выстрелы в молоко

— Не хочешь по-хорошему — будет по-плохому, — говорит Вадим. Сережа выбрасывает кулак, метит в челюсть, но Вадим уворачивается, перехватывает запястье и сжимает с такой силой, что из глаз брызжут искры. Ахнув, Сережа тычет кулаком левой наугад, попадает в жесткий, как бетонная стена, пресс, и совсем не замечает, как оказывается на диване — Вадим швырнул, как игрушку, стремительно и легко. Только голова идет кругом, а в правой руке еще тлеет призрак боли. Встать, ускользнуть, перекатиться он тоже не успевает — сверху наваливается чужое тело, в нос забивается запах парфюма — табак и ваниль, Сережа этот аромат всегда узнает; и член предательски дергается. Времени осознать глубину падения нет: снова борьба, молчаливая борьба в партере, как в ММА, где организаторы забили на весовые категории. Вадим играючи хватает одной рукой запястья Сережи, дышит жарко на ухо: — Шлюха. Ты же явился, чтобы я тебя выебал. Чего сопротивляешься? — Пошел ты, — шипит Сережа и толкается всем телом от дивана, но Вадим удерживает его — руками, ногами. Выходит, что Сережа лишь прижался к его члену ягодицами, и член... член у него колом стоит. — Отпусти меня, — выкрикивает Сережа и остервенело ерзает, крутится, пытаясь вырваться из-под гнета горячего, возбужденного, тяжелого тела. — Тебе деньги нужны? Так я... — Не-а, — шепчет Вадим на ухо. Облизывает раковину, мочку. — Натурой расплатишься... Сереже удается врезать ему локтем в бок. Вадим, зарычав, снова ловит, стискивает руки, поднимает что-то с пола. Перед глазами Сережи мелькает пластиковый хомут. В мгновение ока хомут оказывается на запястьях, чуть выше края рукавов пиджака, и то ли Вадим, возбудившись, потерял внимательность, то ли не хотел оставлять следов — но Сережа почти благодарен ему, что стяжка не сотрет кожу до мяса. Вадим затягивает хомут и, выпрямившись, садится на ягодицы Сережи. — Так-то лучше, — почти спокойно говорит он и отбрасывает пиджак на спину Сереже, почти накрывает им голову. Ладонь его скользит по взмокшей от возни спине. Подрагивая, Сережа дергает руками — но хомут держит крепко, не высвободиться. А ладонь Вадима словно гладит. Между лопаток. Под пиджаком протискивается к шее, опасно сжимает. Сережа сосредотачивается на дыхании. Все вокруг — Вадим, диван, он сам — все окутано табаком и ванилью, и аромат дурманит. Вадим, опустив ладонь, проскальзывает ею под Сережу, накрывает грудь, и лишь сейчас Сережа понимает, как часто, мелко, загнанно дышит. Вадим ловит между пальцев сосок, и Сережу прошивает дрожь. Ткань рубашки, шелковая и скользкая, словно бьет током. — Не трогай, — выкрикивает Сережа и, оттолкнувшись стопами от подлокотника дивана, руками — от подушек, почти выбирается из-под Вадима, сталкивает его с себя, но — но тот ловит за талию, ловко притягивает к себе. — Не рыпайся, — зло говорит он, и угроза в его голосе почти пугает. — А то что? — шипит Сережа, обернувшись. — А то... — Вадим будто задумывается. Держит одной рукой поперек бедер, а второй... второй касается паха. Лицо его разрезает глумливая улыбка: — Да у тебя встал. Любишь пожестче? Фантазируешь, как тебя трахают со всех сторон? Сережа стискивает зубы. Вадим снова валится на него, вдавливает лицом в подушки дивана, толкается членом к ягодицам. Ладонь его, зажатая под Сережей, сжимает и тискает, и в тесноте, в облаке его запаха Сережа стонет. Лицо горит, как и все между ног, он сопротивляется, он пытается сопротивляться, но член полыхает огнем, пока его мнет наемник, пока он трется своим между ягодиц. — Так и зна-ал, — елейно тянет Вадим. — Шлюшка, маленькая рыжая шлюшка... Сережа, разъярившись, пихает его голень ногой, бешено сучит ногами, чтобы если не причинить боль — то хотя бы высказать протест. — Ну хватит, — резко говорит Вадим, выпрямляясь. Без его ладони член ноет. Сережа выдыхает, готовясь к рывку. Вадим же, встав, упирает ему колено в поясницу, сводит ноги вместе, и на лодыжки ложится уже знакомый тонкий жгут. Еще один пластиковый хомут. Теперь и ноги обездвижены. И Вадим больше не намерен играть в кошки-мышки, Сережа это явно ощущает. Перекинув колено через ноги Сережи, Вадим становится за ним, дергает на себя за талию. Сережа случайно провозит локтем по дивану до ожога, даже через пиджак и рубашку, и шипит через сцепленные зубы. А Вадим, придерживая за талию, одной рукой расстегивает ширинку, стягивает брюки Сережи к коленям. — Ты что делаешь? — выпаливает Сережа, оглядываясь через плечо. Обнаженные бедра мигом покрываются мурашками. — Ты больной?! Ты псих! Вадим, ухмыльнувшись, опускает взгляд вниз. В одно движение с треском рвет нижнее белье, и Сережа от неожиданности вскрикивает. Еще один рывок — и Вадим стягивает порванные белые боксеры. Раззявив рот в ухмылке, сует боксеры себе в трусы — джинсы он уже успел приспустить, Сережа упустил, когда. С довольным видом он трет порванное белье о член, о яйца... — Я тебя убью, — потрясенно говорит Сережа. — Ага, обязательно, — хмыкает Вадим. Опять навалившись сверху, ловит лицо Сережи, пальцами давит на челюсть, и рот открывается сам собой. Вадим запихивает скомканные рваные боксеры ему в рот. Сережа мычит, давится, из глаз рефлекторно текут слезы, подкатывает рвотный рефлекс — и он затихает, глубоко дыша. — Чтобы ты голосок свой сладкий не сорвал, — с притворной заботой говорит Вадим и возвращается обратно, к нагим ягодицам Сережи. Растягивает он медленно, с садистским удовольствием. Сережа, мыча и всхлипывая, пытается уйти от его жестких пальцев, но Вадим держит за талию стальной хваткой. Проникает, поглаживает ребром другой руки головку члена, и Сережа готов под землю провалиться от стыда — такое не может нравиться, но с головки смазка аж капает. Наконец Вадим отпускает талию — и Сережа, соскользнув с его пальцев, падает на живот. Дрожит. Вадим кладет ладони ему на ягодицы, мнет, словно не лапает, а массирует. Подрагивая, Сережа пытается языком вытолкнуть кляп, но начинает задыхаться. Хомут на руках все же сполз на запястья и натер нежную тонкую кожу. А слезы на пылающих щеках высохли. Ягодицы резко обжигает шлепок — Сережа по инерции пытается взвизгнуть, но выходит только замычать. Он было оглядывается через плечо — но тут же бессильно падает щекой на подушку от еще одного шлепка. Он бы орал, если бы не кляп. Вадим хлестко, почти без остановки бьет по ягодицам ладонью, и из груди Сережи рвутся рыдания, это не прекращается, звонкие шлепки идут один за одним, ягодицы полыхают, уже даже не больно — если вообще он чувствовал боль — лишь зло кусают ладони. Содрогаясь в рыданиях, Сережа растекается, становится весь мягким и податливым, от ягодиц тепло распространяется на все тело, и он почти теряет связь с реальностью — только жар, только резкие, отрывистые звуки. Он едва соображает, когда Вадим заканчивает. Краем сознания замечает, как его снова ставят на колени, как чужой член тычется между ягодиц. Всхлипнув, Сережа опирается на локти, пытаясь найти удобное положение. Головка члена проходит внутрь, раздвигая мышцы, и Сережа мычит, стонет. Постепенно приходит в себя — пока Вадим, придерживая за бедра, проталкивается внутрь. Доносится его голос: — ...узкий какой. Это ты от страха? На пальцах моих стонал ведь... Сережа всхлипывает. Вадим, протолкнувшись на всю длину, прижимается к ягодицам лобком. Взяв в кулак член Сережи, обвиняет ледяным тоном: — Не реви, тебе же нравится. Не просто шлюха, а лживая шлюха... Сережа утыкается лбом в связанные запястья. Вадим с ним играет: берет медленно, чтобы он точно все прочувствовал. Выходит до самой головки, замирает — и толкается обратно, как в первый раз, хотя член уже входит легко, почти не встречая сопротивления мышц. По спине Сережи идет дрожь. Член Вадима кажется бесконечно длинным. И все же Вадим, кажется, срывается. Забывает, что собирался долго мучить. Движения его ускоряются, он входит со шлепком яиц по ягодицам, дергает Сережу за бедра на себя, и в этой рваной ритмике, как в трансе, Сережа начинает постанывать, насаживаться сам, забыв, где он, с кем, даже — кто он сам. Вадим заполняет его, распирает, стискивает до боли бедра. Бедра тоже дрожат — как и руки, и колени... — Неужели... неужели не кончишь на нем, — отрывисто выдыхает Вадим. — На моем... толстом... длинном... Тебе же... тебе же хочется. Сережа, жмурясь до слез, подмахивает ему. Да, да, хочется, очень, да, пожалуйста... Вадим, крепче взяв за бедра, ограничивает в движениях, не дает насаживаться глубже. Берет короткими толчками, входит даже не наполовину — меньше, и Сережа воет — кажется, что воет, а на самом деле мычит через кляп. От каждого проникновения все внутри пульсирует, член стоит до боли, и острое, мучительное удовольствие подбирается все ближе, но никак не сконцентрируется, ходит кругами, обволакивают табак и ваниль, член Вадима с каждым толчком задевает нерв, и — и Сережа, выломавшись, почти плачет. Брызжет спермой себе на живот, заляпывая новую рубашку, пачкая диван. Вадим, притормозив на миг, входит резко, на всю длину, и Сережа, скуля, сжимается на его теле, промежность горит, и вот сейчас он точно не выдержит, разрыдается — и Вадим, застыв, обжигает изнутри. Он совершает еще пару машинальных, конвульсивных движений, и пальцы его, вцепившиеся в бедра Сережи, расслабляются. Он, выдохнув, заторможенно выходит. Падает на пол с тихим шлепком использованный презерватив. Сережа едва дышит. — Сейчас, — бормочет Вадим, — сейчас... Звякает пряжка его ремня. Слезая с дивана, он споткается о свои же приспущенные джинсы и, выругавшись вполголоса, оказывается возле головы Сережи. Бросив встревоженный взгляд, перерезает хомут на запястьях. — Черт... прости. Он смотрит на кровавые полосы, оставленные пластиком, и словно хочет дотронуться — но не решается. Сережа недовольно мычит. — Ах да... Вадим вытаскивает у него изо рта кляп. Сережа переворачивается на спину, разминает руки, открывает и закрывает рот — челюсть ноет. Вадим торопливо срезает хомут на лодыжках и виновато говорит: — Пережестил? Приподнявшись на локтях, Сережа смотрит на него. Оглушительная нега, после сегодняшнего оргазма особенно ватная, всеобъемлющая, проходит. — Нет... — медленно отвечает Сережа. Осторожно садится, трет глаза. — Я даже... даже в какой-то момент поверил. Нет, не поверил, а... не знаю. Голову начисто снесло. В следующий раз можно пожестче, — приходя в себя, возбужденно говорит он. Взгляд Вадима становится строгим. — Никакого следующего раза, — твердо говорит он. — Я тебя поломать могу. Сережа перебирается на коленях к нему поближе, обнимает за талию и поднимает взгляд. Томно произносит: — Таким ты меня очень заводишь. Покомандуй еще, м-м? Вадим сгребает волосы Сережи в кулак и, наклонившись, проникновенно говорит: — Пять минут на подготовку — и шагом марш принимать ванну. С пеной, солью, всей херней. Я организую. Приказ понял? — Понял, — улыбается Сережа. Бросает Вадиму вслед: — И шампанское не забудь! Вадим ласково гладит его и целует, пока вода в ванне не остывает. И пусть это было странно, особенно по сравнению со смутными фантазиями Сережи, — он ни на секунду не пожалел. Как, кажется, и Вадим. Вадим целует его пальцы и дует на запястья, и Сережа думает, что может выпросить у него все, что угодно, и неважно — в постели или нет.