Все, что делает нас счастливее

Лань Сичэнь оставался в Пристани Лотоса куда дольше, чем планировал. Хотя и приведшие его сюда планы были облачны, а намерения если не туманны, то расплывчаты для него самого. Не считать же таковыми разговоры и взаимопонимание с главой Цзян? Разговоры были приятны, взаимопонимание найдено почти сразу, орден Гусу Лань получил нового союзника… Взамен старых. Он мог с уверенностью говорить дяде, что вернул себя и оставил позади слабость, но — Лань Сичэнь был с собой честнее, чем раньше, — все еще приноравливался к новому, переменившемуся миру. Нужно было смотреть на знакомые вещи и видеть в них то, чем пренебрегал или что не желал видеть. Странно, но мир от этого словно стал четче: Лань Сичэнь уже не щурился на слепящем солнце, размывающем его очертания. В Пристани Лотоса все отвечало его настроению: прямота и неожиданное дружелюбие ее хозяина, открытость озер, над которыми было столько неба, что кружилась голова, и смутное очарование разворачивавшейся на его глазах истории юных дев, обретших отца — самого неподходящего… По крайней мере, так полагали люди. Лань Сичэнь не мог избежать слухов, но и не мог ими обмануться. Злословие всегда слышно громче, даже сказанное шепотом, и оно всегда убедительнее, словно выбитое на скале вместо правил и сутр. Только вот Цзян Ваньинь был подходящим. Они ужинали вместе — Цзян Ваньинь, его дочери и он, — и каждый медленный вечер приносил что-то новое. В первый раз ужин подали в роскошном зале, слишком большом и пустом для четверых, и юные девы были тихи и молчаливы, словно придавленные этой пустотой. Все четверо принесли с собой свое одиночество, и у всех оно было разное. Цзян Ваньинь носил свое как имперский генерал латы. Старшая госпожа — как привычное и ставшее удобным платье. Младшая — как промокший от дождя плащ. Одиночество Лань Сичэня окружало его белым шелком одежд с вышитыми облаками. Больше в том зале они не собирались, Цзян Ваньинь велел накрывать столы в павильоне над озером — чтобы любоваться закатом. Потом, уже гораздо позже, когда они остались в павильоне вдвоем, он признался, что первый их ужин слишком напоминал его самые неудачные дни детства. Тяжелое молчание родителей, густой от ожидания ссоры воздух… В павильоне было лучше, юные девы вдруг оказались действительно юными, старшая улыбалась и почти не скрывала любопытства — и Цзян Ваньинь ни разу не укорил ее. Младшая опускала глаза, но уже не выглядела деревянной куклой. И молчание ушло, уступив место чуть неловким, осторожным, но живым разговорам. Это было хорошо, особенно то, как просветлел лицом Цзян Ваньинь. С каждым разом было все лучше, и Лань Сичэнь невольно привыкал к людям, с которыми не собирался сближаться. Ему пора было уходить. В тот день, когда он собирался объявить об этом, явились брат и Вэй Усянь. Ванцзи был напряжен, но не так, как раньше. Былого отторжения к Цзян Ваньиню он не испытывал, и Лань Сичэнь был этому рад — в отношениях Гусу Лань и Юньмэн Цзян и так хватало забот. Как бы вежлив ни был Цзян Ваньинь, он не забудет годы, когда в нем не нуждались. Цзян Ваньинь был горд и злопамятен, но все они были такими. И Лань Сичэнь не отказывал себе в личной заинтересованности — он хотел видеть Цзян Ваньиня своим если не другом, то приятным собеседником или чуть большим… То насмешливое понимание, которое сквозило во взглядах и словах Цзян Ваньиня, делало его близость еще более желанной. Лань Сичэню никогда не приходилось бороться за чужие внимание и благосклонность; обрушившиеся на него чувства и мысли были для него новыми и, возможно, излишне насыщенными, но этим можно было пренебречь. Небольшая неловкость, кому она могла помешать?.. Но настоящая неловкость таилась в ночи, на широкой постели, под распахнутыми в благоухающую темноту окнами, когда желания становились опаснее и честнее. Лань Сичэнь долго не засыпал, глядя, как колышется от ветра тонкая занавесь, и позволял себе думать о Цзян Ваньине непристойно, сладко — так, как никогда не думал. Что ж, он принял это безропотно: пробуждение коснулось и мыслей, и тела. Лань Сичэнь просто чувствовал себя живым. Стыдно было другое — признаваться самому себе, что чувство, которое он тщетно пытался подавить с того самого момента, когда Вэй Усянь и Ванцзи вошли в Пристань, было ревностью. Но, считал Лань Сичэнь, к ужину того же дня он от него избавился. Теперь они сидели в павильоне над водой вшестером, и юные девы казались совсем притихшими в столь достославном обществе. Вэй Усянь до смешного волновался, скрывая неуверенность за чересчур громкими разговорами, Цзян Ваньинь волновался не меньше — и словно забыл обо всех, кроме вернувшегося наваждения. Тот вечер был особенно душным, ветер над озером умер. Вэй Усянь рассказывал что-то о ночных охотах на водных чудовищ, которыми раньше кишели юньмэнские озера, Цзян Ваньинь старательно молчал, хотя по нему видно было — ему есть что ответить. Старшая госпожа смотрела на Вэй Усяня как на это самое чудовище, любопытным и опасливым взглядом, младшая слушала — и на ее лице проступало то же выражение, которое бывало у Сычжуя и Цзинъи рядом с Вэй Усянем. Он сам — и Ванцзи — были словно отделены от них завесой, и это добавляло неловкости, хотя, кажется, никто не обращал внимания на молчаливых Нефритов. Чувства вечерних собеседников, всех шестерых, пылали под натянутой вежливостью, и только закату было все равно. Лань Сичэнь любовался золотистым светом и резкими тенями их силуэтов на деревянном полу. В какой-то момент он поднял глаза и понял, что Цзян Ваньинь смотрел на него. Не задумываясь, Лань Сичэнь улыбнулся, и у Цзян Ваньиня дрогнул уголок рта, но он тут же отвлекся на восклицание Вэй Усяня, добравшегося до особенно острых закусок. Младшая госпожа тоже протянула к ним палочки, и Лань Сичэнь заметил, как Цзян Ваньинь открыл рот, будто собираясь что-то сказать, но тут же закрыл. Только чуть приподнял брови. По лицу Цзян Ваньиня интересно было читать, особенно тогда, когда он не прятался за своим холодом. Лань Сичэнь хотел бы не отрывать от него глаз. Младшая госпожа, конечно же, закашлялась от невозможной остроты, но на столе было достаточно воды и вина, а Вэй Усянь хохотал совершенно искренне. И странным образом это убавило тяжести в разговорах. Лань Сичэнь подумал, что ему все же пора уезжать. Он задержится только лишь еще на день, чтобы посмотреть, как юные госпожи получат подарок отца. Цзян Ваньинь волновался, и было бы не по-дружески оставлять его — разве это не достойный повод задержаться еще на день? А потом в Пристань Лотоса прибыли новые гости. — Дядя! Юный глава Цзинь ворвался в сиянии золота и совсем еще мальчишеского воодушевления. Рядом виляла хвостом его громадная собака — подбежав, она вдруг навалилась на ноги Цзян Ваньиню всем лохматым боком и радостно гавкнула. Ее Цзян Ваньинь погладил по гладкому, широкому лбу. Племяннику досталось более прохладное приветствие. — Рад видеть главу Цзинь, — сказал он, насмешливо улыбнувшись, но его волнение было ясно видно по напрягшейся спине и сжавшимся в кулак пальцам, спрятанным в складках одежды. Это мог заметить только стоящий рядом Лань Сичэнь. — Но где же глава Цзинь потерял свиту? И отчего глава Цзинь так внезапен в своем явлении? — Дядя, — укоризненно ответил Цзинь Жулань и только тогда увидел Лань Сичэня. Это была забавная метаморфоза: в одно мгновение взъерошенный юноша превратился в полного достоинства главу — все еще взъерошенного. — Цзэу-цзюнь. — Приветствую главу Цзинь, — улыбнулся Лань Сичэнь. — Но глава Цзян излишне суров, глава Цзинь пришел не один. Лань Сычжуй и Лань Цзинъи уже склонялись в низких поклонах. У Лань Цзиньи снова были растрепаны волосы и один конец ленты зацепился за воротник. Цзян Ваньинь вздохнул — тяжело, и собака главы Цзинь вздохнула почти так же, все еще прижимаясь к его ногам. Кажется, ее звали Фея. И, очевидно, с главой Цзян у нее были полные любви и гармонии отношения. — Я не один, — согласился Цзинь Жулань, глядя то на Лань Сичэня, то на Цзян Ваньиня. — У нас была ночная охота, и я велел всем оставаться в горах, чтобы отдохнуть. И решил воспользоваться случаем навестить дядю раньше оговоренного в письме срока. Охотники Ланьлин Цзинь вряд ли совались на земли другого ордена, пусть и ставшего таким близким. Значит, юный глава и его приятели проделали немалый путь, но Цзян Ваньинь не стал указывать на натянутость его объяснений. — Как я счастлив иметь столь почтительного племянника. Цзинь Жулань на мгновение сжал губы и тут же вернул прежнее выражение. То самое, которое приличествовало почтительному племяннику. Их встреча без посторонних, подумал Лань Сичэнь, была бы лучше. Им не пришлось бы сковывать чувства условностями. Цзян Ваньинь наверняка бы пообещал оторвать племяннику ноги, а тот бы закатил глаза — совсем как дядя. Или нет? Он не так хорошо знал их обоих, Цзинь Жулань вел себя как обычно, но слишком настороженно они смотрели друг на друга. Расставание их не было омрачено ссорой, у Цзинь Жуланя было время подумать и принять произошедшие перемены, только было ли это просто? — Вы сопровождали главу Цзинь на охоте? — спросил Лань Сичэнь, отвлекаясь от легкомысленных рассуждений. — Глава Цзинь пригласил нас присоединиться, — сказал Лань Сычжуй, снова склоняясь в поклоне. — Эти ученики получили разрешение старейшин. Цзян Ваньинь бросил на него короткий, внимательный взгляд, но недоброго Лань Сичэнь не почувствовал. — Ученикам ордена Гусу Лань рады в Пристани Лотоса, — сказал он. — Вам подготовят комнаты. — Рядом с моими! — вмешался Цзинь Жулань, и, конечно, такая вольность была спущена ему с рук. Лань Сичэнь улыбнулся со странной нежностью — чем строже человек, тем трогательнее его слабости. — Как же я вас разлучу, — пробормотал Цзян Ваньинь, потирая пальцами переносицу. — Если молодые господа утомлены, они могут отдохнуть. Если голодны, им принесут закуски. А лучше глава Цзинь сам отведет своих друзей на кухню, тетушка Ло собиралась делать пирожки. — Я бы хотел сначала поприветствовать своих сестер, — сказал Цзинь Жулань, едва ли не с вызовом выделив голосом последние слова. Что ж, это то, о чем они все знали с самого начала. — Хорошо. Цзян Ваньинь сухо кивнул — показалось Лань Сичэню или на его лице мелькнула вина? — и жестом пригласил их следовать за собой. Лань Сичэнь не собирался идти вместе с ними, он и так уже чувствовал себя назойливым, но Цзян Ваньинь неожиданно посмотрел прямо на него. И тут уже невозможно было ошибиться — он не хотел его ухода. Иногда даже Саньду Шэншоу нуждается в дружеской поддержке. Всю дорогу до тренировочного поля Лань Сичэнь самым глупым образом решал, насколько он может считаться другом, и волновался от этих мыслей — не менее глупо.

***

Глядя на сдержанный обмен приветствиями — Цзинь Лин возвышался над девочками на полголовы, но отчего-то казался более уязвимым, — Цзян Чэн ощущал себя так, будто снова разочаровал свою мать. Знакомое чувство оказалось не похороненным под сотней других, как он думал и надеялся. Цзян Чэн почти слышал ее рассерженный голос, и понадобилось легкое прикосновение Лань Сичэня к рукаву, чтобы он пришел в себя. Лань Сичэнь извиняюще улыбнулся, но он все сделал верно. И своевременно. А Цзян Чэн снова терял время — он уже давно должен был представить отцу и матери их внучек. Госпоже Юй достался не тот сын, которого она заслуживала. — Молодые господа, кажется, не слишком нуждаются в нашем присутствии, — сказал Лань Сичэнь, и на мгновение в крови плеснуло раздражение. Хорошо быть зрителем и стоять в стороне, не имея в сердце никакой тревоги. Но это было несправедливо, и Цзян Чэн только поморщился, чувствуя досаду на себя. Они вдвоем наблюдали, как дети настороженно, но вежливо обсуждают кнуты — Мэйли как раз тренировалась со своим, ей он явно пришелся по душе. Сяцзунь до того просто смотрела на упражнения сестры, но робеть в разговоре не стала, тоже достала из-за пояса свой кнут. Цзинь Лин старательно держал лицо, а его приятели из Гусу Лань — и как только он с ними сошелся? — больше молчали. Вернее, молчал тот Лань, который был Вэнь, а настоящий Лань кивал и чуть ли не подпрыгивал на месте. Еще немного — и попросит дать кнут ему в руки. Лань, который Вэнь, улыбался и как будто стеснялся смотреть на девочек, только пару раз вскинул взгляд и то покраснел. Выглядело это смешно, Цзян Чэн едва не фыркнул. Юнцы. — Я не собирался этого предлагать, — вздохнул он, поворачиваясь к Лань Сичэню, и тот вопросительно поднял брови. — Но мне сейчас не помешает кувшинчик вина и ваша компания. И нет, я не заставляю вас со мной пить, но… — Я рад, что моя компания вам пригодится, — сказал Лань Сичэнь. — Это оправдает то, как надолго я задержался в Пристани Лотоса. — Вам не нужно оправданий, — пожал плечами Цзян Чэн совершенно искренне. В бурном потоке людей, которых прибило этим летом к юньмэнским берегам, Лань Сичэнь был самым… безопасным. По крайней мере, Цзян Чэн понимал, чего он хочет и даже — в какой-то степени — его желания разделял. Политика бывает куда проще семейных дел. — И все же — я рад. — Лань Сичэнь шел рядом и выглядел задумчивым. — После всего, что было в прошлом, я мог ожидать от вас холодности и презрения. — Вы склонны к преувеличениям. — Цзян Чэн мечтал о хорошем глотке вина. Самом первом, самом нужном. — Прошлое беспощадно ко всем нам. Вино Цзян Чэн прихватил по пути из павильона с черепахами — деревянные черепахи, охранявшие в него вход, заодно и охраняли десяток кувшинов, — а чай велел принести первой попавшейся на глаза служанке. — Чтобы далеко не ходить, — пояснил он удивленному черепашьим схроном Лань Сичэню. Ну да, вряд ли в белых и строгих зданиях Облачных Глубин кто-то прятал бы запасы вина. Но Пристань — это другое. Тут не только у черепах есть порочные по ланьским меркам тайны. — Разумно, — сказал Лань Сичэнь с той мягкой иронией, которой у него раньше не было. По крайней мере, не в разговорах с почтенным главой Цзян. Отчего-то она очень нравилась Цзян Чэну. Возможно, он просто не переносил чужой праведности без изъянов. Сам Цзян Чэн весь состоял из изъянов, Лань Сичэнь зря опасался его презрения. — Но я с вами не соглашусь, — сказал Лань Сичэнь, когда они уже устроились в тени раскидистого платана. — Вы судите прошлое, судите себя. — А вы нет? — с вызовом спросил Цзян Чэн. Вино, приятно прохладное, лилось в чашу. — Увы. — Я знаю, что вы хотите сказать. — Первый глоток действительно лучший. — В прошлом были не только ошибки и беды. — Юные госпожи Цзян не могут быть ни тем, ни другим, — улыбнулся Лань Сичэнь. С ним было странно разговаривать — словно они все время угадывали друг за другом то, о чем думали на самом деле. — Нет, — согласился Цзян Чэн. — Как бы то ни было, я склонен считать их подарком. Неудобным, пугающим — но с каждым днем это чувство становилось все отчетливее. Он иногда наблюдал за ними на тренировочном поле, издалека, и взгляд точно выхватывал их из десятков фигур в ученической форме. Девчонок приняли — или, правильнее, они сами легко влились в компанию ровесников. Цзян Чэну не пришлось никого… убеждать. Он был готов, но, кажется, у них был более счастливый характер, чем у их отца. С долей насмешливого самоуничижения Цзян Чэн думал, что Мэйли и Сяцзунь повезло, что их воспитывал не он. И нравы их матерей должны были быть наимягчайшими, чтобы сгладить его дурное наследие. С другой стороны — Цзян Чэн гордился. Мэйли была похожа на него, и в груди каждый раз покалывало, когда он узнавал себя в излишне резких жестах или совсем не подобающем деве сарказме. Сяцзунь он понимал меньше, ему хотелось видеть в ее спокойствии нежность Яньли, пусть и знал, что это не так. Цзян Чэн вспомнил ее мать — тихую девушку, которая долго на него смотрела, а потом пошла за ним, и ночь у них получилась щемительно нежной. В то жестокое время это было как сон, как сон и забылось. Он помнил их обеих, тех, кто родил ему детей, но не их имена. Мать Мэйли была старше него, и Цзян Чэн даже не понял сначала, зачем она позвала его. Потом решился сразу — в тот день было так плохо, что ему нужен был… человек. Лань Ванцзи не ошибся, это был его первый раз. Прошло столько лет и у него нет причин жалеть. — Подарок. — Лань Сичэнь легко улыбнулся. — Они так похожи на вас. Странно, что мы видим сходство только тогда, когда знаем про его происхождение. Но, узнав, не можем перестать его видеть. — К счастью, похожи не во всем, — хмыкнул Цзян Чэн. — Не знаю, что бы делал я, случись со мной такая история. — Вы бы справились, — сказал Лань Сичэнь и, помедлив, спросил: — Вы не думаете, что могут быть и другие? — Думаю. — Цзян Чэн кивнул, сохраняя безмятежность, которой не чувствовал. — Но пока… Они уже приходят, пытают счастья. Кто-то откровенно лжет, кто-то верит или надеется. На самом деле то время, когда я... То время было бурным, но недолгим. Так что шансов немного. А один из лжецов-«сыновей» если и был моложе его, то лет на пять. Еще один принес талисман, который дураку продали, пообещав власть над Цзыдянем. — И? — Лань Сичэнь снова потянулся за чаем. — Принял трех новых учеников. Остальных прогнали, двое самых наглых получили по десятку ударов перед воротами. Для острастки. Цзян Чэн не собирался тратить время на дураков и мошенников. Лань Сичэнь понимающе кивнул, и в нем не чувствовалось осуждения. Может, поэтому его присутствие в Пристани Лотоса не мешало и не хотелось поскорее избавиться от навязчивого гостя. Лань Сичэнь, конечно, мог очаровывать своей мягкостью, за которой все равно чувствовалась сила заклинателя, по-прежнему бывшего первым, но Цзян Чэн не попался бы в эти сети. Может, в юности, когда они вместе сражались, а Лань Сичэнь казался твердым и спокойным, как гора в белом снегу благородства… О, Лань Сичэнь с его почти трусливой слепотой, неверным выбором, дурной привязанностью! С печалью в глазах и тоской по жизни. Цзян Чэну такой Лань Сичэнь был ближе. И раз уж этот Лань Сичэнь сам ищет новых союзов, то он не откажет. — Скоро все уляжется. Сначала новости на языках всех и каждого, потом случается что-то новое, и все забывается. — Благодарю за утешение. — Насмешка снова не задела Лань Сичэня, он только улыбнулся, будто радуясь благодушию Цзян Чэна. — Хотя вы правы. Про Вэй Усяня и вашего брата успели забыть, а ведь прошло всего несколько месяцев. Такая история должна была бы занять досужие умы и языки на годы! Но нет, забыли... — К ним привыкли, — поправил Лань Сичэнь. — Но да, это то, что я имел в виду. Мы привыкаем к самым странным и иногда ужасным вещам, и они перестают казаться важными. На господина Вэя было совершено несколько покушений, вы знаете? Внезапный вопрос заставил Цзян Чэна вздрогнуть. Едва заметно, все можно свалить на крепкое местное вино. И, конечно, он знал. Может, не все, но достаточно. — Это было ожидаемо. У некоторых людей памяти и злости больше, чем у остальных. Можно было едко добавить, что Ханьгуан-цзюнь хранит Вэй Усяня как самое драгоценное сокровище, так что тревожиться причин нет. Но не хотелось врать. Тревога за давно уже не брата так и осталась извечной спутницей — иногда неприятной, иногда ранящей. — Счастливы забывающие, — сказал Лань Сичэнь, улыбнувшись. — Но и помнящие не всегда несчастны. — Я бы ответил вам строками из подходящего стихотворения, но как раз сейчас все счастливо забыл. Хотя, — встрепенулся Цзян Чэн, — возможно, вы предполагаете, что опасность может грозить Вэй Усяню в Пристани Лотоса?.. Не подозревал же его Лань Сичэнь, в самом-то деле? — Разве что от неумеренности в острой еде. — Лань Сичэнь покачал головой. — Простите. Я сказал не то и не так. Я слишком… свободно себя чувствую. — Нечего прощать. Цзян Чэн хотел добавить, что рад тому, каким умиротворенным выглядит Лань Сичэнь, но отчего-то это показалось смущающим. Будто он его рассматривал — от разгладившегося лба до мягко лежащих на коленях рук. Руки были совсем не канонично красивы, с широкими ладонями и длинными пальцами, такие созданы для меча. — Вэй Усянь потянул вашего Ханьгуан-цзюня в город, — сказал он, отвлекаясь от неудобных мыслей. — Ярмарки всегда были его стихией. — Ванцзи пойдет за ним куда угодно, — улыбнулся Лань Сичэнь. Кажется, он тоже был рад отбросить неловкий разговор. Бывший рассеянным взгляд вдруг стал внимательнее и глубже. Много бы Цзян Чэн дал, чтобы узнать, о чем он думает! — И ему полезно повеселиться. — Веселье и ваш брат… — проворчал Цзян Чэн, наливая себе еще вина. Зеркальным жестом Лань Сичэнь налил в чашку чай. — А вам было бы весело? Если хотите, мы тоже можем пойти на ярмарку. Почему-то это тоже прозвучало смущающе, и Цзян Чэн едва не добавил «но не как они!». В голове запутались слова, будто нужно было объяснять, что он не имел в виду ничего такого… Последняя чашка вина была лишней. — Я с удовольствием приму ваше приглашение, если оно вас не обременит. Лань Сичэнь ничего не делал легче, но на ярмарку они не пошли.

***

Главы великих орденов в обычной жизни мало отличались от других глав и не глав тоже: величайшие заклинатели мира (Мэйли очень надеялась их превзойти, как-нибудь, в будущем) расслабленно сидели в тенечке и пили вино словно обычные адепты после ночной охоты. Цзэу-цзюнь выглядел не таким уж и безупречным, беззаботно откинувшись на подушки, а глава Цзян и вовсе сел, поджав под себя ногу, — за такое бабка Фо отвесила бы с десяток ударов ферулой! А еще они смеялись — пока не заметили их. — Дядя! — позвал Цзинь Лин, кажется, совершенно не удивленный такому зрелищу. Да он сам был главой великого ордена, а так и не скажешь — с прохладной вежливости он сбился ровно через три фразы, а потом… Ну, бывшие двоюродные братья Мэйли вели себя примерно так же. Это, впрочем, было хорошо, сразу стало понятно, как с ним держаться. И что с ним можно поладить — более или менее. По крайней мере, они быстро договорились не звать друг друга первыми или вторыми госпожами и главами. Глава Цзян смотрел на них как будто устало, но без напряженности, которая все время в нем чувствовалась. С его лица еще не ушло то спокойствие, с которым он улыбался Цзэу-цзюню, и так он казался моложе и красивее. — Я думал, вы пойдете отдыхать, — сказал он, рассматривая их компанию. На самом деле, когда они уходили с тренировочного поля, их было больше, но в семейную часть дворца обычные ученики не пошли. Остались только Мэйли с Сяцзунь и Цзинь Лин со своими Ланями. И тот, который на самом деле Вэнь, тоже был. Лань Сычжуй. От Вэней, какими их представляли в историях про войну, в нем ничего не было — он молчаливо смущался и даже краснел, хотя ничего такого они не обсуждали. Ну, постреляли из луков на спор, и Цзинь Лин едва не проиграл — эх, ей бы его лук!.. Зато кнута у него не было. Второй — Лань Цзиньи — оказался более веселым, он тоже стрелял, но не то, чтобы хорошо. В Гусу Лань луки не считаются вторыми после меча, там предпочитают музыку. Может, и к лучшему, что отец Мэйли оказался не Ланем, она бы померла там от тоски с этими гуцинями! Даже бабка Фо махнула на нее рукой, услышав ее злосчастные попытки сыграть самую простую мелодию. — Не так уж мы и устали, — заявил Цзинь Лин, усаживаясь за стол. Подумав, Мэйли тоже села — в конце концов, не стоять же им столбами перед тремя главами! Которые, тем более, сами не блюли приличий. Сяцзунь, помедлив, села рядом — она дождалась кивка главы Цзян, а Ланям разрешил сесть Цзэу-цзюнь. Какой же Цзэу-цзюнь красивый! Мэйли украдкой посмотрела на него — он, чуть склонив голову, глядел на главу Цзян, и улыбка у него была еле заметной, но такой… Наверное, они очень хорошие друзья. — Пользуясь правом хозяина, я велю обед принести сюда, — объявил глава Цзян, чуть подняв брови, словно бы недоумевая, откуда за его столом столько людей. — Проголодаться вы наверняка успели. — Невежливо было бы перечить хозяину, — засмеялся Цзэу-цзюнь. Он сел строже, но все еще выглядел не по статусу беззаботным. Про него много говорили — после той истории с бывшим Верховным заклинателем, но вопреки слухам глава Лань не казался убитым горем или тенью себя прежнего. Мэйли не знала, каким он был раньше, но если это была лишь тень… Тогда прежний Лань Сичэнь должен был быть весел, как уличный комедиант. — Тем более, тут хорошо, — согласился Цзинь Лин, косясь на кувшин с вином. — И мы проголодались. И не только… Лань Цзиньи метнул на него предостерегающий взгляд, а Лань Сычжуй, кажется, не понял. Мэйли едва не закатила глаза, в последний момент вспомнив о манерах, — и замерла, заметив, что Цзэу-цзюнь на нее смотрит. — «И не только» запрещено правилами ордена Гусу Лань, — хмыкнул глава Цзян. — Но ты можешь выпить. Мэйли очень хотела спросить «а я?» — просто, чтобы посмотреть, что он скажет. Но сдержалась, все-таки не подобало деве Цзян вести себя как наглая крестьянка. — А юным госпожам? — спросил вместо нее Цзинь Лин, и это прозвучало как вызов. Точно так же, как старший братец Фо дерзил отцу, когда младшего допустили к ночным охотам. Они были от разных жен и старший брат ревновал и злился. Но Цзинь Лин вроде бы не злился. Проверял — только Мэйли не знала что. Глава Цзян снова поднял брови, наверное, поняв то же, что поняла Мэйли. — Твои сестры могут спросить сами. Глава Цзинь должен быть внимательнее, когда говорит о других. Это была какая-то дурацкая перепалка, но от слова «сестры» у Мэйли вдруг ком стал в горле, словно она собиралась заплакать. А она даже не думала!.. — Благодарю за наставление, — хмуро сказал Цзинь Лин, и язвительность в его тоне странно мешалась с волнением. Вот теперь Мэйли не могла понять, что он чувствует. — Я буду внимательнее, особенно, к сестрам. Тем более, они вполне могут оказаться в Ланьлин Цзинь. Сяцзунь даже вздрогнула, а Мэйли непонимающе посмотрела на Цзинь Лина. — Окажутся, конечно, — сказал глава Цзян. — Почему бы им не навестить тебя в Башне? Башня Кои! Пионы! Золотая лестница! — Если вы позволите, — не удержалась Мэйли, чувствуя, как приливает краска к щекам. — Это было бы чудесно. Глава Цзян улыбнулся ей, кивнув, и Мэйли покраснела еще сильнее. — Вам там понравится. — Цзинь Лин гордо вскинул подбородок. — Нет ничего… Мало что сравнится красотой с Башней Кои. — Разве что Пристань Лотоса и Облачные Глубины, — пробормотал глава Цзян, заставив Цзэу-цзюня усмехнуться. — Однако я рад, что ты умеешь быть дипломатичным. — Дядя! Но я имел в виду другое. Ко мне приходили уже двое старейшин и интересовались твоими планами насчет… — Цзинь Лин вдруг смутился. — Брачными планами насчет дочерей. За столом стало так тихо, что слышен был плеск воды в озере. Мэйли метнула взгляд на главу Цзян — на отца, того, кому она принадлежала и не могла перечить! — потом на Сяцзунь, бледную, как фарфоровая чашка, которую она обхватила обеими руками. Странно громко вздохнул Лань Сычжуй, и Цзэу-цзюнь с тихим стуком поставил на место чайник. — Старейшины твоего клана, Цзинь Лин, вызывают во мне… разнообразные чувства. — Глава Цзян потер пальцами переносицу, и Мэйли в первый раз видела его таким. Наверное, это было от этих самых чувств, которые нельзя было прямо назвать при них и Цзэу-цзюне. Хотя, может, при Цзэу-цзюне можно. Мэйли едва не хихикнула и только тогда сообразила, что на грани умопомрачения — от волнения и страха. — Я сказал им, что это дело клана Цзян. — Цзинь Лин с неожиданным сочувствием посмотрел на Мэйли, а потом на Сяцзунь. — Желающих заключить брачный союз с великим орденом Юньмэн Цзян будет много, — медленно произнес Цзэу-цзюнь, и глава Цзян резко к нему обернулся. — Правила же ордена Гусу Лань запрещают сговор без согласия тех, между кем заключается союз. Глава Цзян криво усмехнулся, будто что-то вспомнив, и снова поднял руку, но до лица в этот раз не донес, спохватившись. Что же он все молчит?! — Какое несчастье, что в правящих кланах великих орденов нет ни одной девы, — сказал он наконец, глядя на Мэйли и Сяцзунь. — Не было. Кажется, он на самом деле не знал, что делать. У Мэйли сердце билось, как будто упав в живот, а коленки стали тряпичными. — Девы Цзян…— начал он напряженным голосом, но оборвал сам себя. Закатил глаза, словно это он тут больше всех страдал, Мэйли снова едва удержалась, чтобы не сделать то же самое. — Не надо смотреть на меня, как будто я выдам вас обеих за… да за кого угодно. Я при двух главах великих орденов обещаю, что против вашей воли не будет никаких брачных или небрачных союзов, никаких помолвок, свадеб и прочего. Глава Цзян даже рукой махнул, видимо, в сторону этого воображаемого «прочего», но Мэйли уже стало легко. Только тряпичные колени странным образом вдруг превратились в свинцовые. — Мудрое решение, — улыбнулся Цзэу-цзюнь, а Лань Сычжуй снова вздохнул — еще громче прежнего. На них с Сяцзунь он не смотрел, но щеки его пылали алым, это Мэйли заметила даже несмотря на затопившее ее облегчение. Лань Цзиньи без всякого приличествующего молодым господам достоинства пихнул товарища локтем в бок. — Девы Цзян еще чересчур юны, чтобы обо всем этом беспокоиться, — сумрачно сказал глава Цзян. — Я хочу, чтобы они спокойно жили в Пристани, которая теперь их дом. — И снова могу лишь согласиться. — Лань Сичэнь, кажется, действовал на главу Цзян как успокоительный отвар. — И пригласить юных дев на обучение в Облачные Глубины, если глава Цзян сочтет наших учителей достойными. Конечно, когда они достигнут нужного возраста. Мэйли не сразу сообразила, а потом увидела, как ловко сплел слова Цзэу-цзюнь — на такое приглашение не ответишь отказом, по крайней мере, сразу. И это было, ну… Невозможно! Облачные Глубины! Самый закрытый и таинственный из великих орденов! Куда приглашают совсем немногих! Сяцзунь рядом воодушевленно улыбнулась, разжав, наконец, пальцы на чашке. Им срочно, просто немедленно надо было поговорить и все обсудить, как же страшно тяжело соблюдать приличия, когда столько всего происходит!.. — Разве девы могут учиться в Облачных Глубинах? — удивился Цзинь Лин, и Мэйли захотелось его ударить по надменному носу. — Запрета нет, — сказал Цзэу-цзюнь с таким невозмутимым лицом, что в этом легко было заподозрить неладное. — И я давно хотел выразить сожаления о том, что обучение главы Цзинь так и не состоялось. — И я сожалею. — Цзинь Лин выглядел искренним. Он посмотрел на Ланей, которые пришли с ним, и Лань Цзиньи скорчил совсем неподобающую гримасу. Наверное, им было бы весело в Облачных Глубинах. — Цзэу-цзюнь мудр, — сказал глава Цзян, но вот он выглядел неискренним. — И так… деятелен. Мэйли его не поняла, зато Цзэу-цзюнь понял — засмеялся, прикрывшись рукавом. Но ей самой стало легче. Новая жизнь обретала все более ясные очертания и становилась… удобной? Может, Сяцзунь и права, что ее легко купить, — но если она чувствовала себя от этого счастливее, то в чем беда? Мама была бы рада.