Мои слабости (и) твои поцелуи

— Хён, что-то случилось? Обычно ты мне первым по фейстаму не звонишь, - Джисон взъерошенный и сидит за монитором в пижаме, что неудивительно, ведь в Индонезии уже полночь. А Минхо просто не спится. Ему через шесть часов уже вставать в школу, но сна не в одном глазу. — Я что не могу просто так спросить, как дела у моего брата? — Бурчит он, делая вид, что слова младшего его задели.— Ты пьешь лекарства? Бабушке уже удалось тебя откормить? — Да, лекарства пью и да, удалось… Посмотри на эти щеки! Я скоро в дверь пролезть не смогу.-Джисон в ужасе мнет свои беличьи щечки и страдальчески вздыхает. Старший лишь смеется. — Да ты в хорошем настроении сегодня, через экран вижу, как светишься весь. Произошло что-то приятное? — Типа того. Джисон как всегда проницателен, но Минхо ничего ему не расскажет. Пусть мучится в догадках. Он вообще не для этого позвонил, есть разговор поважнее. — Ну расскажи, хён! Я же не усну, пока не узнаю. — Может я этого и добиваюсь, —хмыкает Хо, упиваясь недовольным сопением по ту сторону экрана. Да, он любит издеваться над своим младшим братом, но его можно за это простить. Джисон очень милый, когда дуется. — Лучше скажи, что нравится Хенджину? Ну, из еды может или вообще… — Чего? Ты даже про меня таким не интересовался. Чего вдруг?— Джи выглядел очень удивленным, даже подсобрался на стуле. Но видимое удивление вдруг сменилось хитрой ухмылочкой.—Погоди, ты из-за него что ли такой счастливый? — Просто ответь на вопрос. Но Джисон уперто молчит, нахмурив брови и скрестив руки на груди, выжидает. И видно, что настроен решительно. Вот она, родная кровь. Научил упертости собственным примером, вот она ему и аукнулась, вздыхает Минхо обреченно. — Я должен отплатить ему… Вернее, поблагодарить за кое-что.

***

У Хёнджина была одна маленькая традиция, что повелась еще с детства – утром в День Рождения мама отдавала ему в руки печенье с предсказанием, и прежде, чем встать с кровати, Хенджин обязательно должен быть увидеть свое предсказание на этот день или более долгосрочный период. Для мальчишки это было в сто раз важнее, чем задуть свечи на торте. Ему всегда казалось, что не начни он день с этого маленького ритуала – всё пойдет под откос. Глупо, правда? Но Хёнджин слишком в это верил. Это и сыграло злую шутку в его семнадцатый день рождения. В это утро печенья с предсказанием не оказалось, как и мамы, которой пришлось работать в ночную смену. В это утро его ждало только пять непрочитанных от Джисона, половина из которых были просто крики «С днем рождения» с кратким обещанием позвонить вечером, когда будет свободное время. Два года назад, когда Хёнджин только познакомился с Джисоном в средней школе, тот в его день рождения приперся к его дому с утра пораньше и чуть не выбил ему стекло не камешками, как называл сам Джисон, а настоящими булыжниками размером с ладонь. Но мама все равно накормила обоих вкусным завтраком, новый друг сына ей даже понравился. В прошлом же году, наученный на собственных ошибках, Джисон решил дождаться друга на их месте, но видимо забыл, что Хёнджин из пугливых, так что хлопушка тоже была не лучшим решением. Зато подметали у магазина дружно вдвоем, чтобы в школу не опоздать. Брюнет никак не мог привыкнуть, что теперь всё по-другому. В этом году никто его не ждал на углу магазина. Ни Джисон, ни его брат. Хёнджину казалось, что со дня похода в кафе отношения со старшим сдвинулись с мертвой точки. Они даже обменялись номерами прежде, чем разойтись, но в диалоговом окне всё еще висела пустота. Даже сегодня ни поздравления, ни предупреждения, что не придет. И хотя Минхо не мог знать о его дне рождении, все равно было немного грустно. Плюс десять очков к плохому настроению. Пессимизм лидирует со счетом сорок-ноль, и Хёнджин уверен, что после школы разрыв станет только больше. С переходом в старшую школу куда-то пропадают поздравления от одноклассников вместе с былым ребячеством и верой в дружбу. Когда ты маленький все кажется намного проще: принес в класс целый пакет с вкусными конфетами и вот уже полкласса твои друзья. Сейчас дружить станут как минимум за сигарету, выкуренную за школой, как максимум- за что-нибудь более противозаконное. Поэтому в школе Хёнджина никто не поздравляет, даже не здоровается. Зато Юнхо сидит с перебинтованной левой рукой и темнеющим фингалом под глазом, смотрит на Хвана, как гадюка перед прыжком на свою жертву, но молчит, не трогает. И на том спасибо. Прошло только два урока, а по ощущениям Хенджин будто весь день вагоны разгружал. Впереди еще химия и математика. Но это ничего. Вот придет, а дома уже мама будет, наверняка приготовит вкусный ужин, и весь этот день еще можно исправить свечками на торте. В шкафчике между учебником по химии и тетрадями лежит записка. Сложена аккуратно и подчерк внутри ровный, мелкий. Под сердцем маленьким светлячком горит надежда, ведь не могли же все, абсолютно все забыть про его день рождения, даже те немногочисленные бывшие друзья, с которыми он не общался с младших классов, но до сих пор помнил, когда у каждого из них день рождения. Но у реальности ботинки с тяжелой грязной подошвой, что безжалостно давят насекомое с желтым брюшком, как ненавистного, мозолящего глаза таракана, отправляя прямиком на кладбище несбыточных надежд, но Хёнджину ведь не привыкать. «С днем рождения, Хёнджин! Как жаль, что ты родился! Почему бы тебе не сделать всем одолжение и просто СДОХНУТЬ?» Он перечитывает снова. И снова. В голове словно вакуум. Парень не видит перепуганных лиц в коридоре, не слышит удар от резко захлопнувшейся дверцы, только звон в ушах. Картинка перед глазами размазывается в одно огромное цветное пятно, но он упирается дрожащими руками в холодное железо, пытаясь контролировать дыхание, как его учила мама. Вдох. Выдох. Вот так. Вдох. Еще две аккуратно сложенных записки лежали в шкафчике, он видел, точно такие же, как и первая. Выдох. Сдохни. Сдохни. СДОХНИ — Хёнджин? Мальчишка вздрагивает, услышав знакомый голос за спиной. Нет, нет, нет. Почему он здесь? Разве он не должен быть дома или в столовой, или курить за школой? Где угодно, но только не здесь, не видеть его таким. — Прости, что не предупредил, чтобы ты не ждал сегодня утром. Я проспал. Ты… все еще обижаешься? Голос у Минхо виноватый, он расценил по-своему то, что младший не смотрит на него, даже не поворачивается. У Хенджина же всё горит внутри и ощущение, что задыхается, но пересиливает себя, незаметно смахивая выступившие слезы. — Нет, я…я так и подумал. Я не обижаюсь, правда. — Джисон сказал мне, что у тебя сегодня день рождения, поэтому вот. Это тебе,— Минхо смотрит под ноги, чему Хёнджин мысленно благодарен, и протягивает спрятанную до этого за спиной вытянутую белую коробочку, сверху аккуратно перевязанную бантиком. — Обычно в столовой ты берешь клубничное молоко, так что я подумал, что ты любишь такое. В просвечивающейся части коробки легко можно было рассмотреть содержимое: спелые ягоды, наполовину покрытые белой глазурью. Клубника в шоколаде. — Черт, тебе не нравится, да? — Нет-нет, я очень люблю клубнику, — успокоенный тем, что его голос почти не дрожал, брюнет запоздало забрал из чужих рук свой подарок, выдавливая слабую улыбку.— Спасибо. Он ощущает себя словно во сне, отстраненно слышит собственный голос и школьный звонок, смутным взглядом видит старшего, что смотрит внимательно и не торопится уходить. Пограничное ощущение между сном и реальностью, между новым приступом и нормальным состоянием. Нужно идти в класс, но сил едва хватит дойти до дома. Мама снова будет волноваться. — Слушай, не хочешь прогулять оставшиеся уроки?— Вдруг предлагает Минхо, потирая шею, —хочу показать тебе одно место. Обещаю, дойдем без экскурсий по незнакомым улицам,— и улыбается, почти как тогда, в кафе. Хёнджина прошибает мелкая дрожь. Он не думает, что это хорошая идея, но вопреки собственным мыслям отвечает: — Хочу. ** На улице слишком тепло для осенней погоды, почти как летом, и солнечные лучи нагревают спину сквозь рубашку. Ветер изредка обдувает их лица и это помогает не уставать, поднимаясь в гору. Всю дорогу они снова молчали, но сегодня Хёнджин был даже рад этой тишине. Ему нужно было успокоиться, привести мысли в порядок, и Минхо, будто чувствуя это, неторопливо вышагивал рядом, иногда придерживая младшего за локоть, когда тропа сворачивала в непроходимые дебри. Каменные ступеньки, поросшие травой, выложены под углом, из-за чего Хенджин временами останавливался перевести дыхание, пока Минхо уверенно поднимался все выше и выше. Наконец они забрались на покатую гору, куда поднимались почти вечность, но это определенно стоило того. Панорамный вид на город с такой высоты завораживал своей красотой и простором. Обветшалый деревянный забор ограждал крутой склон, где внизу уже начиналась широкая магистраль с проезжающими по ней похожими на игрушечные машинами. На горизонте пики многоэтажек вонзались в синеву неба и вдалеке, казалось, можно даже разглядеть их школу, но это скорее фантазии. У Хенджина не настолько хорошее зрение. Минхо подошел почти к самому обрыву, засунув руки в карманы школьных брюк. Они стояли так некоторое время, обдуваемые ветром и вдыхая запах листвы больших раскидистых деревьев. — В детстве, когда мне было тяжело на душе, я приходил сюда, чтобы побыть в тишине. Сидел вон под тем деревом, — старший кивнул головой на дуб, своей кроной почти полностью закрывающий полуденное солнце. — Здесь красиво. Джисону, наверное, тоже нравится это место. — Он о нём не знает, — поворачивается Минхо, в ту же секунду встречаясь с Хенджином взглядами. Брюнет смущенно отворачивается первый. Он не может понять, что чувствует, осознавая, что он скорее всего единственный, кому хён позволил увидеть такую невероятную красоту. — Ну а теперь, — вздыхает он, — раз уж мы здесь, давай покричим. — Покричим? – Брюнет удивленно уставился на улыбающегося Минхо, подумал послышалось. — Ага. Здесь кроме нас никого, так что кричи так сильно, как только можешь, тебе сразу станет легче. Вот смотри. Хёнджин едва успел закрыть ладонями уши, когда старший что есть мочи прокричал, зажмурив глаза. Стайка испугавшихся птиц тут же вспорхнула в небо. Ненормальный, улыбнулся младший. — Давай, твоя очередь, — Минхо улыбался заговорщически, сверкая на солнце своими кошачьими глазами. —Я не смогу так громко,— буркнул Хван. — Как можешь. Хёнджин попробовал, аккуратно, на пробу, но Минхо остался недоволен. — Ну нет, так котята мяукают. Давай еще раз, громко. Так, чтоб нас на другом конце города слышали. Хёнджин вдохнул воздуха настолько, насколько позволяли легкие, и крикнул изо всех сил, направляя звук далеко-далеко за горизонт и жмурясь до звездочек перед глазами. Горло неприятно чесалось внутри. Он снова пытался нормально вдохнуть, но поймал себя на ощущении, будто ему стало легче дышать. Минхо оказался прав - на душе стало легче, как будто огромный камень, с привязанными к нему всеми тяжкими мыслями из-за этого дня упал в пропасть и растворился бесследно. — Ну как? — Горло болит,— прохрипел Хван, но улыбался старшему в ответ искренне, чувствуя себя прямо сейчас невероятно счастливым. ** Дорога обратно заняла больше времени, чем они предполагали. Они еще некоторое время посидели под деревом, поедая клубнику, потому что шоколад на солнце начал таять и Хёнджин настойчиво хотел поделиться, а затем пошли на ближайшую остановку. Несмотря на рабочий день в самом разгаре, они сели в полупустой автобус, что ехал размеренно и долго, видимо, по самому длинному маршруту. Минхо купил младшему кофе, чтоб горло не болело, и предложил просто послушать музыку, потому что оба заметно устали от прогулки. Хенджина усадили к окну и дали правый наушник, пока хён искал подходящую песню. За окном временами мелькала зеленая листва, шуршала о заляпанные стекла, смешивалась с городским пейзажем в одну картину из мазков свежей краски, пахло в автобусе тоже почему-то красками – чем-то ацетоновым. И пока в наушниках играла тихая мелодия* и по телу разливалось приятное тепло от касания плеча к плечу, Хёнджин не заметил, как уснул. Минхо захотел провести до дома, Хёнджин не стал отговаривать. Возвращались уже под ярко-розовый закат и тихое чириканье птиц. На душе было тепло и спокойно, словно барометр с эмоциями аккуратно подкрутили, так что теперь он не выходил из строя. Ни тревоги, ни грусти, только счастье, согревающее сердце. — Ну, вот мы и пришли. — Хёнджин неловко остановился у забора, повернувшись к старшему. Минхо лишь кивнул. Между ними витала странная атмосфера недосказанности, но никто первым не осмеливался ее разрушить. Хёнджин думал, стоит ли пригласить парня зайти или это будет уже слишком, они и так почти весь день провели вместе. Старший вообще не обязан был делать для него что-то подобное, но брюнет чувствовал такую благодарность, что простого «спасибо» казалось мало, чтобы выразить всё. Минхо подал голос первым. — Ну, тогда я пойду. До завтра? —Мягко спросил старший, на этот раз первым отводя взгляд. — Да… До завтра. Хёнджин смотрел на удаляющуюся широкую спину в потертой кожаной куртке и пока окончательно не потерял из виду, крикнул, как его научили: громко, чтоб точно услышал. — Минхо-хён! Спасибо! За подарок и за сегодняшний день! Минхо лишь помахал рукой, подгоняя уже зайти внутрь, но можно было заметить, что он тоже улыбался. В свой семнадцатый день рождения Хёнджин вдруг осознал, что печенье с предсказанием потеряло свой магический смысл, потому что даже без него это был прекрасный день. Или стал таковым, благодаря Минхо.