыв дверь, он ложится на кровать и сосредоточенно дрочит, пытаясь кончить. Он думает, что Вадим не приедет; и зачем? Все вышло скомканно и глупо, Сережа бы точно к такому горе-любовнику не вернулся, особенно когда дома есть красивый сосед с самыми длинными в мире ресницами. Но Вадим к вечеру просит прислать адрес и время, к которому Сережа его ждет. И на этот раз Сережа готовится. Принимает душ, касается себя, возбуждается, думая о Вадиме, об их тесных объятиях, о его члене. Меняет постельное белье на чистое. Проверяет срок годности у пачки презервативов. Накручивает себя, чтобы внутри остались нетерпение, общий тонус мышц. Кладет резинки и смазку под подушку, не уверенный, что все это пригодится. Встречает Вадима в коротких красных шортах, и тот сразу же начинает пялиться на голые бедра Сережи. Закрыв за собой дверь, Вадим плавно обнимает Сережу за талию и спрашивает вполголоса: — Надо понимать, сегодня обойдемся без чая? — Налью, если заслужишь, — отзывается Сережа и тут же корит себя за ответ: проблема не в том, как сильно будет стараться Вадим, а в собственном теле, в бестолковой тревожной голове. Он ведет Вадима в спальню и сразу же расстегивает на нем джинсы. В постель валятся полуголыми — футболка Сережи на полу, а Вадим свою еще не снял, и ее ткань трется о ставшие острыми соски. Вадим подминает его под собой, вклинивается между ног, и Сережа самозабвенно целуется с ним, касается, сильнее сжимает в объятиях. Вадим, толкнувшись к нему, давит членом на живот, и у Сережи пальцы ног подгибаются от возбуждения. Он, тихо простонав, утыкается лицом в изгиб плеча Вадима, пока тот ритмично покачивает бедрами, и Сережа, изнывая, подается ему навстречу. Он тянет футболку Вадима вверх, жмется к его обнаженной коже. Шортики от движений съезжают вниз, и Сережа возится, чтобы избавиться и от нижнего белья. Вадим, ненадолго отстранившись, снимает его, отбрасывает прочь, обхватывает член Сережи. Шепчет: — В этот раз не улизнешь. — Куда?.. — выдыхает Сережа. А Вадим сползает вниз и обжигает пах дыханием. Ахнув, Сережа комкает простынь. Горячий рот Вадима словно бездонный, он берет глубоко, почти до основания, и Сережа, дрожа, выгибается, толкается, всхлипывает — неожиданно остро прошивает спазм удовольствия. Он ахает, стонет, касается кончиками пальцев плеч Вадима, а тот все ласкает, облизывает, делает перерывы, чтобы покрыть бедра поцелуями, снова возвращается к члену. И лишь краем сознания Сережа понимает, что все опять слишком затянулось. Он, взяв Вадима за плечи, заставляет его подняться. Впивается в губы поцелуем, толкает в сторону, и уже сам спускается к его члену, жадно берет его, почти боготворит, и горячая сперма бьет на небо, стекает по губам и подбородку. — Сереж, — спрашивает Вадим, отдышавшись, — как ты хочешь? Вопрос ввергает в ступор. Сережа хочет крепко-накрепко прижаться к нему. Сережа хочет, чтобы Вадим подмял его под собой и взял. Чтобы его руки были между ног. Чтобы он кончил на лицо, на спину, на ягодицы. Сережа хочет по-всякому. Только не знает, сколько времени уйдет на то, чтобы кончить самому. Член, пока его никто не касается, слегка опадает. — Хочу тебе еще раз отсосать, — бормочет Сережа и облизывает губы. — Ага, — кивает Вадим, — это мы устроим. И без предупреждения перекидывает Сережу на спину, забирается к нему на бедра. Уставившись в глаза, ведет ладонью от горла до живота и спрашивает: — А возбуждает-то тебя что? Сережа прикрывает глаза и вздыхает. И вместо того, чтобы молча заниматься сексом, они лежат рядом, и Сережа негромко говорит: — В общем, теперь, даже если хочется трахаться, кончить почти никогда не получается. Ты меня страшно заводишь, — признается он, — но я вчера чуть ли не до крови себе все сдрочил, и все равно… Ему до боли стыдно. Вадим, к его удивлению, даже не пытается пошутить. Только усмехается: — Да ладно. Я придумаю, как это исправить. — Попробуй пальцами, — просит Сережа. — Я как будто вернулся в свои пятнадцать лет и первый раз занимаюсь сексом, — все же не удерживается от шутки Вадим. Но сразу же исправляется: целует спину, прикусывает ягодицу, и пальцы его кружат по входу, разминают мышцы, прежде чем толкнуться внутрь. Сережа отвык. Он, едва приняв один, просит передышку, и Вадим ведет языком по бедрам, ягодицам, спине. Проникает во второй раз, и Сережу касается уже позабытое ощущение. Он, ахнув, невольно подается навстречу Вадиму, и тот медленно толкается в него пальцами. От каждого проникновения по телу разливается волна мурашек. За окном темнеет, а они все еще валяются в постели. У Сережи на животе подсыхает сперма — и своя, и Вадима, в основном, конечно, Вадима, и он сонно хлопает глазами, в голове — чудесная пустота. Вадим начинает одеваться. Сережа наблюдает за ним, кутаясь в одеяло. Привычно говорит: — Извини. — За что? — фыркает Вадим. — За то, что я кончил раз десять? — Ну уж не десять, — ворчит Сережа. Вадим, склонившись, легко целует его и просит завтра заскочить в бар, словно Сережа не приходил туда почти каждый день на протяжении пары месяцев. …Да, снова вечером он приходит к открытию. Солнце сегодня спряталось за тучами, и от мокрого асфальта идет жар — короткий дождь лишь превратил город в одну огромную сауну, но не освежил после жаркого дня, и Вадим с Олегом прячутся в баре. Сережа привычно подходит к стойке, и Вадим задерживает на нем взгляд. Олег молча наливает сидр. — Мне вишневый, — напоминает Сережа. — Грушевый, — отвечает Олег. — Просто попробуй. Не понравится — налью другой. Грушевый оказывается неплох. Сережа, забравшись на высокий стул, болтает ногами, Вадим идет к нему за столик, берет его ладонь в свои руки. — Не под камерами же, — повысив голос, упрекает Олег из-за стойки, и Сережа вздрагивает — а что, он в курсе?.. — Я камеры еще давно от этого столика отвернул, — флегматично отвечает Вадим, ничуть не взволновавшись, и Сережа успокаивается: значит, сосед в курсе ориентации Вадима. И, надо заметить, красивый сосед. Глянув Сереже за плечо, на входную дверь, Вадим тянется к Сереже и касается губ. Коротко, но этого хватает, чтобы у Сережи закружилась голова. Он проснулся сегодня в четыре утра и никак не мог заснуть, постоянно вспоминал, как они занимались любовью. К ним подходит Олег с двумя стопками и мрачно произносит: — Сообразим на троих. Одну стопку вручает Вадиму, одну оставляет себе. Сережа поднимает бокал сидра. Выпив, Вадим замечает: — Вообще-то Олег — отличный парень. К нему просто надо привыкнуть. — Ага, зато ты — просто подарок, — закатывает Олег глаза. Сережа молча пьет. Смутно начинает казаться, что они — не просто соседи; слишком уж улыбается вечно хмурый Олег, глядя на Вадима. И когда Олег удаляется, то Сережа спрашивает, наклонившись к Вадиму поближе: — А вы с ним… — Что — мы с ним? — удивляется Вадим. — Не просто соседи? — Конечно, — изумляется Вадим, — мы еще друзья, сослуживцы и просто красавчики. — Понятно, — вздыхает Сережа и прекращает допрос. Он приходит и на следующий день, Олег наливает ему сразу два стакана сидра: вишневый и грушевый. — Мне один, — напоминает Сережа. — Сегодня пятница, можно и два, — отвечает Олег. В баре оживленно. Олег с Вадимом не отходят от стойки ни на минуту, крошечное помещение заполняется людьми, музыка начинает звучать громче, трек-лист по заказам гостей превращается в хаос. Сережа даже не пытается пробиться к стойке, чтобы попрощаться, просто пишет: мне пора, увидимся завтра, — и уходит. Стойкое ощущение разочарования не покидает его до самой ночи. Вадима было мало. То же повторяется и в субботу. Всего одно объятие, Олег жмет ему руку вместо традиционного приветствия кивком, в баре шумно и душно. Таблетки, кажется, перестают действовать — дома Сереже грустно, а еще он, представляя Вадима, дрочит, и когда в фантазию вдруг закрадывается еще и его сосед, то получается даже кончить. Ага, думает Сережа, переворачивая подушку холодной стороной, чем больше членов — тем ближе результат, все понятно… Он, не удержавшись, делает десяток фоток — не то чтобы дикпики, но все равно откровенных, выбирает одну, лучшую, и отправляет Вадиму. Только потом засыпает. Утром обнаруживает, что фото просмотрено, но ответа нет. Расстроившись, Сережа занимается субботней рутиной: забросить белье в стирку, полить кактус, запустить мультиварку, чтобы в будни питаться не только бпшками и одной лишь доставкой. Руки работают вперемешку с мыслями: Вадим понял, что его любовник — дефектный, и поэтому не желает продолжать их не самые жаркие ночи, ну да, а на что Сережа рассчитывал, когда признавался, что сидит на таблетках и не может кончить, а желание чувствует сугубо по праздникам? Когда телефон звякает, сообщая о новом сообщении, Сережа, бросив развешивать футболки на балконе, несется к нему. Вадим пишет: заеду сегодня? Конечно, отвечает Сережа. В ответ — смайлик-сердечко. Уборка откладывается до лучших времен. Сережа приводит себя в порядок, выбривается везде, где дотягивается, выбирает свежие боксеры. И за полчаса до встречи Вадим пишет снова: мы с Олегом заскочим. Сережа, моргнув, убирает в сторону шортики и берет вместо них домашние спортивные штаны. Олег-то с его длинными ресницами зачем?.. Он, растерявшись, просто ждет. Вадим заходит первым. Обняв Сережу, отходит в сторону. Олег, шагнув в прихожую, обводит ее взглядом, заявляет: — Пустовато. Но все равно уютно, — исправляется он, разуваясь. — Как ремонт? — вежливо спрашивает Сережа. — Вялотекуще, — отвечает Вадим. — Кухню переделываем. А то, видите ли, она не отвечает запросам высокой гастрономии… — Мне штукатурка в кастрюлю просыпалась неделю назад! — возмущается Олег. — Ну… проходите, — приглашает Сережа. — У меня ни штукатурки, ни кастрюль. На кухне разом становится тесно. За столом Сережи в квартире, взятой в ипотеку на этапе котлована, еще ни разу не было так людно. А Вадим с Олегом, оба высокие и плечистые, заполнили ее почти целиком. — Я что подумал, — говорит Вадим, пока Сережа из вежливости ставит чайник. — Раз меня тебе маловато, то, может, мы вдвоем с Олегом справимся? Сережа замирает. Ему кажется, что он ослышался. Он, забыв нажать кнопку на чайнике, оборачивается и переспрашивает: — Прости? Вадим, смерив его взглядом от ног до головы, поясняет: — Ну, смотри. Одна голова хорошо — а две лучше. К головкам это тоже относится. Сережа, вытаращив на него глаза, все еще не верит, что Вадим это всерьез. Он переводит взгляд на Олега, чтобы тот наконец посмеялся над шуткой своего соседа, но Олег, подперев кулаком подбородок, смотрит в ответ с убийственной серьезностью. Сережа, облизав губы, отвечает: — Я, конечно, ценю твой подход, но… — Олег, — прерывает его Вадим. Олег как по команде встает. Сережа машинально вжимается задом в кухонную тумбу и шарит в поиске ящика со столовыми приборами, чтобы взять нож. А Олег, приблизившись, спокойно говорит: — Это как с грушевым сидром. Попробуй. Не понравится — скажешь. И он, встав почти вплотную к Сереже, берет его лицо в ладони и целует. Сережа, обмерев, даже не сопротивляется. И не отвечает. А Олег все целует его, поглаживая пальцами по лицу, и от него так хорошо пахнет духами, что Сережа, прикрыв глаза, просто дышит. Он слышит, как Вадим, отодвинув стул, тоже поднимается, слышит его негромкие шаги. Ладони его ложатся на талию. Олег, оторвавшись, склоняет голову набок. А Вадим, устроившись подбородком на его плече, спрашивает, будто Сережа и вправду всего лишь попробовал новый сорт сидра: — Ну как? — Я все еще в замешательстве, — отвечает Сережа. — А. Не распробовал. Тогда в спальню? — интересуется Вадим. — Или спонтанно на кухне, как в первый раз? — нагло ухмыляется он. Сережа привычно плывет от его усмешки. Олег, коснувшись его подбородка, заставляет посмотреть на себя и тихо говорит: — Серый, тебя никто не принуждает. У Вадика вечно идеи идиотские… Вадим, навалившись на Олега сзади, крепче обнимает Сережу, зажав Олега между их телами, как начинку в сэндвиче. Губы Олега — близко, и Сережа решает попробовать еще раз — в конце концов, не он это начал. И он целует. На этот раз — так, как сам любит. Осторожно прихватывает нижнюю губу, скользит по ней языком, потом — верхнюю, потом — углубить… Он уже не понимает, кто гладит его по талии, а кто — по бедрам. Четыре руки касаются его, и он вспоминает полуночную глупую фантазию. Какой бред… Олег — или Вадим? Нет, наверное, Олег… Олег подхватывает его за талию и сажает на кухонную тумбу, вклинивается между коленей. Губы его скользят по шее. Приоткрыв глаза, Сережа наблюдает, как Вадим, обняв Олега, нежно целует его плечи, и внутри что-то щелкает. Сережа хрипло говорит: — Давайте все-таки в спальню… И, скрестив ноги на талии Олега, обнимает его за шею. Олег легко подхватывает его на руки и следует за Вадимом. Кровать расстелена, ждет их. Олег осторожно опускает Сережу на постель и стягивает с него штаны. — Какие у тебя бедра белые, — вырывается у него. — Вот что значит — фарфоровая кожа… Сережа, давно не слышавший комплиментов, вспыхивает. — Ага, очень красивый, — соглашается Вадим с таким самодовольством, словно вся генетика Сережи — его личная заслуга. Олег раздевается по-армейски: быстро снимает джинсы, носки, футболку, остается в трусах и ложится рядом с Сережей. Вадим же словно специально медлит. Наблюдает, как Олег ведет ладонью по бедру Сережи, и от его взгляда неловко, как от включенной камеры. Сережа нервно произносит: — Может, ты уже присоединишься? — Дай полюбоваться, — лениво отвечает Вадим. — Посмотреть он любит, — подтверждает Олег и, нависнув над Сережей, целует. Целуется он все-таки сладко. Сережа даже забывает, что Вадим все еще стоит в стороне. Колени сами собой расползаются в стороны, приглашая, и Олег ложится сверху, притирается поближе, но почти сразу спускается поцелуями по шее, по груди, разводит ноги и проводит языком по одному бедру, по другому… И лишь тогда Вадим опускается рядом, берет лицо Сережи в ладони. Они касаются его оба, целуют, трогают, член у Сережи встает, мажет смазкой по нижнему белью. Все кажется нереальным, потому что какие-то две недели назад он никому не был нужен, а сейчас его вдруг ласкают сразу два мужчины. Он поддается обоим, позволяет вертеть себя из стороны в сторону, позволяет раздеть догола, и ягодицами ощущает член Вадима, а животом — Олега. Они, зажав его между собою, оба толкаются к нему, трутся, целуются над его головой, снова целуют его, и Сережа то касается губами груди Олега, то выворачивает шею, чтобы поцеловать Вадима. Осмелев, он роняет Олега на спину, исследует его тело губами. Он поджарый, весь твердый, как доска, в паху у него курчавые волосы — а у Вадима выбрито. А член, кажется, такой же большой и красивый… Сережа берет его в рот, чувствуя, как его между ягодиц касается пальцами Вадим. Не проникает, только гладит, а потом сжимает член, и Сережа стонет, не размыкая губ. Ласкает Олега, пока Вадим тянет Сережу за бедра, заставляя встать на колени. Берет член Олега за щеку, пока Вадим разводит ягодицы и… Сережа стонет, выпустив член Олега и прижавшись лбом к его животу. — Не отвлекайся, — велит Олег, пока Вадим вылизывает Сережу между ягодиц. Внутри дрожит каждая мышца. Сережа опять берет в рот, но никак не может сосредоточиться, сбивается с ритма. Вадим проникает в него кончиком языка, мнет ягодицы ладонями, и Сережа, держа член Олега во рту, подрагивает. Олег кладет ладонь Сереже на затылок, но не подталкивает, просто гладит по волосам. Лишь когда Вадим вытаскивает язык и длинно проводит им по спине, Сережа продолжает ласкать Олега. Между ягодиц влажно от слюны, член стоит, прижимаясь к животу, а Олег, перестав осторожничать, давит на затылок, задает темп, кончает в рот — и не отпускает сразу, Сережа проглатывает все и держит его член в тепле рта. А после извиняется: — У меня просто давно не было такого, в смысле, вот именно такого втроем вообще не было, а… — Мы поняли, — улыбается Олег и притягивает его к себе. Не брезгует целовать после минета. Сверху опускается всем весом Вадим. Член его ложится между ягодиц, и он плавно скользит между ними, скользит все быстрее, шумно дыша в ухо, и его горячая сперма брызжет на спину, скатывается в ложбинку над ягодицами, скатывается по талии на тело Олега. Вадим шепчет: — А теперь займемся тобой… Он, сев, вытирает Сережу одеялом. Олег подтягивается на подушках повыше. Слов им не надо: они устраивают Сережу, словно сговорившись. Вадим ставит его на колени, Олег обхватывает губами его член, а Вадим, устроившись сзади, вновь раздвигает ягодицы, и язык его проникает внутрь. Ахнув, Сережа хватается за изголовье кровати. Колени дрожат. Он толкается было глубже в рот Олегу, но Вадим крепко держит за бедра, а Олег — за талию, и оба они сосредотачиваются на нем, ласкают с обеих сторон. Сережа сжимается на языке Вадима. Олег пускает его член глубже, до самого горла, и Сережа почти кричит. Всхлипнув, он дрожит между ними, думает лишь о том, что долго не выдержит, и если не кончит — то сердце разорвется. Его кожа под их крупными ладонями — словно еще одна эрогенная зона, и Сережа весь горит. Он чувствует, как бьется пульс в основании члена, как пульсирует дырочка, как стучит кровь во всем теле, и вспышка оргазма прорывается вместе с высоким стоном. Он, стиснув изголовье до побелевших костяшек, выламывается, кончая, и без сил сползает вниз, на Олега. — Ну вот, а говорил, не получается, — комментирует Вадим. Сережа наугад тычет назад рукой, укоряя за болтливость. После неторопливых поцелуев и касаний он снова оказывается меж двух огней. Вадим вполголоса спрашивает: — Возьму тебя пальцами? — Не только пальцами, — шепчет Сережа. Пока они перемещаются, он замечает татуировку на спине Олега. Спрашивает совсем не к месту: — А почему дракона нет? — Дракона? — удивляется Олег. — У Вадима же набит волк вместе с драконом, — объясняет Сережа, — а у тебя — только волк. — А я говорил, — оживляется Вадим, — тебе надо набить дракона во всю грудь, будут обручальные татуировки! — Ой, все, — закатывает глаза Олег, — у меня сейчас упадет и больше не встанет. — Ни в коем случае, — бормочет Сережа и тянется к его члену. Он лежит между ног Олега, вздернув ягодицы, и медленно ласкает его. То берет в рот, то просто трется щекой, то проводит языком, пока Вадим толкается сзади пальцами. Сережа покачивается ему навстречу, и в этот раз принимает легче. Тело, наверное, вспоминает, что когда-то все это дарило ему удовольствие, и поддается. Сережа плавает словно на волнах, пока Олег перебирает пряди его волос, пока Вадим, погрузив пальцы, целует в спину. А потом… потом Сережа решает: пора. Получится. И просит взять его. Олег подтягивает его к себе, укладывает на грудь и обнимает, целует в макушку, пока Вадим, надев презерватив, пристраивается. Член его проходит с трудом, Сережа ахает, когда головка оказывается внутри. Невольно дергается, словно хочет отстраниться, но Олег крепче прижимает его к себе, и в его объятиях становится спокойно. Сережа, прикрыв глаза, выдыхает, пока Вадим проталкивается внутрь. Его изумляет это ощущение будто в первый раз. Ощущение наполненности, растянутости, неверия, что он может столько принять. Вадим гладит его бедра. А Олег, словно почувствовав, что Сережа успокоился, ослабляет объятия. Дышать становится проще. Он не видит, но догадывается: Вадим с Олегом, переглянувшись, кивают друг другу, и Вадим начинает двигаться. Постепенно, бережно. Будто с любовью. Сережу опять сотрясает дрожь. Вадим прижимается к его ягодицам лобком, ложится на спину и целует в плечо. Шепчет: — Не молчи. Тебе хорошо? — Да-а… — выдыхает Сережа. Вадим толкается в него — часто, неглубоко, шумно дышит, он горячий, влажный от пота, и Сережу с ума сводят все эти телесные ощущения. Вадим, прикусив загривок, рычит, обжигает через презерватив спермой. Выходит. Приподняв голову, Сережа смотрит на Олега. Дотрагивается пальцем до его груди и произносит одними губами: — Ты. Олег чуть приподнимает брови: — Уверен? Сережа кивает. — Я специально не затягивал, чтобы… — начинает было Вадим, но от одного взгляда Олега замолкает. Они ни о чем не договариваются. Сережа перекатывается на спину, и Олег ложится сверху, закидывает его ноги себе на плечи, пока Вадим, сев рядом по-турецки, смотрит на них. А Сережа смотрит на Олега и гадает, как столько времени почти не видел его за шумным, шебутным Вадимом, как не пропал во взгляде серьезных темных глаз? Олег берет его, не отводя взгляда, словно любуясь, и Сережа действительно ощущает себя красивым, пока Олег смотрит. Пока Вадим смотрит. Пока они оба разглядывают его, наблюдают, затянув в свою игру, пусть даже ненадолго, вряд ли они хотят что-то, кроме одной ночи, но сейчас, рядом с ними, Сережа наконец ощущает себя цельным и живым. Олег держит его за бедра, входит глубоко, выдыхает в унисон — и желание горит внизу живота Сережи костром. Он тянется к своему члену, но Вадим ловит его запястье. Накрывает ладонью сам. Олег, все так же глядя на Сережу, чуть отклоняется, входит под другим углом, позволяя Вадиму устроиться, обхватить член губами, и Сережа все-таки закрывает глаза — со стоном, с внутренней дрожью, сотрясающей до самых костей, все в нем сжимается, пульсирует, грозит взорваться, и он отпускает себя — все же почти кричит. Олег, в последний раз толкнувшись, замирает. Вадим выпускает член изо рта. — Два… — Вадим, — предупреждающе выдыхает Олег. — Два раза! — все-таки радостно заканчивает Вадим. — А если мы найдем еще одного мужика, то… — Хватит, — стонет Сережа, — ты испортил мой лучший оргазм… Вадим смеется. Олег, полежав, отправляется на кухню. Кричит издалека: — А у тебя пожрать вообще нечего? — Там рис в мультиварке! — отвечает Сережа. После паузы Олег сообщает: — Это не рис, это каша какая-то. Ладно, сейчас сообразим… Вадим, поглаживая Сережу по бедру, доверительно сообщает: — Он очень хозяйственный. За это и люблю. Сережа медленно садится. Вадим расслабленно лежит, закинув руки за голову. — А я вам зачем? — тихо спрашивает Сережа. Он не замечает, как в проеме двери появляется Олег. Только слышит его голос, пока Вадим медлит: — Ну, Вадик положил на тебя глаз. А потом и я присмотрелся. — Мы вместе десять лет, — словно извиняясь, говорит Вадим и садится прямо. — Восемь, — поправляет Олег. — Десять в моих фантазиях, — отмахивается Вадим, — долго, короче. Будто всю жизнь. Тебе понравилось? — резко меняет он тему. Сережа кивает. — Как насчет повторить? — вкрадчиво спрашивает Олег. — Может, не прямо сейчас, но… — Вы странные, — произносит Сережа. — Очень. Они переглядываются. Олег усмехается: — Ты и не представляешь, насколько. Так что? Ты с нами? Сережа прислушивается к себе. Вряд ли он стал веселым. Но в голове пусто, ни следа тревожности, и пусть это продлится хотя бы час, хотя бы полчаса — оно уже того стоило. И ему действительно понравилось. Он чуть улыбается: — С вами. Так что у нас на обед? Олег впервые улыбается ему так же широко и открыто, как Вадиму. — Будет ясно через полчаса. Надевайте портки и приходите. Сережа смотрит вслед его голой заднице. Смуглой, мальчишеской. Переводит взгляд на Вадима — светлокожего, даже с загаром он остается белым. — Ты будешь грушевым, — говорит Сережа Вадиму. Олег — вишневый. А сам я, думает Сережа, яблочный, невкусный, нелюбимый, потому что таким, грустным и тревожным, сам себя не люблю. Но в глазах Вадима и Олега — он видит себя таким, каким был, каким еще сможет стать.