Это было просто

      Хонджун и представить не мог, что наступит в жизни момент, когда ему придется рассказывать о своих проёбах незнакомому мужчине в сутане*. Прохладный ветер успел растрепать укладку Кима прежде, чем он вошел в храм. Запах дерева сразу ударил в нос, как только Джун открыл тяжёлую дверь, поправляя ярко красные волосы. Юноша растерялся, вспоминая, о чем ему говорила мать буквально час назад.       - Священник, десять заповедей во второй книге Моисея, занавес или напротив... - тихо бормотал себе под нос Хон, осматриваясь по сторонам. Ему совсем не нравилось происходящее, да и верующим его трудно было назвать. Но простое любопытство и любовь к матери заставили его оказаться тут, среди десятка прихожан. Сегодня, на удивление, не было большого наплыва людей.       Наконец, Ким увидел предположительное место, где происходило сие действо, и встал в очередь. Перед Хонджуном было несколько человек: кто-то предпочитал остаться анонимом и разговаривать через занавес, кто-то обходил его и сидел напротив священника. Невольно Ким задумался: о чем ему говорить, как говорить, действительно ли вся информация остается конфиденциальной или эти святоши по вечерам угарают с услышанных ими охуительных историй. Последнее заставило Джуна улыбнуться. Он решил, что через минут тридцать пустится во все тяжкие.       Наступил черед юноши. Хон не стал мелочиться и уселся на ещё тёплый стул, который успела ему нагреть пожилая женщина, стоявшая перед ним. До слуха Кима донёсся приятный тихий голос: священник начал исповедь с молитвы Крёстного Знамения. Хонджун поднял голову и увидел перед собой весьма красивого мужчину лет тридцати, с острыми чертами лица, изящным носом, выделяющимися скулами и чёрными волосами, обрамляющими лицо. Он действительно был хорош собой. И почему такая красота должна нести целибат* и не достаться никому? Вскоре молитва была окончена и поток мыслей Джуна был прерван.       - Теперь ты можешь приступить к покаянию, - коротко добавил мужчина, устремив внимательный взгляд на парня напротив.       - Э-э-э, - с тупым видом протянул Хон. Признаться, внешность священника произвела на Кима впечатление, а в придачу ко всему спокойный голос и располагающая к себе энергетика, в целом, сделали своё дело. - Мне кажется, я люблю мужчин. И этот грех мне никто не простит. Я не знаю, что мне делать, что говорить своей семье, своим друзьям и близким.       Джуну эта гениальная идея пойти сразу с козырей пришла в голову внезапно, но, к удивлению, не произвела на священника никакого впечатления. Он продолжал молча сидеть, ожидая, что молодой человек еще что-нибудь скажет. Но он замолчал.       - Все мы слуги Господа, все мы можем сбиться с верного пути. Но я и поставлен тут, чтобы помогать заблудшим душам встать на путь истинный. И тебе я тоже помогу...       - Но как? - Перебил священника Хонджун, вживаясь в роль. Хотя доля правды в сказанном им была: Джун правда был геем и ему понравился этот мужчина. - Как это можно поменять? Ведь нас Бог всегда учил любить, а разве любовь между двумя мужчинами должна быть чем-то запретным? Это похоже на лицемерие.       Ещё больше входя в роль, Хон подался вперед и накрыл руки мужчины своими, съезжая на край стула. Парень продолжал нести все, что приходило в голову по этому поводу. Постепенно эта клоунада превращалась во что-то более искреннее. Священник не был дураком, как казалось Джуну, и все прекрасно понимал и чувствовал.       - Послушай меня, - наконец спокойно произнёс священнослужитель, заставляя Хонджуна остановить свои пламенные речи и устремить взгляд на Святого Отца, - эта ситуация не решится за пятнадцать минут, выделенные нам с тобой сейчас. Завтра вечером у меня есть время для одной частной встречи, которую я предлагаю посвятить твоей проблеме.       Кима будто холодной водой окатили. Он действительно гомосексуальность считает проблемой и попытается её решить? Или он других взглядов? Или его мотивы пока что просто непонятны для Кима, но вся суть лежит на поверхности? Пытаясь из этого потока мыслей выудить что-то рациональное, Хонджун автоматически послушно кивнул и произнёс завершающую молитву. Священник проводил юношу взглядом, едва заметно улыбаясь.       Уже будучи почти возле дома Джун относительно пришел в себя, доставая телефон. Благо, на дворе двадцать первый век и многие святоши, как любил их называть Ким, ведут свои социальные сети. Ему не составило труда найти его исповедника, имя которого Пак Сонхва. Пролистав всё "от" и "до", Хонджун сделал вывод, что на самом деле он совсем не против провести ещё какое-то время рядом с Сонхва, который при мрачном освещении костела в чёрной сутане с той самой белой вставкой, название которой Джун не знал, выглядел очень даже ничего.       Отчитавшись матери о том, как все хорошо прошло, Хонджун спокойно вернулся в свою комнату. Как у влюбчивого подростка, все мысли Кима были забиты этим чертовым священником. Где-то на задворках сознания бродило соображение, а вдруг Бог на самом деле есть, и Джун попадёт в ад за все его пошлые мысли, генерируемые извращенным мозгом. Юноша старательно отмахивался от навязчивых идей попытаться соблазнить Святого Отца, побыть тем самым дьяволом-искусителем, который по традиции посещает только молодых монахинь.       Пересмотрев перед сном все имеющиеся у него фотографии Сонхва, Хон наконец улегся спать, уже заранее предвкушая завтрашнюю встречу и перед погружением в сон давая волю своим фантазиям.