Лабрис и фасция

— Куда запропастился Лука? Мы так никогда с места не сдвинемся, битый час тут топчемся, — прокашлявшись в кулачок, засопел стройный волоокий мальчик, разодетый в аляповатую тканевую накидку и полуоткрытые сандалии. — Ювэ только отошла за ним, беды с родителями, наверное... — выдал предположение ещё один шалопай со вздыбившейся ярко рыжей шевелюрой и мёртвыми, заспанными глазами. — Ой, Витя, да ладно, скорее всего он просто проспал, — невинно вклинилась в разговор озорная девица с лучезарной улыбкой, от которой, казалось, перехватывало дыхание. — Кстати, да, Лука же беспробудно дрыхнет под тёплым одеялом до полудня, — знающим тоном подтвердил юнец с выраженными глазами, невзначай поправляя ослабленные лямки босоножек. — Либер, ты как будто бы проверял, ну не заливай, — с сомнением отнёсся к заявлению товарища мальчуган с хохолком на башке. — Дава! Опять в каждой бочке затычка, знаем мы твои доводы, лишь бы слово вставить, — превозмогая очередной приступ сухого кашля, вымолвил парниша в укорочённой тоге. — Н-да, с утра пораньше собачитесь, олухи, — достаточно слышно процедил черноволосый юноша с длинными объемными ресницами, что, к слову, вызывали зависть многих барышень. — Тебя забыть спросили, — самоуверенным тоном пролепетал очередной охламон, но, поймав негодующе-неловкие взгляды окружающих, сразу очухался, — тьфу ты, забыли спросить, — теперь уже мертвецки-смущенный фраер прикрыл ладонью лицо, чтобы друзья не видели его раскрасневшуюся мину. Однокашники, люди понимающие, не обратили большого внимания на фиаско их брата по несчастью, и продолжили переговариваться, ожидая пришествия последнего из сонма. Вскоре из дома, перед которым горланила молодёжь, послышалась возня и негромкие шаги. Подростки обернулись к парадной и застыли в ожидании. После небольшого затишья, грузные дубовые двери распахнулись, и на пороге показалась высокая златовласая женщина с величественным бюстом, слегка вздутым чревом и широкими бёдрами, полностью соответствующая образу заматерелой домохозяйки, которой, к слову, и являлась в свободное от работы время. — Мы закончили, карапузики, можем отправляться, — громогласно пророкотала она, спускаясь с крыльца и пересчитывая своих подопечных. — Да, учитель, — дети хотели было что-то уточнить, но углядев вывалившегося следом из гнезда человечка с вечно-колючими волосами и остроконечными ушами, прикусили языки. — Что же с тобой сделалось, Лука? Опять до последнего отказывался просыпаться? — улыбчиво обступив низкорослого молодца со всех сторон, заладили школяры. — Извините, народ, виноват, — протяжно зевнув, неловко скривил губы книгоед. Среди общества буйных весельчаков и фигляров он слыл самым головастым. — Ладно, ребятки, пойдёмте, — дав возможность участникам группы поздороваться друг с другом, объявила учительница, первой делая шаг в сегодняшний учебный день. Собственно говоря, план занятий представлял собой сложную последовательность мест, непосредственно связанных с подлинной историей их родного полиса, подкреплённую непосредственным изучением этих достопримечательностей вживую. На сегодня Юлия Валентина, наставница этой отары ребятишек, заготовила посещение поистине уникального, в каком-то смысле сакрального оплота. Посреди раскинувшегося сада, окружённая кустистыми жердями дикого винограда, белела мраморная громада кенотафа, с выгравированной на ней надписью: «Primus patris patriae, saecula saeculorum». — Это гроб? — донёсся до ушей женщины тихий возглас. — Не совсем. Тело патриарха Тертия так и не нашли в том месиве, что приключилось во времена кампании по предупреждению нападок кочевников. Данный памятник служит символической могилой и алтарём почитания героя, — пояснил педагог детворе, вылупившейся на каменную плиту. — А почему его не смогли отыскать? — заискивающе вымолвил светловолосый мальчонка с бровями-треугольниками. — Всё дело в том, Мося, что поле грозной сечи, усеянное обломками различной амуниции и смолкшими грудами лошадей да воинов, было слишком велико. Суммарный урон, полученный легионами, не укладывался ни в какие реалистичные прогнозы, — неторопливо, как бы взвешивая каждое слово, проговаривала она, наводя деток на новые вопросы. — Но ведь Император слыл непобедимым! Ничто не могло стать преградой его тактике и расчету! — сокрушенно распалялся рыжеволосый. — Да-да! Мой папа тоже так говорит! — — покачала головой темноволосая дева с завязанными в дульку волосами. — Увы, любая персона не безгрешна, каков бы ни был её вклад в развитие цивилизации, все допускают просчеты, — знающим тоном выдала кучерявая представительница прекрасного пола. — Отчего тогда позволяют очернять его доброе имя?! Зачем прежние друзья так плохо о нём отзываются? — уязвлённо пропищала леди с родинкой на щеке. — Понимаете, ребята, опасности могут таится не только извне, но и.... впрочем, мы успеем с вами это обсудить в стенах школы, есть ли ещё замечания? — реакцией послужило угнетающее молчание. Благо, оно быстро сошло на нет, и младые умы гурьбой повалились следом за своим попечителем. Каждый из детей видел окружение по-своему: кто-то не мог налюбоваться безупречно выстроенном тротуаром, без скосов, выбоин, провалов и бугорков; иные наслаждались солнечным светом да безоблачным синим небом; другие думали лишь о наступающем обеденном времени, предвкушая сытный приём пищи у себя дома. Лавируя меж толпами народа, рыщущего тут и там, сбивающегося в животный гурт у стоек со свежим мясом, горланящего так, что вяли уши, бравый отряд миновал рынок, торговые ряды, гостиницы и здание городской бани и вышел на спальную улочку, в конце которой и располагалась заведение риторики, открытое при содействии содружества северных княжеств. Безусловно, шефствовать над этим учреждением было порою нелегко, но, послушайте, двухметровая валькирия с мышцами, как у столичного атлета, коль удумает, пропишет такую оплеуху, что мама не горюй, рухнешь в нокауте, даже не поняв, откуда прилетело. Посему найти кого-то более компетентного на эту должность было бы очень непросто. Учебный день окончился ёмким комментарием о том, насколько важен надёжный базис в любых начинаниях, после чего шпендики разбрелись по своим жилищам до следующего дня. — Доброе утро, ребята! — вползлая вовнутрь своей берлоги, воскликнула медведиха, — я приплыла! — Здравствуйте! Как у вас много всего, — подметили немногочисленные юнцы, разглядывая с мест груды восковых табличек и кипы бумаг, что притащила бесподобная учительница на этот раз. — Ха! И не такое видали, это ещё ничего, — грузно выдохнув, она вывалила свой скарб на мраморную плиту. Среди обмотанных кожей рукописей проглядывались специально подготовленные костяные палочки для письма - стилусы. Как только в стенах аудитории показались все двенадцать учеников без исключений, преподавательница раздала необходимые принадлежности и начала излагать материал. На чёрном фоне аспидной доски появились белые закорючки, дословно переводимые как: «родной язык». Класс замер в ожидании, только слабые перешёптывания нарушали воцарившуюся в помещении тишину. — И зачем мы это учим? В жизни нам это не пригодится! — вдруг по классной комнате прокатился недозрелый писклявый голосок, сочащийся искренним негодованием вперемешку с раздражением. — Так не учись, дверь открыта, — парировала высокая златовласая женщина с плоским рылом и вдавленным носом, разведя руками. — Ну блин, — невольно съёжившись под пронизывающим взором профессора, пробормотал белобрысый паренёк. — Сам ты блин, меня не так зовут, — наигранно возмутившись и вскинув кверху брови, проревела волоокая. В ответ горе-школяр лишь смущенно опустил взгляд и, запинаясь, произнёс: — Да, госпожа Юлия, всё понял. — Раз уж вы выказали такую милость, я продолжу вести занятие, — пройдясь взором по озадаченным лицам юношей и девиц, педагог принялась писать что-то кусочком мела. По мере продвижения лекции, сдавленный гул и ропот нарастали, пока не вылились в бравую череду вскриков, сопровождающуюся лесом тонких, будто фарфоровых, рук: — Подождите, пожалуйста, мы не успеваем понимать, — взмолились дети, непрерывно калякая закорючки по податливому тёмному материалу. — Дождю, дождю, со всей силы дождю, — встав поодаль стены, наставница выжидательно рассматривала своих подопечных, проверяя, как старательно они пишут и как заинтересованно вглядываются в гипнотизирующую тьму доски. — Осознали? Повторить? — настоятельно уточнила она, застыв в позе звезды, растопырив руки и потянувшись в сторону. — А почему перед «да» не нужна запятая? — донеслось из толпы. — Ввиду того, что «да» здесь равнозначно союзу «и», — вразумительно объяснила тётушка, получившая за долгие годы работы на ниве образования прозвище «Ювэ». Меж тем, урок продолжился в том же темпе. Под его конец, ритор собрала с класса работы, отпустив шальные головы вволю прогуляться, вкусить притягательный плод такой быстротечной свободы. А сама засела за проверку труда учеников. На первой дощечке с дотошностью были выведены аккуратные черточки – буквы с единым наклоном и строго выверенным пробелом между ними. «Должно быть, Либер постарался, — предположила она, — как всегда, комар носа не подточит, хорошо сделано!» Отложив первый предмет, немолодая учительница сдержанно улыбнулась и потянулась за следующей дощечкой. «А это у нас, о боги, что ж ты сотворил-то такое...» Ролло Давид Фотисский представлялся в кругу своих товарищей весёлым, удалым парнем с длинной чёлкой и вечно раскрытым ртом. Уродившись в семье посадского старосты, по совместительству – хозяина продуктовой лавочки и заядлого трудоголика, Дава с детства выработал особенное отношение к честности и упорству, как к основным добродетелям. Вдоволь кормленный матушкой, вымахал он в высокого для своих лет молодца с развитой мускулатурой, ибо отец не брезговал тягать сынишку по работе, эксплуатируя где только мог: и на посылках, и за прилавком, и в роли тяглой силы. Благодаря такому настрою, уже к отрочеству парень знал счёты, письмо, умел, когда того требовала ситуация, резким словцом остудить пыл дерзкого покупателя и, как следствие, имел принцип отстаивать собственную точку зрения с таким упорством и размахом, что неподготовленного оппонента могло и с панталыку сбить. Немногие обладали столь крутым нравом, позволяющим влиять на этого шалопая, наставлять его и советовать благие вещи. Отсюда и росли корни проблемы, когда пришло время получать продвинутое образование: приобретённых опытом умений уже недоставало, а старик Ролло не отважился передавать семейное дело в руки неподготовленному отпрыску, отчего, не без потуги, выделил пригоршню серебра на риторское заведение. Попав в неказистое строение с побелённым фасадом, светловолосый юнец беглым взглядом прошёлся по убранству сооружения. Впереди у стены мерно чернел квадрат доски, подле стояли на тонких ножках массивные счёты с потертыми головешками, над ними располагался подсвечник и блюдце с лучинкой. По всей длине сводчатого шпаклёванного потолка на цепочках держались лампады и обрубки канделябров, пока не зажженные, оставленные в покое. Это помещение состояло из единственного зала с рядами расставленных парт. Смастерили столы недавно, на них до сих пор бликовал свежий лак, оберегая древесину от влаги и иных зловредных воздействий. Сконструировали их по последнему слову техники: в середине на плоской полоске стоял пузырёк с чернилами, а идущие под уклоном в сторону скамеек части легко открывались, предоставляя горемыкам-школярам вместилище для ученых принадлежностей. От сего статного облика смекалистый подросток просек, что: «неспроста тут экая обстановка, значит, по-сурьёзному относятся к ремеслу, авось, мож и разуму научат, коль дело такое!» Только сейчас он удосужился обратить внимание на стоящую в уголке тетушку, чем-то безропотно промышляющую. — Здравствуйте, мать! — приветственно выдал детина. — С добрым утром, — прогремела дама, насыпая в уголке гречку на пол. — А я вас помню, вы давеча крупу у нас в ларьке покупали, — указав на холщовый мешок, весело прогрохотал он. — Твоя правда, было дело, — подтвердила северянка, обмочив руки в пристроенном в проёме умывальнике. Увы, разговор не заладился, а дверь помещения неожиданно приоткрылась, и на входе показалась низенькая девочка с ободком и густыми бровями. В скором времени пожаловали и другие ребята. Заняв положение пред обрамлённым чёрным квадратом, она снискала внимания каждого индивида и заговорила: — Рада всех вас поприветствовать, моё имя — Юлия, на ближайшие пять лет я стану вашим проводником по дебрям просвещения, — с живостью воскликнула уважаемая. Переборов первые мгновения неловкости, дети отсалютовали учителю и устроились на стульях. Настал час обоюдного знакомства. — О, а как вас по батюшке-то? Меня звать Мосей, то бишь, Моисеем! Эх, братцы, вы откуда будете-то? Я вот из пекарей, горожанин, а дед мой... — улетел в облака парнишка, как бы передавая факел очереди следующему. — ...М-м, Сабриэль, очень приятно... — неуверенно обьявил стройный юноша с выгоревшей белой шевелюрой. — Неро Артемий Цеденский, одиннадцать лет отроду, сын, брат и гражданин, — отчеканивая каждое слово, выдал брюнет с острым подбородком и скулами. — Здра-а-авствуйте, меня зовут Лука, о-о-очень приятно позна-акомиться, — переволновавшись, промямлил мальчонка недозрелым голоском. — ... — сконфузившись от собственной застенчивости, ещё пуще запутавшись от всеобщего внимания, пискнула залившаяся краской девочка, — Пиа (так её звали). — Приветик! Кликать меня Янни, обращайтесь, не стесняйтесь! — не без апломба вставила очередная барышня с вечно румяными щеками и вьющимися локонами. — Либер, будем знакомы, — кратко и по делу высказался молодец с вымученной физиономией. — А я София, можно просто Соня, — легко, даже радостно прощебетала девчонка с ободком. — Доброго утра, была бы очень признательна, если бы вы знали меня Сашей, с-спасибо! — опустив глаза, упорно стараясь казаться незаметнее, пробормотала она, надеясь, что не нарушила никаких правил приличия. — Хэй! Давид Фотисский к вашим услугам, если нужен свежий овощ по сходной цене, держите в курс в лавку семейства Ролло, качеством не обидим, слово в торге оставим! — Ба-а! Дав, захлопнись ты наконец, не время для твоего позёрства, помяни моё слово, однажды словишь ответку от раздражённого народца. Ах, да! Меня Виктором обзывать, закадыка вот этого вот оболтуса, коль он нашкодит где, дайте мне знать, — уважительно кончил он, обведя класс доверительным взглядом. — Рина, родом из Ференца, — не зная, чтобы ещё добавить, умолкла девица с удачной родинкой на щеке, добавляющей ей особой стати. Обменявшись любезностями, братия школяров познавала на своей потрёпанной шкуре град занимательнейших уроков, не только ординарных, но и жизненных, к примеру: «повторение - мать учения», «молчание - знак согласия» и «учитель тоже человек, может сорваться». Последнее правило глубоко отпечаталось в сознании находчивого юноши с языком-помелом, когда тому всё же досталось смачных розг от взорвавшейся гневом валькирии. Сыр-бор вышел на фоне жаркой дискуссии на тему: «из чего же всё состоит?», при которой Юлия более получаса талдычила Давиду догму о том, что «вода есть источник всего, значит, составляет всё бытиё, нас окружающее». Ей противились голоса младых подопечных, дескать, быть того не может, мол, мы верим: «всему начало — земля». — Ну посудите же сами, буде мы костьми ложимся в сырую земли и единяемся с ней одним целым, стало быть, мы родились землёю и ею и становимся по прошествии лет! — толкал речь сынишка старосты, раскрывая рот в искреннем негодовании. — Я солидарен с Давой, ибо видел много похорон, когда мешки с мертвецами клали в яму и засыпали землёю, а это о чем-то да говорит, я так считаю! — подтвердил Виктор, отдавая должное теории друга. — Вы по-своему правы, безусловно, мир не может состоять из одной только жидкости, он многогранен, многолик и скрывает ещё много тайн и загадок, посему мудрецы нарекли ту малую суть, которая является отправной точкой всему — апейроном, явью и миражем, осязаемой и в то же время эфемерной его частью. И покуда мы не имеем возможности точно узнать, что послужило материалом для мироздания, оный термин заменит нам, невеждам, истину и, возможно, отгонит позор незнания нашего, — положив руку на сердце, сказала она. — Не согласен! Кому нужен этот аберон, фуфло это всё, не иначе! Легко им; взяли и смахнули их провал, как мыслителей, прикрыли своё пустозвонство эдаким открытием, пыль нам в глаза пускают, черти! — тон его был непоколебим, а в глазах играло пламя. Юлия Валентина тотчас вскипела: лицо её побагровело, а руки сами собой потянулись к плётке. Юный оратор со стоицизмом перенёс порку, восхитив публику горделивым молчанием, однако дёрнувшийся лицевой нерв намекнул, что боль нешуточная. Охладив пыл сорванца, великанша продолжила полемизировать с подопечными, изредка буравя взглядом сызнова нарывающегося Даву, который не упускал шанса произвести впечатление на дам. (Ведь так круто быть бунтарём!) Вечером того же дня, когда мальцы и девчата разошлись по домам, под сумрачным потолком заведения столпилась троица крайне подозрительных особ. Одна рослая ввысь да вширь баба делала перевязку побитому подельнику, в то время как третий стоял на стрёме, готовясь в любой момент сообщить об опасности. — Нц, жжется, что это вообще за бурда? — скрипя зубами, крякнул Давид, наклонившийся с оголенной спиной. — Терпи, мужчина удалой, это отвар из ивы, чтоб заразу не занесло, — бурчала Ювэ, пропитывая хлопковую подстилку. — Лучше бы избавили меня от показного избиения, вся спина горит, — пищал он, пока покалывало рану. — Слишком ты себя эпатажно вёл, но я и вправду переборщила, прости, что так вышло, — честно признав неправоту, понуро склонила голову домохозяйка. — Ничего, я понимаю, зарезали цыплёнка, чтобы напугать обезьян, — усмехнувшись, вскрикнул стреляный воробей, точно на что-то решившись, — так да, в качестве сердечных извинений, зайдёте к нам в лавку хапнуть снеди?.. Ай! — Хорошо, — как следует надавив на след от бича, заверила медведиха, довольно улыбнувшись. Витя же дивился простоте этих двоих, сидя в сторонке, рассматривая зарождающуюся, как ему казалось, дружбу. Спустя пару лет не только сын семьи Ролло, но и весь костяк юных подмастерьев нашёл общий язык со своим преподавателем. Атмосфера на сходках была впредь тепла и уютна. Во многом сыграло свою роль чувство защищенности (как выяснилось, Юлия Валентина на родине слыла могучим воином, а в школьном сундуке прятала пернач и алебарду), отчего ребята смогли сконцентрироваться на общении, внимании и заботе друг о друге. Единожды возникла донельзя неловкая ситуация: на набережной у реки вспыхнула заварушка с участием кучки сбежавших рабов и оказавшихся не в то время не в том месте учеников. Четыре глотки издали свирепый рык, вооружённые крюками и пращей, облачённые в тряпьё, они бежали с невольничьего корабля прямиком на парапет мостовой. Кругом воцарился хаос, а первыми объектами ярости униженных и оскорбленных оказались наши герои. Вытаращившись на несущуюся в их сторону гурьбу, растерянные подростки не сумели вовремя среагировать и норовили вот-вот пасть от железа варваров. Но не тут-то было! Златовласая воительница молниеносно выхватила из-за пазухи боевой топор, взмахнула и проломила им череп первого отщепенца. Он тут же рухнул в ноги другому лиходею, помешав нанести удар. И пока длилось замешательство, Ювэ отразила выпады оставшихся мужей, увернулась и, заключив в замок руку дикаря, вмазала лбом ему по первое число, резво отскакивая. Лишившийся ориентации, он оступился, выронил оружие и с окровавленной рожей осел на колени, тяжело дыша и хлюпая месивом, что некогда было его носом. Пришедшая в себя пара предприняла отчаянную попытку окружить ненавистную бабу, обойдя ту с боков — её план нарушил прилетевший из неоткуда булыжник, впечатавшийся в висок особо неудачливого мужичка. Оставшись в одиночку, раб запоздало осознал весь каверз сложившегося положения и в ужасе дал стрекоча. Но как бы быстро он не работал своими двоими, пущенный вдогонку чекан настиг бедолагу, пробив затылок и уйдя рукояткой глубоко в полость мозга. Улочку заволокла гнетущая тишина, прерываемая стонами да всхлипами корчащегося на земле горе-бойца. Итого, взоры двенадцати заметались между победителем и поверженными телами. Молодые люди обмозговывали разразившуюся сцену: кого-то стошнило, кто-то обомлел, но в основном все восприняли битву со спокойствием (особо впечатлительные есть в любом социуме). — Чья работа? — развеяла коллективное оцепенение воительница, мановением перста указав на раскрошившийся камень, доколе пущенный во взбесившегося увальня. Скуксившаяся группка захлопала глазами, покуда мальчуган со смолянистой шевелюрой не выступил вперёд, навстречу ответсвенности за содеянное. Величали его по-разному, но, в большинстве своём — Артемием. Это был худощавый бледнолицый малец с острыми чертами лица, сангвиник по характеру, отстранённый от мира сего обладатель нулевых амбиций и собственного угла зрения на адиафоры жизни. — Отличный бросок, у кого-то обучался? — заинтересовано справилась наставница, отряхивая одежду от налипших комков плоти. — С-спасибо, в детстве я частенько швырялся в пролетающих надо мной птиц, сбивая их ягодами, даже не подозревая, что это мне в будущем пригодится, — замявшись, пролепетал черноволосый. — Вот-вот, знаете, — провозгласила она серьёзным тоном, призывая сосредоточиться, — сущая правда, что девяносто девять процентов знаний, вдалбливаемой вам в подкорку никогда не найдёт на практике применения, но вот в чем загвоздка, мы, учителя, не знаем, какой именно процент действительно вам понадобиться, поэтому приходится изворачиваться и обучать всему! Но ребятня чересчур взбудоражились, чтобы внятно отреагировать. Лишь Рина озвучила благодарность и отметила, как искусно учительница орудовала холодным оружием. Наступил долгожданный вечер выпуска — событие года для школяров всех мастей. Воспитанники выстроились в косоватую шеренгу на заднем дворе риторского заведения и простаивали, ожидая Ювэ. — Конец? — выдохнул Сабриэль, переминаясь с ноги на ногу. — Кажись так, — разминая затёкшие плечи, буркнул здоровый балагур. — Чем займёшься в будущем, Дава? — поинтересовался Моисей, прикрывая ладонью глаза от солнца. — Гм, буду помогать родителям с хозяйством, семейное дело расширять, я уже всё надумал, там чик-чик и всё, только руку приложить, — взлетая к облакам, мечтательно молвил он. — А ты, Саб, куда думаешь податься? — продолжал Мося, взглянув на замызганного товарища. — Куда ветер понесёт, туда и двинусь, полагаю, — обводя взором горизонт, сказывал светловолосый, — а сам? — Я... — запнулся мальчуган, — хочу поучаствовать в экспедиции на шлюпе, у северных окраин осталось так много неизведанного! — Семь футов под килем, — парни одобрительно покачали головами. — Хэй, Либер, а у тебя какие планы на дальнейшую жизнь? — подпрыгнув вверх, Давид выудил из ряда макушек одну с филигранно выдержанным пробором. — Попытаю счастье в Cursus honorum, когда окрепну! А покамест займусь самообразованием и научусь играть на Кифаре, — уверенно крикнул юноша. Тут из-за угла строения показалось громадное плечо воительницы, а затем и сама Юлия. Поправив парадное облачение, что состояло из кольчужной бармицы, юшмана и сияющих наручей, она, расчувствовавшись, расцеловала сорванцов, приподнимая каждого над землей и чуть не выбивая из того дух. — Ах, ребятки, простите старую за слабость, — последний раз хмыкнув, женщина возвратила привычный железобетонный вид и, прочистив горло, прогремела, — в великих делах уже само желание - достаточная заслуга! Не робейте перед невзгодами, не забывайте простой истины; каждый сам кузнец своей судьбы. Переносите и будьте тверды, эта боль когда-нибудь принесёт вам пользу! По второму кругу пройдясь с горячими объятиями, валькирия презентовала молодцам и девам личные подарки: кому-то достался клык медведя, кому-то резной свисток, а кто-то заимел кровоточащий зад, по которому прилетел задорный шлепок дамы. — Мать моя роща, силище так силище, аж в дрожь бросает, — потирая набухшую ягодицу, скрипел зубами сын семьи Ролло. Дружной гурьбой завалившись в таверну, компания чокнулась бокалами и отпила хмельного напитка в честь окончания совместного обучения, ознаменовав восхождение во взрослую жизнь. Редкий костяк тех, кто не пригубил дурманящего пойла, составляли Виктор с Александрой. Один — ибо не переносил алкоголь, вторая — так как была воспитана в строгом воздержании от всего вредного (пила только вино и никогда не закусывала обезвоженной пищей). — Юлия Валентина держится молодцом, третий кувшин эля опорожняет, — заметил рыжеволосый, выискивая взглядом своего кореша, совершенно не умеющего пить. Дава хлопал в ладоши и водил хоровод вокруг наставницы, что поднимала следующий бидон пива. — И не пьянеет, — тихо добавила Саша, соглашаясь. При свете полной Луны учительница спровадила птенцов по их гнёздам, а сама забренчала кольчугой в сторону школы. Зайдя мимолётом на мостовую, прогулявшись по аллеи пихт, она достигла стен храма знаний. Улёгшись на лавку, Юлия заснула чутким сном зверя, сжимая рукоять топора. — Н-не... за-абыть книгу... для-а Луки, — причмокивая, зевала она в полусне. Много воды утекло с тех пор. Сезоны ни раз сменили друг друга в извечном цикле, незаметно перенеся и людей, и общество в новую эпоху. Желторотики былых времён выросли, окрепли, обзавелись семьями, общественным признанием, любимой работой. Некоторых постиг провал, на кого-то снизошла милость богини удачи. В конце концов каждый из двенадцати уникумов бросил вызов Парнасу своих мечтаний: кто-то покорил его, кто-то оступился и рухнул в пучину безысходности. Виктор, Янни и Сабриэль удержали судьбу в руках. Некогда сонливый паренёк вымахал в рыжебородого гиганта, занявшего должность главы артеля ремесленников, приобретя известность за широту души и фирменную манеру вести переговоры: «ни фига, не поверю, пока сам не увижу». Юная же краса расцвела благоухающей розой, заарканив знатного холостяка-негоцианта, она прибрала к рукам всё его добро и прокутила в пару лет. После чего история повторилась, но уже с богатеем-чиновником и активами сенаторского фонда. Отречённый от мира сего малец, чаявший уйти на судне в исследовательский поход по западному побережью и вправду открыл великое множество потаенных заливов и устьев рек, основал там первые колонии поселенцев и заложил основу нескольким городам. Погиб он в расцвете сил, отбивая нападение флотилии корсаров на его конвой, возвращаясь на родину. Как ни удивительно, но полвека его биографии ломились от совершенно нетипичных столкновений с суровой реальностью; и все равно сломить этого человека у судьбы не вышло, в отличие от его закадычного товарища, плечистого молодца, что не устоял под напором. Взяв бразды правления магазинчиком под навесом, Давид помчал бизнес в гору: налаженная логистика, умелая работа с бухгалтерией и навыки мужа включать деловую хватку сослужили хорошую службу, тем не менее, они-то стали и проклятием. Стоящий на своём Дава порою доходил до крайности, доводя покупателей (и обычных прохожих) до белого каления. В один жаркий денёк, разгорячившись в споре, чахлый старец побагровел и обозвал товар лавочки Ролло самым нижайшим эпитетом. На что Давид глазом не моргнув взял свежий помидор, отблёскивавший на солнце и швырнул им деду в рожу, разукрасив её внутренностями овоща. — Нате вам, плод спелый и сочный, можете в этом убедиться, — после этих слов будущее сына было предрешено. Старче преобразился проконсулом и навлёк на неугодного продавца невиданный гнёт. Промысел забуксовал, санкции со стороны власти подпортили кровь предпринимателю, но вскоре затихли и они. С годами настроение Давида проходило сквозь метаморфозы взросления, делаясь всё более пылким и порывистым, но внутри он так и остался пройдохой-сорванном и иногда выказывал ребяческую инфантильность. Примечательный случай произошёл утром закатной весны, когда на кронах набухли пятна листвы, а оголенные стволы захватили полчища муравьев. Один из таких приватизированных природой деревьев завладел вниманием стреляного воробья. Проблема обстояла так; ввиду расположения пышная зелень растения загораживала обзор владельцу дома, перекрывая вид на соседний участок, не позволяя должным образом следить за происходящими там переменами (что было непозволительно для любознательного дельца). Итак, он, не колеблясь ни секунды, вломился в сарай, схватил лестницу с топором, перелез через ограду и срубил к чертовой матери злополучную помеху. Довольный результатами вылазки, муж уничтожил улики, свалив ветви в кучу и предав их огню, покинул зону операции. Благо, сей перл не добрел до огласки, потому что воротившееся с отдыха семейство позабыло, что когда-либо имело древо, а торчащий из земли комель они списали на разыгравшееся воображение... Горе-лесник и далее жил не тужил, пока неурожаи да подступивший кризис не обескровили его, бандиты не экспроприировали имущество, а холера не извела со свету всю фамилию. Лицом к лицу схлестнувшись с бездной безысходности, немолодой горожанин сник, обрюзг и поседел, в заключение совершив самоубийство посредством приёма ядовитой ягоды. Похожим методом свёл счёты с жизнью и черноволосый перфекционист Либер, что отказался существовать в несправедливом мире, обступленный со всех сторон невежественной биомассой рабов и господ; он бросился под колёса повозки, размозжив себе череп. Моисей, в свою очередь, пал жертвой необузданного любопытства, выступив на поиски необитаемых берегов, сопровождаемый будущим мореходом Сабом и командой прожжённых матросов, попал в страшный шторм и, получив по башке рухнувшей бизань-мачтой, улетел в пену бурных вод. В отместку злому року единомышленник зарекся продолжить начинания мечтателя, впоследствии блестяще воплотив их в реальность. Остальные девочки из класса избрали различные пути: Софья вышла замуж за фермера и погорела вместе с ним; Саша сделалась заводчиком лошадей, но голод и мародерство потрепали её занятие, довели бедную девушку до помешательства. Мина и Рина, павшие от стрел обоюдной любви, встретили яростный отпор общества, направленный на их отношения и покончили с мучениями, спрыгнув вдвоём с утёса. Артемий, Лука и Юлия Валентина заняли свою нишу в жизнедеятельности социума: брюнет выучился на следопыта, ушёл жить бирюком; охотиться и следить за популяций чудовищ в потаенных дубравах заколдованного леса Кралис. Соня с прической-ёжиком до конца своих дней проработал в библиотеке, читая и наставляя на путь литературы людей самого разного социального статуса, пока однажды не заснул вечным сном у себя в каморке. Бывшая наставница подростков доднесь была здорова и добра, хоть ей давеча и стукнула сотня; она собрала в себе всё лучшее, что мог проявлять человек. Импозантная женщина преклонных лет, передвигающаяся исключительно на слух, осязание и нюх, слонялась по комнатам усадьбы, время от времени давая уроки дочери матриарха, частенько прерываясь на приступы ностальгии, когда, судорожно вскакивая с кресла, палила на весь дом монологи из далёкого прошлого: — Нет, для охоты на кабанов вам математика не понадобится, но в любом другом аспекте уж точно! — колотила она по мебели, успокаиваясь. Мать Юлия сыскала на родине славу демиурга северной школы философии и… боя на булавах, мудрого учителя и основоположника воинского кредо. Разговоры о преклонных летах Валентина никогда не воспринимала всерьёз; отказавшись стариться, она сохранила подтянутость и силу мышц вплоть до мафусаилова века, отойдя в мир иной незаметно, никого не потревожив.