Мои слабости (и) твои поцелуи

В своей жизни Минхо определенно что-то делал не так. Должно быть, он был каким-то неправильным, надломленным, что его бывшей девушке абсолютно не нравилось и хотелось в нем исправить. Это были единственные серьезные отношения, а к новым Минхо словно никак не мог подготовиться: вагончик с нерешенными проблемами- агрессией и неспособностью выражать свои чувства — тянулись за ним и по сей день. К тому же его так сильно огрели горячей кувалдой по сердцу, что он едва ли мог представить, что способен снова полюбить кого-то. Собственную боль проще всего прятать за равнодушием — самый верный и проверенный способ, усвоенный Минхо еще со времен начальной школы. Никто не полезет с расспросами, если ты выглядишь так, словно человек, заговоривший с тобой, не больше надоедливой мухи, жужжащей над ухом. Он совсем не понимал девчонок, которым, видимо, больше нравились холодные и отстраненные козлы, что казались такими «загадочными» в своем похуизме, чем добрые и чуткие парни. По крайней мере, такой вывод он сделал из всех тех валентинок, запиханных в его школьный шкафчик каждый год, или сладких подарков от очередной стеснительной девочки, что передала не сама — через подругу. Хенджин был не какая-то там девчонка, но определенно имел виды на чужое холодное сердце. Неосознанно, конечно, но имел. Минхо с самого начала знал, что идея его брата была глупой, нелогичной и не имела абсолютно никакой выгоды для самого парня. В конце концов, он старше и характер у него намного хуже, чем у Джисона, да и зачем ему возиться со школотой. У него и без того было полно проблем в жизни, и заводить новые бесполезные знакомства он не горел желанием. Джисон всегда имел веские аргументы и некую власть над братом, как бы Минхо не старался это отрицать. Несмотря на все, Хенджин оказался милым парнем. Да, милым… Он не может сказать точно, когда стал так думать. Когда же началось «глобальное потепление» в его душе, треск льдов и таяние вечной мерзлоты. Должно быть, после их совместного похода в кафе или после дня рождения младшего? Или с самого начала это было так, стоило увидеть мальчишку в огромном шарфике, чуть ли не полностью закрывающем его лицо. Или при виде сонного и с нелепой укладкой Хенджина его сердце подавало первые признаки жизни, но он не распознал, не хотел осознавать этого. Хенджин был милым. Да, определенно. Он дулся почти также, как Джисон, когда обижался на резкие высказывания старшего, но было в этом что-то другое, неуловимо особенное. Только его. Как прикусывал пухлые губы от волнения, когда водил Минхо кругами по городу, а потом стойко терпел бомбардировки кошек по его аллергии, зная, что старшему там нравилось. Как горели его глаза, стоило им подняться наконец на склон, полностью пустынный и свободный для них двоих. Как устало облокачивался головой на плечо парня всю дорогу в автобусе, а затем смущенно отводил глаза, чувствуя неловкость после этого. Минхо же не подавал виду, хотя сам помнил запах чужого шампуня. Клубничный. До чего же этот парень любил клубнику, просто ужас. Пожалуй, это всё, что он знал о младшем. Но разве этого достаточно, чтобы чувствовать к нему… что-то? Кажется, он уже упоминал о своей проблеме с выражением и распознаванием собственных чувств. Что поделать, выученная позиция, что отлично помогала в детстве, но портила жизнь в настоящем. Другое дело Чан. Он всегда был как открытая книга. Наверное, поэтому и нравился всем. Если он злится — это видно, особенно его футбольная команда буквально понимала за доли секунды, что сейчас нагрянет пиздец. Если ему весело — смех слышно на всю столовую, и плевать на чужие взгляды. И если ему что-то не нравится, он не промолчит и скажет честно, потому что честность — настоящее орудие, сила, если уметь ей управлять. Минхо уверен, что это работает и в обратном направлении — если Чану что-то или кто-то нравится, он скажет об этом, непременно. Такой вот он человек. Считал ли он Чана лучше себя? Ну, это уж как посмотреть. По крайней мере, лучшим вариантом для того Хенджина, которого пока знает только Минхо — мягкого и с теплой улыбкой. Хенджина, которому хочется помогать, дарить клубничное молоко и рассказывать всякую нелепицу по пути до школы, чтобы услышать звонкий веселый смех и увидеть глаза-полумесяцы. Хенджина, который на самом деле вовсе не слабый, раз первым предложил Минхо всё же встретиться и поговорить после уроков. Хенджина, которого нужно защищать от самого Минхо, потому что даже мысль о том, чтобы обидеть младшего казалась неправильной, но парень это сделал и теперь сожалел. *** Конец шестого урока. Минхо через силу отсидел все занятия, зная, что после его будут ждать. Сказать хотелось многое, как и спросить — они ведь не общались неделю. Редкие едва уловимые переглядывания в шумных коридорах и избегание друг друга точно нельзя было считать за общение. У него каша в голове, отвратительная и вязкая, уже протухшая. Долго носил в котелке, но выкинуть лишнее не получалось. Он плохо спал в последнее время, казалось, что ночью просыпался настоящий изверг, что жрал его изнутри, перемалывал кости и внутренности, но сердце, сволочь такая, не трогал. Чувств было так много, и это было настолько мучительно, что он стал придумывать им имена. Ведь знать своего врага в лицо- не потребность, истина. Одного же самого мучительного врага он не мог распознать. Как новый неоткрытый или потерявшийся при переустановке персонаж в игре он был интересен, и в то же время недосягаем, пока не приложишь усилий. Минхо прилагал слишком много усилий, но не в том направлении. Он неуверенно шагал к выходу с территории школы в топле с остальными школьниками, думая обо всем и ни о чем одновременно, и настроение вроде как даже не плохое. За последние дни, можно даже сказать, хорошее, на три с половинкой по пятибалльной шкале. Полбалла даже добралось, когда парень завидел взъерошенную от ветра темную макушку младшего, и также уверенно скатилось вниз, стоило сделать еще пару шагов и увидеть рядом с ним Чана. Они спокойно болтали очевидно о чем-то веселом, потому что старший не переставал улыбаться и даже мягко пригладил чужие непослушные волосы рукой. Да, этот гребанный Цербер, его собственная злость, которую Минхо распознавал почти безошибочно, начинала шевелиться в его груди. Это плохо. У них слишком натянутые отношения друг с другом и непонятно кто кого контролирует и во что это выльется. Чан тоже заметил его. — Привет, — блондин радостно махал ему как ни в чем не бывало, а Хенджин отчего-то выглядел смущенным, стоило Минхо подойти ближе и наконец увидеть лицо младшего, вернее то, что не скрывалось за теплым шарфом. — Привет. — Это было обращено больше к Хенджину, потому что Минхо смотрел теперь лишь на него, будто давая понять, что диалог предназначался только для них двоих. Чан всегда был очень догадливым: — О, вам, ребята, нужно поговорить? Тогда ухожу, не буду мешать. Он попрощался прежде, чем повернуть домой, и Хенджин послал парню неловкую улыбку напоследок. «Неужели он всегда был таким рядом с ним», — шептали ему в голове. — Привет, — наконец Хенджин смотрит на него, только на него, и Минхо даже почти улыбается в ответ. — Привет. — Повторяется, не чувствуя себя глупцом и внутри почти успокаиваясь.—Прогуляемся? Младший кивает. Длинными пальцами он поправляет свой шарф. Парень вдруг замечает ссадину на чужих красивых губах. — Откуда это? Его голос, он слишком серьезен, отчего Хенджин едва уловило вздрагивает. Или это оттого, что Минхо потянулся к нему, чтобы дотронуться, но вовремя остановил себя, забывшись на мгновенье. Чёрт, он действительно чуть не сделал что-то очень неловкое на глазах у стольких людей. — О, это… Ничего такого. Просто случайно упал утром… Опаздывал в школу, — отмахнулся неловко Хенджин, словно это была ерунда, не стоящая внимания. Синяк поверх запекшийся крови в уголке губы говорил Минхо об обратном. Всё, что было связано с Хенджином, теперь было важно для него. Младший двинулся с места первым, поправляя шарф. — Всё равно нужно обработать, — на правах старшего советует Минхо, засунув руки в карманы форменных брюк и шагая в такт с брюнетом не спеша. — Всё в порядке. Чан уже дал мне пластырь.- Как-то слишком радостно говорит парень, что Минхо передергивает от этого «Чан» без лишних формальностей.—Не знал, что кто-то действительно носит с собой пластыри. Хотя, наверное, это неудивительно, он же футболист. «Почему он продолжает так взволнованно говорить о нем? Неужели эти двое успели стать так близки?» Минхо лишь хмыкает, вытягивая сигарету из кармана кожаной куртки. В последнее время он слишком много курит, так и до прожженных насквозь легких недалеко. Может и к лучшему. Хотя бы сердце отдохнет ненадолго. — Я смотрю, вы стали хорошо ладить друг с другом, — как бы невзначай бросает он, делая сильный затяг никотина и ожидая чужой реакции. — Не знаю, наверное. Минхо расценил его бегающий взгляд и сомнение в голосе по-своему. Он знает, что Чан всегда держит свое слово. Если он сказал… «Гребанная ты сука Цербер, когда же ты насытишься и оставишь меня в покое?» Они проходят несколько продуктовых лавок, что стояли вдоль дороги, в молчании. Тишину разбавляли машины и далекие крики беснующихся подростков, отдыхающих после адски скучного школьного дня. Пепел падал на старые кроссовки, оставлял несколько искорок и затухал навсегда. Он сжимал фильтр так, словно желал раздавить его между пальцами, сломать несколько хребтов сигарет, чтобы стало чуточку легче дышать. — Прости. Минхо с неподдельны удивлением смотрит на притихшего Хенджина. Насколько он помнит ситуацию, извиняться должен явно не младший. Он вообще первым хотел начать разговор и сказать всё, что успел надумать за эту неделю. Объясниться, в конце концов. Но всё улетело в трубу с самого начала. «…Хенджин мне нравится. Как парень» — За что? — Подумал, ты злишься, что я игнорировал тебя после… того дня. — Неуверенно начинает Хенджин, немного теряясь из-за чужого пристального взгляда. — Знаю, это было по-детски, но мне нужно было время. Подумать обо всём. — Мне тоже, — честно отвечает старший, стараясь не выдыхать дым на брюнета. Он ждет, внимает каждому слову, потому что у самого нету сил сказать что-то больше односложных фраз. Новое чувство без имени сжимало ему горло стальной хваткой, пока в груди мясорубка рубила всё, что попадалось ей на пути в адском пламени. — Спустя некоторое время, я пришел к выводу… Наверное, в тот день я слишком резко отреагировал, потому что… Я не ожидал увидеть тебя в туалете, я был просто очень… удивлен. Было заметно, как Хенджин аккуратно подбирает слова, как паззлы, собирает картинку менее отвратную, чем она была на самом деле. Минхо это не понравилось. Он и так был сейчас на взводе, и чужое вранье, украшенное в красивую обертку, только подливало масла в огонь. Пожар, сжирающий его здравомыслие и все чувства, кроме одного, главенствующего. — Удивлен? — Безрадостно хмыкнул Минхо, останавливаясь. Он бросил сигарету на асфальт, смотря теперь на младшего в упор. Ярко-карие глаза дрогнули. Да, прямо как в тот день. — Ты был напуган. Ты меня боялся, Хенджин. — Я не… Он не ожидал этого, причины чужой злости были непонятны ему, Минхо видел это по его растерянному лицу и стеклянным глазам и как он пытался найти, что сказать. В пустынной части улицы не было слышно ни звука, только удары бьющегося сердца Минхо, что аж закладывало уши. Ему его не понять, никогда. — Да, поначалу я испугался, но это ничего не меняет- Это не важно, я просто всё неправильно понял, ведь ты- — Надо же. Неправильно понял, но Чан любезно тебе все объяснил, да? — Улыбается Минхо криво.- Тогда в чем смысл этого разговора, раз ты всё у нас знаешь. — Хен, я не понимаю… Ты же первым хотел поговорить.— Хенджин растерян, но Минхо уже плевать и это «хён» только больше раздражает. Злость бурлит в нём, выходя наружу едкими словами. — О, а ты типо сделал мне одолжение? Как мило. Вы двое и правда друг другу подходите, — почти шепчет последнюю фразу он, отворачиваясь, чтобы больше не видеть потускневшего взгляда. Закончить всё сейчас, без сожаления. Как пластырь содрать. — В любом случае, это даже хорошо, что всё так вышло. Мне не стоило вообще соглашаться возиться с тобой. В конце концов, я не нянька и не психолог, чтоб решать твои проблемы. У меня у самого их дохрена. — Хмыкает он бесцветно, находя пальцами полупустую пачку сигарет. В голове шумит. «Просто заткнись, заткнись!» — А подходящий вариант сам тебя нашел. Как всё было просто. Так что всё у тебя теперь будет супер, Хенджин-а. Ты главное не отказывайся, Чан ведь парень что надо. — Ты… — Чужой голос дрожит и полон обиды, а до Минхо всё не дойдет почему. Он сделал всё правильно, он уступил своему другу. Или он просто идиот, что боялся собственных чувств, но не побоялся сделать ему больно своими словами? — Ты придурок, Ли Минхо. Хенджин, он плачет? Нет, нет, он не сможет посмотреть на него. Грустные глаза смотрят ему в самую душу, обжигают кожу, говорят о многом. Минхо не умел читать по глазам. Но знал, что облажался. Тонкие пальцы скользнули по щеке, убирая следы собственной слабости. — Мне просто нужен был друг. И я думал, что мы почти ими стали. Я ведь правда старался подружиться с тобой. Но, видимо, это нужно было только мне. — Младший сжимает ладони и больше не поднимает головы, пряча свое лицо. — Я не знаю, что на тебя нашло и при чем здесь Чан. Но спасибо, что разрушил всё до того, как я успел бы тебе признаться. Теперь это не важно. Он улыбается. Разбито и через слезы. У Минхо сжимается сердце, мясорубка внутри дошла до жизненно важного органа. Наконец-то. Ему бы сдохнуть прямо сейчас, чтобы не сожалеть о сказанном, не видеть брюнета таким уязвимым из-за него. Обрывки бумаги летят к его ногам. — Надеюсь, теперь ты рад, что ни с кем не придется возиться. Прости, что так обременял тебя всё это время. Минхо не мог вспомнить, были ли в его жизни ситуации, когда он чувствовал бы себя настолько никчемным и отвратительным, как сейчас. Он сделал всё не так, сказал совсем не то, что собирался сказать. Сломал сам. И всё, что ему теперь оставалось — смотреть в след стремительно удаляющейся фигуре мальчишки в теплом шарфе. Симпатия — да, вот как называлось то забытое и давно задвинутое в самый дальний и пыльный уголок сознания чувство. А второе, что крепко держало его за горло, стоило вспомнить о словах Чана? Ревность, точно. «Спасибо, блять. Очень вовремя», — глотал он горечь во рту совсем не от сигарет, уже давно потеряв Хенджина из виду. *** Он не появлялся в школе почти неделю, не выходил из комнаты и отказывался от еды, когда мама с волнением стучала в его дверь и предлагала хотя бы поужинать вместе. Болезнь, осенняя хандра? Нет. Добровольная аскеза, чтобы вывести из себя всю дурь и добавить мучений, потому что совесть, хоть и отлично справляется сама, но требует подкрепления добить этого идиота, жалеющего о своем поступке. Большую часть времени он бездумно пялился в потолок, лежа на кровати, спал или играл в тупые игрушки на телефоне. В общем делал всё, чтобы не встречаться лицом к лицу со своими мыслями. Не помогало. На этой неделе должно было быть тестирование по предмету, который он собирался сдавать в конце года. Плевать. Чан позвонил ему уже сто тысяч раз — он выключил звук на телефоне. Мама волновалось за самочувствие своего сына, ведь как она уже знала, иногда подросткам действительно нужна помощь, как бы они не скрывали этого от взрослых. А зря, Минхо вряд ли помогут витаминки и лечебное питание. Все проблемы в его голове. Хотя может психотерапия помогла бы ему не хуже, как помогала Джисону. Нет, скорее всего, он просто идиот. Как можно было поступить так с человеком, который ему нравился? — Он просто был зол. — И это оправдание? Мыслей до черта, и ни одной- что теперь с этим делать. К вечеру в дверь его комнаты снова постучали. — Мам, я не хочу есть. — Мин, открой пожалуйста. Голос друга заставил парня подсобраться на кровати. Он не хотел его видеть сейчас, да и разговаривать им больше не о чем. Минхо заметно напрягся. — Зачем? — Дверь он так и не открыл. — Если ты про Хенджина, то не переживай- — Слушай, Мин, мне жаль, — тяжело вздыхает Чан, прислонившись вплотную к двери, так что слышно было теперь каждое слово.- Прости, что соврал. Я как лучше хотел. Видел, что он тебе нравится, хотел, чтобы и ты это сам понял. Я… не думал, что что-то пойдет не так. Чёрт, мне вообще не стоило влезать в ваши отношения. — Так Хенджин тебе не нравится? — Неверяще спрашивает парень, всё же решившись открыть дверь и тут же встречаясь с грустными глазами Чана. — Нет. Мне вообще другой… человек сейчас интересен. Да и я бы не поступил так с другом, зная о его чувствах. Минхо, прости. Я облажался. — Нет, хён, — подавленно выдает парень, пропуская блондина в свою комнату, прикрывает дверь и садится на кровать. И хотя на душе стало чуть легче после слов Чана, при таких обстоятельствах его поведение с Хенджином выглядело еще хуже. — Это я всё испортил. — Слушай, я не знаю, что между вами произошло, но Хенджин ходит по школе как неприкаянная душа, совсем разбитый. Да и ты… выглядишь не лучше, конечно. — Подбирает слова Чан, чтобы не обидеть. Словом «хреново» даже не описать состояние Минхо, не только внешнее и внутреннее. — Неужели ничего нельзя сделать? — После всего, что я наговорил, он меня видеть не захочет, не то, что говорить со мной. — Если он тебе правда нравится, то может стоит попробовать снова? По-другому, чтобы он понял, как важен для тебя. Чан был как всегда прав. Слишком взрослый для своего возраста, настоящий хён. Минхо стало чуть легче. По крайней мере, он перестал бездумно винить себя и теперь верил, что должен быть выход. Он все еще сомневался, что Хенджин снова с ним заговорит и стоит ли вообще пытаться. Но все сомнения развеял его младший брат, когда буквально отчитывал его во время ночного звонка. — Хён, что ты творишь, а? — Начал Джисон сразу без приветствия и выглядел взлохмаченным и злым.— Мама волнуется и жалуется, что ты опять прогуливаешь школу, на мои звонки ты не перезваниваешь, у вас еще с Хенджином черт пойми что там происходит. — Что… что он тебе сказал? — Неуверенно начал Минхо, надеясь, что Джисон хотя бы знает о состоянии парня. — Да ничего… блин! — Чуть не выругался младший. — Он мне давно уже ничего не рассказывает и созваниваемся мы редко, а теперь он не отвечает даже на сообщения. Вот скажи, ты правда не мог переступить через себя и просто сходить с ним на какой-то долбанный романтический фильм? Ну, не может он смотреть твои ужасы… — О чем ты? Какой фильм? — Романтический, — бурчит Джисон. — Он мне звонил последний раз, про тебя спрашивал, хотел предложить тебе в кино сходить. Видимо, не сходили. Минхо вспомнил. Обрывки, как мусор брошенные на грязный асфальт. Хенджин купил им билеты. Хенджин хотел помириться. Минхо бы с радостью размозжил себе голову также на мелкие кусочки и положил бы к ногам Хенджина. И этого будет мало, чтобы загладить вину. — Вы поссорились или что? — Просто твой брат придурок, Сони. Да, он тот еще говнюк и не заслуживает такого, как Хенджин. Но возможно, с совсем маленькой вероятностью, у него все еще был шанс всё исправить. Потому что Хенджин ему нравится. Да, ему нравится парень, черт возьми. Теперь он уже может быть честным с собой. И ему стоит попробовать быть таким же честным с Хенджином. Даже если ему страшно, даже если придется ослабить наконец оборону и стать уязвимым, позволить себе чувствовать что-то посильнее злости и отдать наконец бразды правления не голове - сердцу.