Лабрис и фасция

В тот непогожий летний день, покуда на мокрых от недавнего дождя ветвях могучих древ щебетали птицы, а солнечный шар неспешно плыл по пятнистому куполу небосвода, проникая лучами сквозь прорехи в свинцовой пелене облаков, по размытой просёлочной дороге дребезжал одинокий белый кузовок, упорно пробираясь через лужи грязи, стойко противясь страшным порывам ветра. Оставляя за собой свежую колею, он настойчиво вращал колёсами, надеясь ненароком не завязнуть в зловещей трясине. Расположившись впереди, погоняя норовящего увязнуть в слякоти скакуна, хозяин телеги непрерывно ругался и обильно потел. Молодой землевладелец, правя повозкой, направлялся в ближайший крупный город, чтобы осуществить давнюю задумку — приобрести новое орудие труда. Доставшийся в наследство от предков участок был совсем небольшим: передающийся в семье из поколения в поколение кусочек пашни с домом и разбитым рядом виноградником; на котором с самого детства мужчина возделывал землю. При всём труде, при всех потугах владельца, доход продолжал оставаться мизерным. Но мало-помалу, медяк за медяком, не доедая вечерами, хозяину всё же удалось скопить денег, чтобы приобрести себе помощника: и не скотинку для возделывания почвы, и не зверушку, что отгоняла бы вредителей, а полноценного раба. По рассуждениям мужчины, обзаведясь хорошим помощником по хозяйству, ему откроются невиданные перспективы, жизнь пойдёт в гору, отец с матушкой будут гордиться их сыном. Посему с энтузиазмом запрягши мула в повозку, снарядив необходимую для путешествия поклажу, мирянин отправился в дорогу, насвистывая под нос счастливую мелодию. Первые шесть дней поездки мужа сопровождала удача: стояла отличная солнечная погода, время от времени моросил грибной дождик, иногда по утру землю застилал густой туман, который можно было черпать ложкой. Вояж протекал мирно и без эксцессов. Однако на конечный, седьмой день странствия, мать-природа наслала на род людской свирепую летнюю бурю: сгустившиеся небеса внезапно разверзлись молниями, будто само мироздание поросло трещинами и разорвалось на части. Трясясь под проливным дождём, продрогший до костей путник, судорожно двигая губами, приносил молитвы божествам, лишь бы дотянуть до ближайшей деревни, укрыться где-нибудь от непогоды и, переждав, с новыми силами выступить вновь. Продолжая бубнить себе под нос мольбу богам, точно какую-то мантру, мужчина краем глаза углядел смутные очертания долгожданного поселения. Жители деревни оказались славным народцем: крестьяне предоставили страннику кров, еду и место для отдыха — за что промокший до нитки мужичок был безмерно им благодарен. Землевладелец спал на удобной самодельной подстилке из сукна, положенной поверх мягкого стога сена. Похрапывая и сопя, он с улыбкой на устах смотрел сны о грядущем счастье, представляя себе открытую наполненную нежным светом поляну, с накрытой на ней белоснежной скатертью, вокруг которой собрались родные мужчине люди: папа, мама, сестра, брат и ещё один человек, кого приняли в узкий круг уз после долгой совместной жизни и общения, названый брат мужчины, раб, что получив свободу, остался с хозяевами и принял их, как свою семью. Такие наивные мечты витали в голове у спящего мужа, до сих пор не вкусившего плода жизни, не познавшего всей людской подлости и укоренившийся в самом сердце ненависти. Дождь лил как из ведра всю ночь напролёт, не оставляя ни единой крохи места, сохранявшей бы сухость. Путник пробудился с восходом солнца. Погрузив в телегу скарб и выведя из стойла товарища-мула, попрощавшись и сердечно поблагодарив местных жителей, он отправился дальше, лавируя между наполненными водой канавами и зыбучими низинами бездорожья. Только к полудню перед его взором предстали массивные стены города-крепости «Локи». Этот населённый пункт располагался на пологом холме; окружённом с одной стороны полноводной рекой, а с другой непроходимым лесом; населённым всевозможными дикими зверями и монстрами. Посему он и имел не только стратегическое в военном плане расположение, но и позиционировался привлекательным торговым центром, куда стекались купцы со всех ближайших провинций, везя с собой различные товары, сбывая и перепродавая интересующие их вещицы. При въезде внутрь города, повозка подверглась тщательному досмотру, в равной степени, как и её владелец. Наконец-таки мужчина очутился в месте своего назначения и немедленно стал искать глазами рынок. Обмолвившись словом со случайным прохожим, странник подстегнул мула и уже вскоре был на месте. Деревянные ряды помостов, на которых своего будущего господина ожидали говорящие орудия труда: кто-то боязливо свернувшись в клубок, кто-то безразлично облокотившись на стены высоких домов, кто-то гордо выпятив грудь, но при этом по горло закованный в колодки. Рабы всех мастей, от мала до велика: дети и старики, женщины и мужчины, дряхлые и мясистые, долговязые и упитанные. Продавцы терпеливо выжидали удобного случая, чтобы всучить невнимательному клиенту бракованный, непригодный экземпляр: больного, непокорного или слишком хилого раба. Землевладелец ехал по мощёной булыжником улице, взглядом ища подходящего невольника. Остановив свой выбор на хорошо сложенном голубоглазом мужчине, путник слез со своего места, попридержав на месте жеребца, уточнил цену на желаемого им раба. — По чём будет тот голубоглазый? — М? Воин северных племён? Перевоспитанный и покладистый, можете не сомневаться в его преданности, за хозяина он и жизнью пожертвовать будет рад. Дайте-ка подумать...вам обойдётся это в сто золотых. — Как... в сотню? — В стоимость входит услуга гравировки на ошейнике любого угодного вам текста. — Обождите, десять тысяч медяков за одного раба? Да за такие деньги можно скромное имение на отшибе купить! — Уважаемый, чтобы вы понимали, цены на хорошего слугу варьируются от шестидесяти золотых до пятисот. А если вам заблагорассудиться купить рабыню с идеальной внешностью и пышными формами, то на аукционе за такой товар ставки могут доходить до нескольких тысяч золотых! Чего уж говорить о каких-то десятках тысяч медных. Землевладелец замолк, осознав, что даже тех финансов, что удалось ему с горем пополам наскрести за худые годы жизни, не хватит на покупку стоящего невольника. — У меня есть лишь восемьдесят две золотые монеты, что я мог бы приобрести, исходя из этого баланса? — Что ж, дайте подумать... Да, подождите пару минут, сейчас устроим. По прошествии отведённого времени, на еловой трибуне, вытянувшись во фрунт, стояла дюжина рабов. Большинство держались с накинутыми поверх тела цельными кусками ткани, прикрывающими самые откровенные места, кто-то стоял в неглиже, были и полностью нагие. Оглядев их всех беглым взором, мужчина покосился на торговца, посылая тому знаки негодования, на что тот лишь развёл руками. — Боюсь, на ваши сбережения возможен только такой выбор. Понуро вздохнув, муж хлестнул себя по щекам руками, тем самым ободряясь и настраиваясь на нелёгкий выбор. Неспешно проходя перед шеренгой, он пристально разглядывал каждого индивида, изредка осторожно ощупывая руки и ноги. В основном, предложенные рабы являлись слабыми детьми и сухопарыми стариками, так же были и две особы женского пола: крохотная девочка с невинным лицом, короткие светло-каштановые волосы которой растрепались и свисали на лоб, а под ними искрились рубиновые глаза; и юная дева с эбеновыми волосами цвета крыла лебедя, с глубокими темно-зелёными глазами, сверлящими мужчину явно недобрым взглядом — обе держали друг друга за руки. Обойдя и сызнова внимательно осмотрев вереницу товаров, приезжий окликнул купца. — Почтенный, я сделал свой выбор, но у меня вопрос, что означают татуировки на телах тех двоих? — Это традиция южных народов, там все ходят в такого рода раскрасках. Так, значит, вы берёте их? — Я бы хотел приобрести ту, с бежевыми волосами. — Кхм. Сожалею, но эти две девочки - члены одной семьи, а как вы знаете, закон запрещает разделять родных. — В самом деле? Вот как, тогда сколько вы просите за них обеих? — Гм. За восемьдесят можете забирать. — О-о! Благодарю вас, держите, пожалуйста. — Оплата принята, сейчас всё подготовим и погрузим в вашу повозку. — Спасибо! Поддавшись эмоциям, мужчина вытер платком подступившую счастливую слезинку. Лико его расплылось в радостной улыбке, а мочки ушей заалели. И вместе со своими новыми спутницами он направился обратно восвояси. По мере продвижения, атмосфера в телеге смягчилась: землевладелец подгонял мула и рассказывал девочкам о флоре и фауне местности, по которой они проезжали. Правда, повествовал он скорее для себя, нежели для своих компаньонов, так как они молча сидели на скамьях, отстранённо глядя в пол. Овал светила занял свой пьедестал на небесной твердыне, освещая своими вездесущими лучами невиданные просторы бренного мира сего. По округе разносился стук от легкого соприкосновения копыт с каменным дорожным покрытием: парнокопытное животное в упряжке тащило за собой покоцанную телегу с потрепанным крытым верхом. В ней сидело трое человек: две юные девы под навесом и мужчина на месте кучера, которого нежно обволакивали солнечные лучи. Кроме того, внутри было нагружено несколько обветшалых ящиков и обвязанных веревкой пучков соломы. Землевладелец то и дело делал остановки в разных посёлках, покупая себе и девочкам кушанья в харчевне, продолжая затем путь. Кандалы с невольниц сняли ещё при погрузке в стенах города, оставив исключительно обвивающие их шеи широкие кожаные чокеры с подвешенными на них круглыми пластинами, где были выведены имена и принадлежность рабынь к определенному господину. За неделю они возвратились в родные мужчине края: золотистые поля пшеницы, переливающиеся перламутром при дуновениях ветра, нашпигованные стволами деревьев далёкие холмы и пригорки, низины равнин, в которых вились крохотные ручейки, огибая наделы возделывателей земель. За время их совместного путешествия, простодушный землевладелец успел привязаться к своим спутницам, как к дочерям. Хоть у него никогда и не было ни любящей половинки, ни жены, но сердце мужчины всегда таяло перед видом восторженно галдящих детей: сытых, умытых и румяных. И нет, он не был педофилом, он испытывал сугубо отцовскую, гуманистическую любовь к юным ребятам и девчатам, поддаваясь ностальгии и по своим молодым годам, и воображая что ожидает молодых на рельсах их судеб. Собственно, поэтому молодого землевладельца знала вся провинция, как щедрого и веселого человека. Прийдя к нему за помощью, вы бы всегда получили её, как материальную, так и духовную. Альтруизм и бескорыстие — вот каковы были столпы внутренней морали и чувства обязанности мужчины. Да его ведь и в клику святых хотели причислить, но религиозная бюрократия, вставляя палки в колёса этому движению, добилась схода его на нет. Во всяком случае, дуэту, что сейчас внимательно осматривал красоты здешних земель, неслыханно повезло очутиться именно в доме рода Вальди. Въехав на участок, через расставленную пару колышков, выступающих в роли ворот, троица вскоре прибыла к небольшому двухэтажному строению из белого камня и с шиферной крышей, застланной слоем соломы. Попав в дом, мужчина провёл беглую экскурсию по комнатам, пригласив новых жильцов на второй этаж в просторную комнату с верандой: белый, как мел, потолок со свисающим с него канделябром, парочка предметов мебели, в основном кушетки, красиво расписанный узорчатый пол и покоящееся в уголке комнатное растение в горшке. Усадив юных дев на диван, муж сбегал за металлическим подносом, на котором привлекательно возлежало целое ассорти различных фруктов. Он предложил их паре, оставив ненадолго наедине. Затем достал из чулана ветхие сандалии, отрыл в закромах две туники из хлопчатой ткани, что его дядя лет эдак двадцать назад подарил жене своего брата, матери нынешнего хозяина имения, вручил их в руки подопечных. Завтра он собирался объяснить девушкам обязанности в работе по дому: ибо одному ему тянуть всё было ох как нелегко, задачи об сохранении домашнего очага мужчина бы сбросил на плечи девочек, а сам бы сконцентрировался на работе в поле и на винограднике. Это принесло бы большой толчок в производстве продукции, а следовательно, и торговые возможности бы подскочили, в казну семьи повалили бы финансы, уровень жизни, в свою очередь, поднялся бы тоже. А значит, и питаться жители имения стали бы в разы лучше, и помогать нуждающимся было бы куда легче. Настал вечер. Лилейный диск заходящего солнца опускался по алому покрову небосклона, закатываясь за горизонт. Обустроив спальные места, набив матрасы и заправив простыни, мужчина вместе с рабынями готовились отходить ко сну. Показав девушкам, где находится уборная и душевая, снабдив обеих мыльно-рыльными принадлежностями и пожелав им счастливой ночи, он загасил огонёк на подсвечнике. Мужчина с чистой совестью, спокойствием на душе улёгся на свою перину и заснул. Спал муж без задних ног. Видя разные сновидения, где он в одиночестве чистит варёное яйцо, не беспокоясь ни о чем другом, кроме очистки его от скорлупы. Не испытывая ни страха перед неизвестным, ни тревоги за своё и своих детей будущее, ни опасения по поводу обстановки в мире, лишь он и маленькое желтоватое яйцо во всей вселенной. Разбивая сперва твёрдую оболочку об покрытие стола, неторопливо отламывая скорлупку за скорлупкой, никуда не спеша и растягивая удовольствие от момента. Умиротворенно посыпая солью очищенное яйцо, покрытое блестящим слоем влаги, откусывая аппетитный кусочек, с удовлетворением уплетая его. Такие вот видения посещали голову мужа, пока он пребывал в царстве Морфея. Однако, что-то силой вернуло его в реальность, оторвав от приятного созерцания сновидений. Открыв глаза, продолжая лежать на своей постели под крупными деревянными балками потолка, мужчина почувствовал что-то холодное, упирающееся ему в шею. Попытавшись привстать, эта вещица впилась ему в кожу, вызывая резкий наплыв болезненных ощущений. Капля крови скользнула по лезвию бронзового ножа, сверкающего даже во тьме острым блеском. Мужчина сглотнул подступивший сухой ком. Смущённо озираясь по сторонам, очами он увидел двух девушек. Из-за пропитывающего комнату мрака, разглядеть выражения их лиц не представлялось возможным. Мужчина попытался подать голос, кидая умоляющие взгляды сначала в сторону одного темного силуэта, потом в сторону другого, но увы, в ответ ледяное острие ножа ещё сильнее приложилось к телу. Захрипев, хватая ртом воздух с гримасой искреннего непонимания, он всё пытался осмыслить происходящее с ним. До того момента, когда кусок заточенного железа не вошёл вглубь горла мужчины, рассекая свежую плоть. Он харкнул кровью, хватаясь руками за свежую рану. Безуспешно пытаясь остановить кровь, землевладелец неожиданно почувствовал подкатывающее к нему ощущение облегчения. Это чувство удобства и спокойствия возникало при сильном кровотечении; когда теплая, как парное молоко, кровь обволакивала все стенки живота, тем самым согревая все тело собственной температурой. Это блаженство являлось предвестником скорой смерти. Руки уже не слушались мужчину, он чувствовал, что вот-вот и провалиться в забытьё, перестанет понимать, что происходит, прекратит соображать и в конце концов рухнет в пучину сумрака, в сладостные объятия смерти. Из последних сил он распахнул свои глаза, но, к своему удивлению понял, что ничего не видит. На взгляд его будто наложили шум. Все кругом было в мутных пятнах и искорках. Взор покрылся непроглядной пеленой, на него накатила волна сонливости, он прикрыл веки... и мирно заснул... Так оборвалась жизнь старшего сына семьи Вальди, что не познал ни уз романтической любви, не вкусил отравляющего фрукта богатства. Покинул этот мир он, ни о чем не сожалея. На другой стороне реки его ждали давно ушедшие родители, брат и сестра. Дождавшись переправы, вечно молодой мальчишка поспешил на встречу с ними.