Мои слабости (и) твои поцелуи

Чан попивал сок из трубочки, временами поглядывая на своего друга, в котором за последнюю неделю что-то изменилось. Старший не мог понять, что именно, но не спрашивал об этом, потому что знал, что Минхо сам бы уже рассказал, если хотел. Зато Чан очень наблюдательный и заметил, что Ли стал больше времени проводить с Хенджином. Даже к старшему на тренировки почти не приходит, хотя раньше они всегда вместе возвращались домой.  Но Чан не обижался, скорее наоборот. Видеть друга с едва заметной улыбкой на губах было приятнее, чем с фингалом под глазом. — Что-то Хёнджина сегодня нет в столовой, — как бы невзначай замечает Чан, а сам следит за чужой реакцией. Минхо поднимает на него удивленные глаза, отвлекаясь наконец от телефона. — Ага, написал, что решил повторить на перемене перед контрольной по математике. Не понимаю, как можно еду променять на математику, —последнюю фразу бурчит Минхо, подпирая подбородок ладонью. — А вы быстро подружились, —скрывает улыбку блондин, отпивая снова сок, и ловит на себе непонимающий взгляд младшего, мол к чему это он клонит. —Просто выполняю просьбу Джисона, — фыркнул Ли, но в следующее мгновенье заживал нижнюю губу.  За время общения с Минхо, который не отличался щедростью на эмоции, Чан научился расшифровывать его даже самые мелкие изменения в мимике. К примеру, сейчас парень не договаривает, но старший выпытывать не будет. Всё, что надо, он уже понял, поэтому просто слегка улыбался косившемуся на него с подозрением Минхо. — Как скажешь. В столовой с каждой минутой становилось всё больше людей. Окидывая толпу взглядом, Чан наткнулся на нескольких знакомых из параллельного класса и кратко кивнул им головой, когда те его тоже заметили. Среди снующих между столами школьников он обратил внимание на знакомую высветленную макушку и стал присматриваться внимательнее. — Эй, Хо, посмотри, — Минхо безразлично повернулся, куда смотрел старший. Но безразличие быстро сменилось растущим раздражением, и Чан чувствовал примерно то же самое, потому промолчал, когда Ли выдал раздраженное: — Да твою ж мать. Веснушчатому мальчишке, что был младше их на два года, очень шли эти выкрашенные блондинистые волосы, но синяки и ссадины на его миловидном худом лице выглядели настоящим кощунством. Словно почувствовав на себе чужой пристальный взгляд, парень растерянно оглядывался по сторонам, затем встречаясь глазами с Чаном. Он робко кивнул и поспешил скрыться в толпе, на Минхо так и не посмотрев. Парни молча переглянулись. Минхо начинал закипать, и Чан знал, к чему это в итоге приведет. Они должны были разобраться с этим еще на прошлой неделе, но из-за того, что у Чана появилось еще и репетиторство с абсолютно безнадежным школьником, а у Минхо дела с Хенджином, о которых он не любил рассказывать в подробностях, они совершенно забыли об этой части их школьной жизни. — Мин, без глупостей, ладно? — Чан серьезно посмотрел на Ли. Тот лишь хмыкнул, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Да знаю я. ** Называя Чонина абсолютно безнадежным школьником, старший не приукрашивал. Это была настоящая катастрофа. Ходячая кудрявая катастрофа, которая каким-то чудом доучилась до средних классов и через два года будет сдавать выпускные экзамены. Поначалу казалось, что на первом занятии всё шло как надо. Чан смирился со своей участью и взвалившейся на него ответственностью в добавок ко всей имеющейся, а мальчишка хотя бы просто пришел и даже с учебниками, как старший и просил. Для начала уже не плохо. И пока блондин раскладывал всё необходимое для занятия и искал пишущую ручку, Чонин, сложив руки за спиной, молча расхаживал по чужой спальне и внимательно рассматривал каждую вещь. —Какую последнюю тему вы проходили? — Решив, что начать с математики была не плохой идеей, Чан открыл оглавление потертого учебника по алгебре. — Не знаю, — просто ответил младший, не отвлекаясь от своего «ничегонеделанья».  — Как это не знаешь? — Ого, это что, все твои медали? —Это был первый раз, когда Чан увидел на лице мальчишке другую эмоцию, помимо «показного», как думает старший, равнодушия. Чонин присвистнул. — Ничего себе…Ты и плаваньем занимался? — Было дело. В младших классах, - почти что с гордостью хмыкнул блондин, но тут же одернул себя, заметив чужой лукавый взгляд. — Так, ты мне зубы не заговаривай. Мы тут собрались не болтать, а воскрешать твой табель успеваемости. Садись сюда. Чан хлопает по месту на заправленной кровати, приглашая - настаивая, чтобы младший сел, и они приступили уже хоть к чему-то, потому что, по-видимому, работы - поле непаханое. Не получив реакции, Бан с раздражением поворачивается на стуле, застав Чонина за слишком внимательным разглядыванием семейной фотографии, что стояла в рамке на одной из полок шкафа. Мальчишка самовольно взял рамку, и, не дожидаясь недовольства от хозяина комнаты, со вздохом плюхается на кровать. — А что, если я хочу поболтать? — С долей вызова в голосе произносит он, все еще разглядывая фото в своих руках, но потом все же отставляет его на стол и смотрит в глаза напротив с прищуром. – А точнее понять, зачем такому человеку, как ты, помогать такому, как я. Надеюсь, директор, по крайней мере, пообещал тебе равноценный обмен. Старик пойдет на всё ради поддержания имиджа школы… — Буркнул последнее школьник, отчего Чан сильнее нахмурился. Первым желанием было возмутиться и на правах хёна провести воспитательную лекцию, но чем больше он вглядывался в мальчишку напротив, тем яснее видел в нем ребенка, что по какой-то причине разочаровался в людях и теперь ведет себя по напускному нагло и развязно. Волна раздражения разбилась о камни и тихо прибилась к берегу. Старший выдохнул. — Слушай, не все люди алчные. Я делаю это не ради «вознаграждения», я хочу просто помочь. И что это за разделение «как ты», «как я»? Мы оба школьники, а то, что учителя считают твой случай «безнадежным», не значит, что я не должен хотя бы попытаться помочь тебе. И вообще, ты знаешь, что даже взрослые могут ошибаться? Главное, что ты об этом думаешь и готов ли что-то менять. Так что у тебя два варианта: если ты хочешь изменить ситуацию, тогда ты принимаешь мою помощь, и мы вместе подтягиваем твои оценки, либо если ты не хочешь тратить ни свое, ни мое свободное время - где дверь ты знаешь. Закончив свою речь, Чан откидывается на спинку старого кресла и, скрестив руки на груди, ждет чужого решения. Он не торопит притихшего брюнета с ответом, пока тот еще какое-то время молча рассматривает пол под своими цветными носками. Наконец Чонин ответил, подняв свои раскосые лисьи глаза: — Мы проходили геометрическую прогрессию на прошлой неделе. Только я эту тему не понял, поэтому ничего не записывал. — Тогда будем разбираться вместе, — довольный такой реакцией младшего на свои слова, Чан не мог не улыбнуться отчего-то смущенному младшему. – Ну чего сидишь, открывай параграф. Тот без лишних слов сразу же стал листать потертые страницы учебника. Сразу бы так, подумал блондин. ** Уже вторую неделю они стабильно встречались по вторникам и четвергам у Чана дома и по два часа штурмовали алгебру с геометрией. Не сказать, чтобы у Чонина были уже феноменальные успехи, учитывая, что младший каким-то чудом оказался в математическом классе и его до сих пор не выгнали. Успехов не было, да, но и Рим не в один день строился, успокаивал себя Чан, когда на стол выкладывали тест с очередной двойкой, но уже с плюсом на полях рядом. Тем не менее, по мнению старшего, прогресс все же был и если не в оценках, то в поведении младшего точно: с каждым занятием брюнет слушал все внимательнее и следил за каждой цифрой, что выводил Чан, когда тот показывал пример к новой теме. Он больше не слонялся по чужой комнате без дела и вел себя как-то спокойнее и даже скромнее, заходя, даже кланялся чуть ли не в девяносто градусов, пока старший прятал улыбку, находя это поведение даже милым. Да, возможно, Чонин был и безнадежен в том, что не схватывал на лету и ему приходилось объяснять всё по нескольку раз и даже легкие примеры он пока решал с ошибками, но Чан видел чужие старания и это успокаивало. Значит, всё, что он делает, не зря. Обычно их занятия всегда выпадали так, что родители Чана были на работе, но в один из вторников миссис Бан вернулась раньше на час и застала двух парней сгорбившимися над журнальным столиком в гостиной и вырисовывающими фигуры в помятой тетраде. — Привет, мальчики, как продвигается учеба? – С улыбкой спросила миссис Бан, появившись из коридора с пакетами из продуктового. — Мам, ты сегодня рано, — Чан был удивлен не меньше Чонина, который сразу перестал вырисовывать многострадальный шестиугольник и пугливо взглянул на женщину. — Это Чонин, про которого я тебе рассказывал. Младший сразу же вежливо поклонился под внимательным, но мягким взглядом женщины с едва слышным «здравствуйте». — Мы почти закончили, но лучше пойдем в мою комнату, закончим там. — Как хотите. Но потом обязательно спускайтесь, все вместе поужинаем.— Улыбчиво ответила женщина и заметила сомнение на лице младшего школьника. – Чонин, ты любишь острое? Чан посмотрел на мнущегося брюнета около себя, и тот переглянувшись со старшим неуверенно ответил: — Да. — Отлично, — только и ответила Миссис Бан, удалившись на кухню. Чан всегда удивлялся, как легко его мама располагает к себе даже едва знакомых людей, как аккуратно и правильно умеет подобрать слова и поведение так, чтобы человек не чувствовал дискомфорт при общении. Поначалу Чан буквально чувствовал исходящее от Чонина напряжение и скованность, было видно, что тому неудобно как остаться на ужин, так и отказаться от приглашения. Но своими ненавязчивыми вопросами, заботой и мягкой улыбкой миссис Бан смогла изменить обстановку за столом, так что Чан лишь с удивлением наблюдал, каким все же мягким может быть голос младшего и каким теплым блеском могут переливаться его красивые лисьи глаза. Но больше всего за этот вечер блондина удивил ответ Чонина на вопрос о его семье в момент разговора. — Мы никогда не ужинаем за одним столом. Мы вообще редко, что делаем вместе. — Должно быть, твои родители очень занятые люди, — ответила миссис Бан, дотронувшись на мгновенье своей мягкой ладонью руки брюнета на столе. — Да, это так... За все время их знакомства Чонин впервые улыбнулся именно тем вечером на кухне. Но улыбка эта была такая… До боли грустная, едва живая, что старшего вдруг что-то пронзило. Что-то острое, колючее и куда-то под ребра, что не достать и чужой улыбки больше не стереть из памяти.  

***

 Тело с глухим рыком прилетает об обшарпанный кафель и по нему же скатывается вниз, пока светлая дизайнерская куртка вытирает свежую надпись черным фломастером, что гордо гласила: «Джина курва». Минхо воротит от брезгливости, когда валяющийся парень перед ним сплевывает свою кровь на без того грязный кафель. Его бы воля, он бы вообще этого гандона даже ногами трогать не стал, а то не дай бог, налипнет чужая мудаковатость на любимые кроссовки. Ли с улыбкой закуривает сигарету под аккомпанемент матов этого придурка прямо в туалете, знает же, что в это крыло даже на перемене никто не сунется – слишком далеко. — Всё интересно, когда ж тебя блять попрут из школы. Если бы не Бан, ты бы уже в колонии жопу свою подставлял. Или кто кого у вас ебет? — Пытается смеяться брюнет, пока у самого кровь ручьём течет из разбитого носа и выглядит в общем как полный придурок. Минхо спокойно выдыхает едкий дым и подходит ближе. —У вас, у пидоров, все шутки только про свой вид? – Хмыкает парень и пепел крошит на чужие дорогие тряпки. — Как тебе такая шутка: один гандон так боялся признать свою ориентацию, что вместо того, чтобы позорно дрочить на образ понравившегося парнишки, решил того избивать до посинения. По-моему, очень смешно. — Ты охуел? Ты че несешь? Минхо даже нравится наблюдать за тем, как этот мудак пытается выглядеть оскорбленным и обозлившимся, даже вставать собрался, чтобы рожу набить сломанной рукой за свою честь. На третьем мате из чужого поганого рта веселье снова сменяется яростью. — Закрой свою варежку и слушай сюда, — рычит Ли в искорёженное от боли лицо, пока ногой давит на плечо сломанной руки, прибивая к полу окончательно. Красная пелена застилает глаза настолько, что ему мерещится, как он с легкостью мог бы раздавить этого мудака ногой, как никчемного таракана. — Посмеешь снова тронуть Феликса — одной сломанной рукой ты не отделаешься. Понял, пидор Со Чанбин? Он вкручивает окурок медленно в футболку и точно так, чтобы разъедалась ткань, а затем и кожа. Оставить автограф на долгую и крепкую память, так сказать. — Понял, я спрашиваю? — Да понял! Блять убери- У Минхо ухает сердце, когда сквозь свой кокон ярости он слышит скрип открывающейся двери в туалет. Тяжело не догадаться с первого взгляда, что здесь происходило минутами ранее. Минхо буквально прожигал парню под собой сигарету в кожу. Будет не так страшно, наверное, если это будет просто уборщица, хотя и тут хлопот не оберешься. Но полный пиздец это если кто-то из учителей вспомнил про существование этого туалета, тогда херня, вылетающая из рта Чанбина вместо слов, вдруг станет реальностью Минхо с решеткой на окнах и колючей проволокой по периметру.  И все, прощай нормальная взрослая жизнь, институт, работа и дальше по социально-одобренному списку нормальности. Но, слава богам, это всего лишь Хёнджин. Всего лишь Хенджин, в больших глазах которого читается страх и непонимание, а у носа рукав рубашки, пропитанный кровью. Хенджин, который сразу сбегает в испуге, стоит Минхо двинуться в его сторону.