выстрелы в молоко

Звонок в дверь раздается спустя десять минут после того, как ушел Серый; Олег, открыв дверь, мрачно смотрит на Вадима. Спрашивает: — Как узнал, где живу? — Делов-то, — хмыкает Вадим. — Ты особо и не скрывал. — Тебя никто не приглашал, — предупреждает Олег. — И именно поэтому ты из окна полчаса палил мою тачку молча. Вадим ухмыляется наглейшим образом — ухмыляется так, что у Олега пониже живота все сводит. — Еще скажи, что в дом не пригласишь, — продолжает испытывать Вадим. Соскальзывает взглядом вниз, прикусывает губу, разглядывая ширинку Олега, и точно замечает, как под брюками все напряглось. Олег ненавидит свои дикарские инстинкты. Ненавидит Вадима, которому достаточно лишь намекнуть, и член мигом встает. Ненавидит себя — почему, когда у него в жизни все хорошо, или по крайней мере спокойно, он все равно ведется на Вадима и прыгает с ним в постель, как в последний раз. — Дальше коридора не пущу, — отвечает Олег, хотя сильно сомневается, что сможет отказать, если Вадим надавит. — Да я и сам не лягу на твою постель обконченную, — хмыкает Вадим. Он наконец делает шаг вперед, закрывает за собой дверь и, присев на одно колено, развязывает шнурки на берцах. Не поднимая глаз, командует: — Иди в ванную, раздевайся и готовься. — А ты иди нахуй, — советует Олег. Он все равно делает так, как сказал Вадим. Потому что внутри уже бушует пожар, член стоит от одних только слов — даже не обещаний, а команд. Олег вспоминает все, что было в последние полгода. Отсосы в тачке Вадима, когда Вадим давил на затылок и не позволял отстраниться, насаживал горлом на член так глубоко, что Олег давился и почти не мог дышать. После этого еще дня три в голове царила блаженная пустота, и Олег совершенно не реагировал на раздражители, которые создавал Серый. Он вспоминает, как они, матерясь, пытались потрахаться в крузаке Олега, и места катастрофически не хватало, все вылилось в ожесточенную дрочку друг другу, Вадим брал Олега только пальцами — но так, что скулить хотелось, под зажмуренными веками прыгали искры, и Олег всерьез думал, что нужно бросить все и свалить с Вадимом на месяц в глушь, чтобы трахаться и пить, а потом снова трахаться. Он вспоминает сумасшедшие сутки в отеле, когда они почти не выползали из кровати, все тело потом болело, и Олег поклялся Вадиму, что это в последний раз. А Вадим хмыкнул: ну да, конечно, — перевернул на живот и вылизал между ягодиц, ласкал припухшие от проникновений мышцы языком. Клятву Олег сразу же отменил. И снова. Две недели сторонились друг друга. Вернее, Олег игнорировал сообщения и звонки. Нужно было догадаться, что раз Вадим намерен взять свое, то его ничто не остановит, и не зря его тачка — одна из — то и дело мелькала на парковке под домом, Олег не дурак, заметил ее сразу же. Сейчас же Вадим выбрал правильный момент. Времени ровно столько, чтобы потрахаться и разбежаться. Олег раздевается догола и, облокотившись одной рукой о тумбу возле раковины, раздвигает ягодицы, проталкивает в себя пальцы. Они проходят легко — Вадим прав, он зависим от членов, ему нужно что-то ощущать внутри себя, и почти каждый день дрочка сопровождается пальцами в заднице. Дверь ванной открывается, и Олег через зеркало бросает взгляд на Вадима. Тот снял только обувь, так и остался в джинсах, расстегнутой кожанке, футболке. Прислонившись к косяку, он одобрительно хмыкает, разглядывая Олега. — Я тебе елдак на липучке подарю, — обещает Вадим. — Чтобы ты на него каждый день садился и меня представлял. — Гондоны возьми, — говорит Олег и открывает один из ящиков под раковиной. — У меня свои. Вадим медленно заходит за спину Олегу. Держится на расстоянии, и у Олега кожа мурашками покрывается от нетерпения. Он, абсолютно нагой, нагнувшийся, открытый, — и Вадим, даже не расстегнувший ремень. Вадим в одежде вставляет его точно так же, как и обнаженный. Ухмыльнувшись, Вадим медленно расстегивает ремень и оставляет его свисать змеей из шлеек, вжикает молнией ширинки. Тихо произносит: — Выпороть бы тебя, да время жаль тратить. Достав из кармана презерватив, он надрывает фольгу и бросает ее на пол. Приспустив джинсы на бедра, натягивает резинку и наконец делает к Олегу шаг. Олег ждет. Поставив локти по сторонам от раковины, прогибается ниже, подставляясь. Правда в том, что и Вадим от него зависим. Куда бы его ни занесло — он первым делом узнает, где Олег. Тратит ночь на бросок по бездорожью, чтобы просто потрахаться, хотя бы взять за член и подрочить, внимательно глядя в лицо, наблюдая, как Олег будет кусать губы и стонать. Прилетает ближайшим рейсом, чтобы на парковке аэропорта затянуть Олега на заднее сиденье арендованного авто и вылизывать, кусать его шею. Рискуя быть замеченным, стаскивает с Олега форму и целует бедра, вжимается лицом в пах через ткань нижнего белья и, одурев, глубоко вдыхает. Он мог бы с кем угодно — но тоже теряет голову от секса именно с Олегом. Их похоть бесконечна и работает в обе стороны. Вадим наклоняется, ложится грудью на спину Олега, пристраиваясь. Головка его члена утыкается в едва растянутое отверстие, давит, и Олег почти подается назад, чтобы самому насадиться, чтобы скорее уже ощутить его внутри, но Вадим, уловив даже не начало движения, а секунду перед ним, вполголоса говорит: — Притормози. Олег через силу усмехается. Ага, глотку порвать не раз грозился, а вот с задницей осторожничает, задницу он любит… Вадим сам проталкивается — медленно, на одну только головку, и Олег судорожно выдыхает, жмурится. Вадим стискивает его руки чуть повыше локтей, сжимает так, будто Олег пытается сбежать. Член его проходит глубже, распирает, почти разрывает, и Олег плывет. Уже не делает вид, что зол и все это — одно большое одолжение, тянущееся уже много лет. С членом Вадима внутри он забывает, кто он, где, почему они оба все эти годы умели только грубить друг другу и рычать, предавать и кидать. Вадим втискивается в него до самого лобка, упирается им в ягодицы и шепчет, прижавшись губами к уху: — Скажи, что ты только об этом и мечтал. Что постоянно только об этом и думал. Олег молчит, зажмурившись. И так все ясно. Вадим, чуть выйдя, с рыком вбивается обратно. Берет жестко, быстро, пряжкой ремня, раскачавшейся от движений, Олегу прилетает по бедру, член стоит, смазка с головки капает на пол, и он, задыхаясь, с хриплыми стонами, хочет взять его в кулак, но Вадим крепче сжимает пальцы на руке, не позволяя, только трахает, кусает ухо. Олег приоткрывает глаза и смотрит в зеркало. На то, как Вадим, раскрасневшийся, с пугающей своей ожесточенностью маской лица, яростно вбивается, теряя над собой контроль буквально на мгновение — член его распирает задницу еще сильнее, становится горячим, сперма обжигает даже через презерватив, — и тогда Вадим тоже открывает глаза. Пересекается через отражение взглядом с Олегом. У Олега бешено колотится сердце, стоит так, что больно, а член в заднице обмякает, и вот этого уже точно не хватит, чтобы кончить лишь от того, что Вадим — внутри. — И все? — выдавливает кривую усмешку Олег. Вадим, выдохнув, отстраняется. Выпрямившись, вытаскивает член и отступает на несколько шагов, прислоняется лопатками к стене. — Ртом поработаешь — еще раз успею вставить, — хрипло говорит Вадим. — И подрочить разрешу на моем члене. Он протягивает руку, и пальцы его издевательски скользят между ягодиц. Олег подрагивает — хочет ощутить их внутри. Но Вадим гладит, не проталкивая их внутрь, и выжидает. Время. Некогда спорить. Олег резко оборачивается и опускается на колени, стягивает с члена Вадима презерватив, проводит по стволу кулаком — смазка с запахом резины и сперма, как раз тот коктейль, к которому он привык; и надевается ртом на еще расслабленный, мягкий. Вадим смыкает пальцы в замок на его затылке. Олегу не нужно поднимать взгляд, чтобы убедиться, что Вадим неотрывно смотрит в зеркало. Он обожает смотреть на затылок Олега между своих ног. Член его быстро становится тверже, Олег увлекается, опускает руку на свой. Немного настойчивости — и Вадим бы поддался, кончил в рот или на лицо, но Олег выпускает его член и, возвращаясь на исходную позицию к раковине, цедит: — В этот раз попытайся продержаться подольше. — Ага. Ща, момент… Вадим достает из кармана кожанки телефон, и Олег напрягается. — Без съемки, — с угрозой говорит он. — Да я в угол поставлю, — отвечает Вадим и действительно пристраивает телефон в угол ванной фронтальной камерой к ним. — Лиц не видно будет. Ну, может, только мое, — подмигивает он отражению Олега и, встав за ним, кладет ладони на талию. Олег, скосив взгляд на телефон, замечает, что запись видео уже идет. И видно только его ноги, живот и торчащий член. А Вадима камера захватывает лишь до подбородка. — Так что? — вкрадчиво спрашивает Вадим, поглаживая талию. — Гандон надень, — бросает Олег. И пока Вадим возится, едко спрашивает: — Свалить надолго собрался? — Ага. Открытка на память. Тебе копию скину. Олег больше не смотрит на камеру. Опять уезжает. Сука. Вадим на этот раз входит быстро — одним легким движением. Держит за бедра, мерно вбиваясь, и больше не пытается прижаться к спине. Олег, обхватив кулаком член, ловит темп Вадима, отдрачивает себе ему в такт, и возбуждение, огромное, физически мучительное, взрывается огненным шаром. Сперма брызжет на пол, ноги сводит судорогой, Олега ломает, как от боли, он цепляется за край раковины, и кажется, что не держи его Вадим — то сполз бы на колени и лег на холодную плитку. Но Вадим крепче стискивает бедра, вбивается быстрее в болезненно пульсирующую задницу, Олегу почти всерьез больно — однако Вадим, коротко застонав, останавливается за миг до раздраженного окрика. Выходит. И плевать, что только что было неприятно, но Олег снова хочет заполнить пустоту его членом. Второй презерватив Вадим бросает рядом с первым, гладит ладонью ягодицы Олега, сжимает и, глядя только на задницу, тоскливо говорит: — Блядь, какая же она у тебя красивая. И тугая. Всю жизнь бы ебал. — Отдельно от меня она не идет, — сухо отвечает Олег. Вадим, наклонившись, длинно проводит языком по позвоночнику — от копчика до шеи. Шепчет: — Ну да, без тебя в комплекте было бы не так интересно. Прикусив загривок Олега, Вадим тискает его — бедра, грудь, член, яйца, трогает, словно и вправду прощаясь на неопределенный срок. Олег ловит его ладонь и прижимает к своему паху. Вадим, взяв член в руку, обводит подушечкой большого пальца головку. Тихо спрашивает, переглядываясь с Олегом в отражении: — Успеем? — Если заткнешься и займешься делом, то даже два раза, — цедит Олег, не отрывая взгляда от его глаз. И Вадим затыкается. Смотрит на него, мерно лаская член, трется футболкой о голую, взмокшую спину, и член его утыкается в ягодицы. И все же — время. Вадим обнимает одной рукой за талию, пока Олег скулит и трясется, пока его рвет на мелкие кусочки оргазм, в нос забивается горечь пота Вадима и запах кожаной куртки, в его медвежьем полуобъятии Олег превращается в мальчишку, в подростка с вечным спермотоксикозом, и почти спрашивает — когда ты вернешься? — но все же прикусывает язык. Хватает самообладания. Вадим, застегнувшись и поправив в штанах привставший член, подхватывает свой телефон, останавливает съемку. Пока он возится в коридоре с шнурками берцев, Олег выбрасывает презерватив в мусорку, кусочком туалетной бумаги протирает с пола свою сперму. Выходит закрыть дверь за Вадимом голым — пусть хоть полюбуется напоследок. Жадный взгляд Вадима — красноречивей всех слов и прощальных поцелуев. Которых, впрочем, нет и никогда не будет. Он уходит, а Олег еще долго стоит в душе. Слышит сквозь шум воды, как вернулся Серый, и пока тот моет руки и хихикает: мог бы не прятаться в ванной, а подрочить в кровати, — Олег размышляет, соврал ли Вадим, пообещав отправить видео. Когда он возвращается в комнату, уже одетый, успокоившийся, то оказывается, видео уже его ждет. Олег сохраняет его. Серый, сидя на диване напротив, излагает план на ближайшие несколько недель, а Олег слушает, проматывая видео без звука. Цепляется взглядом за ладонь Вадима на своем члене. Торопливо листает в конец, иначе слова Серого окончательно сольются в белый шум. Ставит на паузу последний кадр — когда Вадим, взяв телефон, смотрит на экран, и лицо у него неожиданно грустное, Олег его таким никогда и не видел. — Олег, прием, — весело зовет Серый, — ау. Мне показать не хочешь? Олег поднимает на него взгляд и блокирует экран. — Не, ерунда. Так, ладно, план здания у нас есть… — Он, склонившись над журнальным столиком, включается в работу. Но мысли все равно то и дело сбиваются, и он думает, мечтает, фантазирует о Вадиме.