Until it hurts

Как же так вышло? Война с Вэнями шла полным ходом, и теперь Не Минцзюэ находился в Нечистой Юдоли слишком редко. И в эти редкие дни они неизменно оказывались в одной постели. Хуайсан обычно просто сидел в его комнатах, занимаясь своими делами или с интересом расспрашивая о том что происходило там, за стенами резиденции, куда его теперь не пускали ни под какими предлогами. Да так и засыпал, либо уложив голову на колени брату, либо просто разлёгшись на столе, неаккуратно пачкая неизменно светлые одежды тушью, смазывая тщательно выведенные линии на рисунках(наутро он непременно расстроится из-за этого). Минцзюэ подхватывал его на руки, раздевал, касаясь пальцами выпирающих ключиц. Вёл ладонями по спине, исключительно для того, чтобы стянуть нижнюю рубашку через голову, ведь возиться со всеми этими завязками было смерти подобно, а спать в рубашке слишком уж неудобно. Ложился рядом, обнимая крепко, чувствуя теплое дыхание где-то у шеи и едва ощутимые касания губ, когда Не Хуайсан тихо бормотал о том, как он скучал без своего Дагэ. В этом не было ведь ничего странного, даже если раньше они подобного и не делали. Наверное зря он привёз Мэн Яо с собой, зря взял его в свои помощники и зря вообще встретился с ним. В груди разливалось раздражение, когда вместо того чтобы привычно проводить время с ним, Не Хуайсан оживлённо разговаривал с Мэн Яо, касался его, смеялся так весело. Рядом с братом Хуайсан максимум улыбался, видимо не находя в нём ничего весёлого. – Прекрати уже заниматься глупостями! – почти рычит Минцзюэ, вздергивая братишку, увлеченно показывающего свои рисунки Мэн Яо. – Мне больно… – обиженно бросает Хуайсан, тщетно пытаясь вырваться из стальной хватки. – Глава Не, – подрывается с места Мэн Яо, это злит только больше, пальцы крепче сжимаются на тонкой руке. – С этого дня будешь ежедневно тренироваться с саблей. – Но, Дагэ! – Ты же мужчина! А ведёшь себя как баба какая-то с этими веерами и рисунками! Я сказал заниматься, значит будешь заниматься! На тренировочное поле он Не Хуайсана почти вталкивает, пихает ему в руки саблю, первую попавшуюся, которую тот и удержать то толком не в силах. Смотрит тяжёлым взглядом, на неумелые попытки, но ругать не ругает. Помощника своего одним движением руки отправляя разбираться с делами, требующими внимания. Минцзюэ в самом деле и сам себе не может объяснить этот странный порыв. Успокаивается себя тем, что он просто переживает, ведь однажды Хуайсану предстоит занять его место и случится это скорее раньше чем позже. Острое желание придушить собственного помощника на месте, когда он увидел как близко их головы находятся друг к другу, он в расчёт не берёт. Его раздражение несомненно связано именно с неподобающим мужчине поведением Не Хуайсана. Хуайсан стирает руки в кровь в первый же день. Сколько дней он теперь не сможет взять в руки кисть? Минцзюэ держит тонкие руки в своих, аккуратно перебинтовывая. Слова сожаления жгут горло, но с языка так и не срываются. Ему абсолютно точно не жаль, что теперь приходится помогать братишке раздеваться перед сном, впервые делая это не тогда, когда тот совершенно сонный. Не жаль даже тогда, когда взору открываются уже тёмные пятна на светлой коже – последствия того, с какой силой он сегодня схватил Не Хуайсана. Когда-то в детстве, он целовал братишку, стоило тому удариться, словно бы это могло облегчить чужую боль. Он склоняется, касаясь губами синяков – это совершенно точно должно облегчить боль. И совершенно не замечает как вздрагивает Хуайсан в его руках, от этих непривычно мягких касаний. Как розовеют бледные щёки и дыхание сбивается едва заметно. Наутро он помогает Хуайсану одеваться, он ведь для этого и остался в этих покоях на ночь, совершенно не собираясь доверять такое ответственное задание слугам, Хуайсан сердится, ворчит что и сам бы прекрасно справился, но его совсем не слушают, закрепляя пояс и приводя в порядок волосы. Сегодня Минцзюэ снова уезжает. И он точно собирается избавиться от Мэн Яо в ближайшем будущем. К конце концов тот принадлежит ордену Цзинь.