Драки влюбленных

Когда под окнами паркуется черный внедорожник, Тряпка уже мнется у двери. Сережа пристраивается рядом. В конце концов, вести себя, как Птица, натянувший экстренно короткую майку и усердно делающий вид, что работает в гостиной — кто вообще работает в гостиной? — он не собирается. Олег приносит с собой запах морозной улицы и сумку с оружием, которая с характерным звуком падает на пол, когда Тряпка бросается на того с объятиями. — Лисенок, — улыбается Олег, — я скучал. — По всем скучал, — добавляет тот, подняв взгляд на Сережу. Когда Сережа оказывается прижатым к Олегу рядом с Тряпкой, он впервые за полторы недели расслабляется. Наконец-то Олег со спокойным теплом, бесконечным терпением и божественной стряпней здесь. Как же он скучал. Тряпка уже успел намочить тому плечо, тихонько всхлипывая. В этом создании вообще способны закончиться слезы? — В следующий раз наймем кого-нибудь, — говорит Сережа. — Ты нужен здесь. — Как скажешь, — Олег дергает плечом. — Ну все, дайте раздеться. Сережа мирно отходит, Тряпка соглашается отцепиться лишь на время, необходимое для того, чтобы Олег снял куртку и стянул ботинки. Олегу приходится подхватить прилипшего Тряпку под ягодицы и затащить на себя, чтобы пройти в квартиру. Тот с готовностью оплетает всеми четырьмя конечностями. — Мой лисенок, — воркует Олег тому в шею. У Сережи становится тепло на душе. Олег чмокает Птицу, по-прежнему делающего вид, что ничего не происходит, в макушку. — Милая футболка, — говорит тот. — Кроп-топ, — недовольно поправляет Птица, но вопреки тону слегка улыбается. Они сидят в гостиной до позднего вечера, слушая Олеговы байки о переговорах с Дагбаевыми, которым успел насолить Сережа, и чуть не случившейся перестрелке. Тряпка испуганно жмется к Олегу, Птица комментирует, что Олег все сделал не так, и вообще — «Дело можно было решить с помощью пороха, аммиачной селитры и алюминиевой пудры…». — Именно поэтому ты будешь работать только по сети, — Сережа обрывает вдохновенную инструкцию по изготовлению бомбы в домашних условиях. Тряпка заметно расслабляется. — Олег, уложи своего лисенка спать, — требует Сережа. — И возвращайся, развлечемся. — Пойдем? — спрашивает Олег, обращаясь к Тряпке. Тот, мгновенно заалев, кивает. Птица провожает их недовольным взглядом из-под бровей. — Не волнуйся, — скалится Сережа. — Он вернется за тобой скорее, чем думаешь.

***

Серый прав: нечего Лисенку делать с ними этой ночью, нужно того поберечь. Олег заметил тяжелые взгляды, которые бросал Серый в течение дня. К тому же, не дает покоя живот Птицы, то и дело поднимавшего руки в своей крошечной футболке. Они все соскучились друг по другу. Как только дверь Олеговой спальни закрылась за ними, Лисенок, вцепившись в ворот, прижимает его к стене неожиданно настойчиво. — Соскучился, малыш? — шепчет Олег тому в губы, оглаживая лицо. — Ну, тише, никто не торопит. Они меня подождут. — Не уезжай больше, — просит тот. Олег хотел бы пообещать, но не смеет. Если Серый поручит, он уедет столько раз, сколько потребуется. Вместо обещания Олег спрашивает: — Можно поцеловать? Лисенок сам тычется губами в губы, Олег целует глубоко и неторопливо, обнимает и крепко прижимает к себе, не давая суетиться. «Спокойней, я — здесь. Никто не причинит тебе вред, пока я здесь. Никто меня у тебя не отнимет». Олег очень соскучился. В том числе по этой податливой мягкости, из которой целиком состоит его Лисенок. Он мнет ягодицы, забравшись под штаны. Оглаживает вставший член. Лисенок старается прижаться плотнее и к груди, и к рукам, и ко рту одновременно, протяжно стонет в поцелуй. — Мой хороший, — хвалит того Олег, подхватывая под ягодицы и усаживая на край кровати, — сейчас все будет. Он встает на колени меж разведенных ног, приспускает чужие штаны, обнажая бедра. Глядя вверх, в завороженные голубые глаза, обхватывает член рукой и лижет головку. Лисенок напрягается, зажмуривается. — Эй? — зовет Олег, отстраняясь. — Что случилось? — он приподнимается и кладет ладони Лисенку на щеки. Просит: — Посмотри на меня. Лисенок смотрит. На глаза у того наворачиваются слезы. — Что-то не так? — спрашивает Олег, садясь рядом и обнимая за плечи. Тот прижимается к нему, пряча лицо. — Тебе так удобно, не больно? — спрашивает куда-то в ребра. — Как? — не понимает Олег. — Ну… На полу, с моим… Знаешь, ну… — Лисенок затихает. — На полу, с твоим членом во рту? — заканчивает Олег. В ребра кивают. — Это самое удобное положение на свете, — заверяет он. — Откуда у тебя вообще такие мысли? Тот пожимает плечами. Кажется, Олег поторопился. Нужно было сделать все медленнее. Соскучился по сексу и заявился голодным волком — к кому хоть, подумал? Ну не дурак? — Хочешь продолжить? — Очень, — отвечает Лисенок шепотом. Олег вновь стекает на пол, намеренный на этот раз зацеловать все бедра, прежде чем притронуться к члену. Приспускает штаны ниже и застывает. — Кто? — глухо спрашивает он, глядя на яркие синяки на коленях. — Никто! — выпаливает тот практически одновременно с вопросом. Олег поднимается на ноги и разворачивается, делая шаг к выходу: — Прикончу его. Лисенок нагоняет в дверях, дотрагивается до плеча. Приходится остановиться. Тот обнимает со спины. — Не трогай его, он не хотел, — говорит, согревая дыханием шею. — Малыш, он хотел, — отвечает Олег. Внутренняя буря понемногу убаюкивается теплом прижавшегося сзади тела. — Он спросил тебя прежде? — Н-нет, но… — Лисенок запинается, явно не зная, как в очередной раз оправдать в край зарвавшегося Птицу. Олег вздыхает и мягко высвобождается из объятий, разворачиваясь. Берет того за плечи, заглядывает в глаза: — Скажи, что мне с ним сделать. — Не надо ничего. Пожалуйста, не трогай его. Все в порядке, правда. Его всепрощающий, добрый, сильный Сереженька. Милый, милый Лисенок с бесконечным терпением. Олег тяжело вздыхает. — Ладно, — он улыбается, — проучим его по-другому. Слушай.

***

Сережа чуть ли в ладоши не хлопает при виде Олега, мрачно выросшего в дверном проеме. Сейчас Птице попадет, ой как попадет. — Вы оба совсем берега попутали? — взбешенно вопрошает тот. — Серый, что за хрень? Черт. — А я что? — огрызается он. — У этого спроси. — Сережа указывает подбородком на притихшего Птицу. — С него-то что взять? Ты следить за обоими должен был! Сереже обидно. С какой радости именно он должен приглядывать за этими двоими? Ну ладно, он понимает, с какой. Но менее обидно от этого понимания не становится. — Почему наш Лисенок от меня дергается, я спрашиваю? — говорит тот, вздохнув. — И какого черта у него вместо коленей сплошной синяк? Сережа молчит, понимая, что любое оправдание будет выглядеть совсем уж по-детски. Птица, прищурившись, самодовольно улыбается. — Ты — ко мне в койку, задницей кверху, — рычит Олег на Птицу. — Пошел. Птица срывается с места, словно только этого и ждал. — Эй… — начинает Сережа, но тут же осекается под взглядом Олега. — А ты, раз так нравится, сиди и дальше ничего не замечай.

***

Птица шагает в крайне приподнятом настроении: секс со взбешенным Олегом во много раз круче, чем с просто Олегом. Он выиграл по всем фронтам — и с Тряпкой развлекся, и Олег его сейчас выебет до звона в ушах. Если повезет, быть может, даже влепит пощечину в процессе. Птица заходит в спальню. На кровати, подтянув к себе колени, сидит Тряпка и смотрит на него округлившимися глазами. Настроение поднимается еще больше. — Ну что, нажаловался, птенчик? — улыбается Птица. Тряпка отползает в дальний край кровати, остервенело мотает головой, не разрывая зрительного контакта. — Молодец! В награду посмотришь, как играют взрослые. Подойди. Тряпка, как завороженный, сползает с кровати и медленно подходит, не смея противиться. Минуты две у него есть. Он втягивает Тряпку в поцелуй-укус. Оттягивает зубами нижнюю губу и шепчет, отстраняясь: — Закрывай глазки, когда станет страшно. На этом моменте в комнату, распахнув дверь так, что та чуть не врезается в стену, влетает Олег. — Не помню, чтобы я говорил приставать к нему, — рычит тот, тут же сжимая крепкими пальцами шею сзади. От шеи простреливает вниз. Встает моментально. — Лисик, — тон Олега меняется, как по щелчку, становясь приторно-сладким, — иди на кровать. Птица отпускает себя, слегка наклоняет голову, чтобы Олегу было удобнее держать. Тот не оценивает щедрости и пару метров практически волочет его, затаскивает на постель и утыкает лицом в матрас. Птица поворачивает голову, чтобы было легче дышать, и встречается взглядом с Тряпкой. Тот снова спрятался за колени и следит, почти не моргая. «Правильно, птенчик, смотри на меня», — Птица улыбается тому уголками губ. Олег остервенело срывает с него штаны вместе с бельем. Он помогает освободить себя от одежды, насколько это возможно с шеей в захвате. Топ Олег не трогает. Птица ухмыляется, полный самодовольства: знал, что понравится. Олег переворачивает его на спину с такой силой, что практически приподнимает с матраса, и, ухватив ноги под коленями, сильно кусает за внутреннюю сторону бедра. Прошибает болью и удовольствием, Птица разводит ноги шире и порнушно стонет. Может, и наигранно — но у Олега в глазах черти пляшут. О, как же Птица доволен собой. — Лисенок, — Олег отрывается от укуса, — дай смазку. Тряпка роется в тумбе с подозрительно сведенными коленями. «Вот как, птенчик, а мы и не знали, что тебя такое заводит». Птица уже представляет, как сладко тот будет краснеть, когда он об этом напомнит. — Давай сам, — Олег кидает смазку ему на грудь. Птица подхватывает ее, отвинчивает колпачок и выдавливает немного на пальцы. Заведя руку вниз, вставляет в себя три сразу и смотрит Олегу прямо в глаза. Неужели думал, что он не подготовился заранее? Он запрокидывает подбородок и трахает себя пальцами, позволяя стонам свободно вырываться из горла. Поворачивается, встречается взглядом с завороженным, красным до кончиков ушей Тряпкой. «Сегодня представление для тебя, малыш». — Сюда смотри. — Олег сжимает его челюсть и возвращает голову на место. Птица улыбается ему, показывая зубы. «Давай. Давай, ударь». Олег не бьет. Вместо этого наваливается на него, вжимая в матрас, и впивается в шею. Оставляет несколько укусов и болезненный засос прямо у кадыка. Поднявшись, переворачивает на живот и вздергивает за бедра. Птица разводит колени, прогибается, ложится грудью на матрас и смотрит из-за плеча, облизываясь. «Сожри меня, страшный серый волк».

***

Олег еле держится, чтобы не выпороть нахальную задницу Птицы прямо сейчас. Не стоит: Лисенку вряд ли это понравится. Тот сидит очаровательно алый, сжав член под резинкой свободных штанов, и громко дышит. Олег одобрительно улыбается: «Потерпи еще немножко, Лисик». Птица под ним все еще собран, хотя и делает вид, что весь во власти Олега. Лежит, стреляет глазками. Ничего, это он быстро исправит. Расстегивает ширинку, приспускает брюки, приставляет головку ко входу и толкается сразу во всю длину, тут же задавая бешеный темп. Сминает кожу на заднице, натягивая того на себя. Комната наполняется шлепками и стонами. Вот теперь — настоящими. Олег по выражению лица видит: Птица плывет. — Руки сюда давай, — требует Олег, входя полностью и останавливаясь. Птица без вопросов заводит ладони за спину, и Олег проворно застегивает на запястьях припрятанные в карман наручники. Тот на пробу дергает руками в стороны. — Ого, Олеж, настоящие, — широко улыбается Птица. — Хочешь поиграть в полицейского? Могу в чем-нибудь признаться. В ответ Олег выходит и вновь толкается: Птица, лишившись опоры на руки, слегка проезжает вперед по матрасу. Он подтягивает того к себе и продолжает. — Хочешь расскажу, как мы с твоим Лисенком весело проводили время? — продираясь через сбившееся дыхание, спрашивает Птица. — О, он был таким послушным… Олег вдавливает того лицом в матрас. — Дай-ка ремень, — он дергает головой в сторону валяющегося на подушке ремня, который кто-то очень кстати тут оставил. Лисенок мотает головой, округляя глаза. — Не буду я его бить, дай, — снова просит Олег. Он пропихивает ремень Птице между зубами. Птица с готовностью открывает рот и даже приподнимает голову ненадолго. Надо же. — Обойдемся сегодня без чистосердечных, — заключает Олег, затягивая пряжку на затылке. Дело остается за малым. Олег затягивает щиколотки в петли, прикрепляя их к бедрам специальными лентами, принесенными с собой. Липучка что надо: он опробовал ее на Сером. Птица заметно напрягается, оказавшись обездвиженным, с опорой лишь на грудь и колени. Едва ли позволял проделывать такое раньше. Теперь у Птицы не осталось и крупицы контроля над ситуацией. — А теперь начнем, — усмехается Олег, снова вдалбливаясь в растраханный вход. Осуществив задуманное, он наконец расслабляется и, несколько раз толкнувшись, кончает. — Лисик, — зовет он, отстраняясь от забеспокоившегося Птицы, — он весь твой. Лисенок какое-то время не шевелится, избегая встречи взглядом и с Олегом, и с напрягшимся Птицей. Олег застегивается и перебирается ближе к лицу Птицы, чтобы закрыть тому возможность зрительного контакта: точно ведь попытается что-нибудь учудить. — Давай, я рядом, — подбадривает Лисенка Олег и опускает ладонь на щеку Птицы, который с бешенством косится на него янтарным глазом. Большим пальцем гладит ремень. Если бы Птица умел поджигать взглядом, Олег бы вспыхнул, как факел. — Что мне делать? — едва слышно спрашивает Лисенок. — Что хочешь, малыш, — улыбается Олег. — Он будет хорошо себя вести. В конце концов, тот неуверенно подползает к Птице сзади и замирает, приоткрыв рот. Одному богу известно, что за мысли проносятся у Лисенка в голове, но выглядит тот так, будто получил самый желанный новогодний подарок. Олег откровенно любуется выражением лица, пока тот не перехватывает его взгляд и не краснеет до кончиков ушей.

***

Тряпке до дрожи в коленях стыдно и хорошо от того, насколько раскрыт перед ним Птица. По бледным бедрам у того стекает Олегова сперма. Олег наблюдает за ним слишком внимательно, и от этого тоже сладко-стыдно. Хочется всего и сразу. Страшно. Он на пробу дотрагивается кончиками пальцев до бедра Птицы. Тот слегка дергается, но за Олегом совсем не видно лица. Тряпка наклоняется и трется щекой о бедро. Хочет дать понять — больно не будет. Птица рычит в ремень и резко подается вперед. Сердце удар пропускает, Тряпка отскакивает от того, как ошпаренный. Олег удерживает Птицу на месте. Становится обидно. С Олегом Птице было больно — не могло не. И все же тот был ласковый и льнул к рукам, как котенок. А Тряпка больно делать не собирается и никогда не собирался, но Птица зачем-то от него дергается. — Все в порядке, — заверяет Олег. — Продолжай, малыш. Олег держит Птицу за шею, ладонью прикрыв тому глаза. Тряпка возвращается к бедрам. Отчаянно быстро, пока есть возможность, он делает то, что хотел сделать с самого начала. Опустившись, приникает поцелуем к укусу, недавно оставленному Олегом на внутренней стороне бедра. Гладит ноги и ягодицы ладонями, едва касаясь. Оставляет поцелуй ниже, выше и еще, еще, еще… Зацеловывает все, до чего может дотянуться. Птица звучит сердито — хорошо, что не разобрать слов, — однако, имея возможность собрать колени вместе, все же не делает этого. Тряпка эту игру знает. Видел, как Птица, до последнего угрожая намотать кишки на люстру, только шире раздвигал ноги под Сережей. У Тряпки ни за что не хватило бы смелости самому, но с ним Олег — такой внимательный и заботливый. Тряпка прижимается щекой к крестцу, гладит руками живот и бешено вздымающиеся ребра, проводит ладонями по соскам. Птица притихает. Тряпка целует у самого копчика, опускается ниже и, сам себе не веря, осторожно придерживая ягодицы руками, лижет там, где горячее и пульсирующее. Птица дрожит и глухо стонет в ремень. — У-у, — тянет Олег, — да это фальшстарт, приятель. Лисенок, давай дадим ему отдохнуть. Иди ко мне. Олег укладывает Птицу на бок. Тот все еще подрагивает практически незаметно. Тряпка видит на животе и груди Птицы подтеки спермы. Дышать становится очень тяжело.

***

У Птицы перед глазами все плывет и в ушах звенит. Он испытал оргазм из-за того, что Тряпка лизнул его сзади своим дурацким языком. Дурацким, совершенно идиотским языком. Как унизительно. Восхитительно. Ужасно. Как же хочется еще. Как же хочется подставляться под невесомые прикосновения снова, снова и снова. «И кто после этого тряпка? Соберись. Это случайность, случайность». Он просто устал. Олег выебал всю душу, вот он и не сдержался. Олег сажает Тряпку на себя, и Птица, громко дыша через нос, смотрит на это, почти не моргая. Ладони Олега гуляют по чужой талии, пока тот целует Тряпку в настолько собственнической ласке, что и дураку понятно — красуется. Скашивает глаза на Птицу, щурится. Ревностью больно режет по сердцу. Кого к кому — и не поймешь, только вот эти двое так друг другом увлеклись, что про него наверняка сейчас и думать забудут. Олег опускает Тряпку на матрас, кладет животом вниз, лицом к Птице — глаза в глаза. Какой же тот раскрасневшийся, красивый. «Безвольная подстилка, вот ты кто», — зло думает Птица. Тряпка, словно в подтверждение его мыслям, в пояснице выгибается, дает Олегу мять ягодицы, ладонью между ними пройтись, а потом вверх, по спине — «Раздень его, Олег, ну же!», — и взгляд у того такой влюбленный, прямо на Птицу… Он снова медленно, но верно возбуждается. — Перерыв окончен, малыш, — мурлычет Олег тому на ухо. Тряпка перетекает на четвереньки слитным плавным движением, и в этот момент Птице впору перепутать того с собой. Тряпка подбирается ближе, нависает над лицом и тычется носом в щеку, мазнув губами по ремню. — Мне можно продолжить? — шепчет Тряпка. Птица костенеет. Нужно врезать тому виском по носу, пока есть возможность. Чтобы это прекратилось, чтобы его не водило по краю одно лишь влажное дыхание в щеку. Стоит ему дернуться, все прекратится. Тряпке много не надо, чтобы расплакаться от испуга или обиды. Но тело ломит от жажды несмелых прикосновений, и он так не хочет, чтобы все прекратилось. Птица презирает себя за это. Олег смотрит внимательно, наверняка все понимает. Кажется, его молчание принимается за согласие, и Тряпка перелазит через него назад, прижимается со спины. Ведет ладонью по плечу. Вкладывает руку в руки Птицы, скованные наручниками. Хочется сжать, дернуть, впиться ногтями: «Трахни меня уже, размазня. Я измывался над тобой полторы недели, а ты развел тут первую брачную ночь!». Птица слегка пожимает ладошку. Сзади охают. Тряпка целует между лопаток, трется головой, выцеловывает узоры на плечах. У Птицы вырывается приглушенный стон. Член дергается. Только не снова, не сейчас, когда Олег смотрит и точно все поймет… — Не стесняйся, Птиц, — хмыкает тот. — Я даже помогу. Олег расстегивает ремень на затылке и отбрасывает прочь. Птица на пробу сжимает-разжимает челюсти. Нормально, сейчас пройдет. Он старается сосредоточиться на ноющей боли. — Хочешь воды? — спрашивает Тряпка, подтягиваясь к уху и руша попытку отвлечься. «В жопу себе воды залей», — хочет огрызнуться Птица, но Тряпка целует за ухом, и у него выходит лишь плаксивый стон. Олег заливает ему в рот воду, большая часть которой проливается мимо. Он немного пьет. Тряпка продолжает пытку лаской, ведет ладонью вниз по позвоночнику, замирает недолго на копчике. Птицу выгибает, трясет, он еле сдерживает скулеж. «Давай, давай, ну же!». Тряпка проникает в него двумя пальцами. Те безболезненно входят по вытекшей из него смазке, по сперме Олега и собственному поту. Трахает совсем неглубоко, по-издевательски осторожно, проезжаясь каждый раз по простате. Птица кончает на третьем толчке, его ведет, размазывает, разбирает на части. Он крепко зажмуривается, глаза намокают. Кто-то отрывисто стонет, и проходит несколько секунд, прежде чем Птица понимает, что это он сам. Он затыкается, боится открыть глаза и встретиться с насмешкой на лице Олега — он этого сейчас не выдержит, просто не выдержит. Стыдно, как же мучительно стыдно и нет никаких сил. А Тряпка не останавливается. Входит в него пальцами совсем не глубоко и выходит обратно — и снова, снова, продолжая эту невозможную пытку. Чувствительность после оргазма невероятная, это почти что больно. «Почему почти, сделай мне больно, совсем больно, прекрати это, только попробуй это прекратить…». Тот в спину целует, говорит что-то негромко. Если прислушаться: «Люблю тебя, ты такой красивый, сильный, всегда мечтал так сделать, так тебя люблю, так давно люблю тебя…». Птица пытается не слушать, переключиться на что-то другое, потому что слова раскатывают, размазывают, горячая влага стекает по щекам. Бормотание становится совсем тихим, почти неслышным, а он все напрягает слух, потому что хочет, хочет, хочет слышать каждое слово. Он лежит опозоренный, ненавидит себя и происходящее и в то же время мечтает, чтобы это продлилось как можно дольше, чтобы чуткие пальцы никогда из его задницы не выходили, чтобы Тряпка еще раз прошептал ему что-нибудь ласковое и поцеловал за ухом… Он краешком сознания замечает, что плечи больше не выламывает, а колени можно разогнуть свободно, но не находит в себе сил шевелиться.

***

Олег множество раз видел затраханного Птицу, но смущенного этим Птицу — еще ни разу. Лисенок отстраняется, в последний раз мазнув губами по плечу Птицы. Олег помогает уложить Птицу лицом вниз, подкладывает подушку под живот и бедра, поворачивает тому голову, безвольно уткнувшуюся в матрас. И так мало что прикрывающая футболка окончательно скомкалась наверх, и он решает не поправлять ее. Птица, видимо, отказывается открывать глаза в принципе. — Помоги нам, красотуля, — Олег треплет того по щеке. Птица, так же лежа с закрытыми глазами, без вопросов разводит ягодицы руками. Просто лежит вот так и не пытается уколоть ни словом, ни действием, ни даже стрельнуть глазами. Когда еще такое увидишь? Лисенок вопросительно смотрит на Олега, и он одобрительно кивает в сторону Птицы. Одежду Лисенок снимает торопливо, путается в рубашке, и Олегу приходится немного помочь. Лисенок сам приставляет тюбик со смазкой к раскрытому анусу, выдавливая прямо вовнутрь. Птица лишь вдыхает чуть более глубоко. Когда тот ложится на Птицу — кожа к коже — и осторожно вводит член, помогая рукой, Птица обессиленно хнычет, но лишь сильнее растягивает ягодицы в стороны. Лисенок трахает Птицу так, что слово «трахает» не подходит. Тот любит всем собой на каждом плавном толчке, с каждым судорожным выдохом. Смазки столько, что она течет и хлюпает. Олег уже долго игнорирует собственное возбуждение, но это слишком прекрасное зрелище. Он бесхитростно дрочит, глядя на них. Лисенок высоко стонет, кончая внутрь, и опускается на Птицу полным весом. Олег доводит себя до разрядки, любуется этой идиллией и оставляет их так, сползая с кровати. Он плещет водой в лицо, смывает с себя следы сегодняшней ночи и идет за Серым. Тот свернулся на диване в гостиной, мирно сопя. Впрочем, практически сразу вскакивает, глядя сначала растерянно, но через мгновение уже хитро. — Пошли, — зовет Олег. — Я реабилитирован? — тот вопросительно поднимает брови. Олег тяжело вздыхает. — Ну Во-олч, — тянет Серый и виснет у него на шее. — Никто же не умер. — И на том спасибо, — усмехается Олег. — Иди, мирись. Я скоро. Он снова идет в ванну и мочит полотенце: нужно обтереть Лисенка, тот вряд ли доползет сейчас до раковины. Олег нарочно медлит, чтобы дать Серому немного времени на самостоятельные действия. Когда он возвращается с полотенцем, Лисенок спит в сторонке, накрытый одеялом. Серый, подмяв под себя Птицу, входит в того размеренными, но сильными толчками, увлеченно нашептывает что-то на ухо. Олег вслушивается: «... а когда кожа не выдержит, я не остановлюсь и продолжу ебать тебя по твоей крови...». Тут же скользнув взглядом по Лисенку и убедившись, что тот действительно спит и не слышит этого безобразия, он смотрит на Птицу. Птица блаженно улыбается, глядя перед собой из-под приоткрытых век. Олег, разумеется, прекратит все это при малейшем намеке на кровь, но, пока слова — только слова, позволяет продолжить игру. Он осторожно обтирает Лисенка, забирается к тому под одеяло и прижимает к себе. Тот сонно вертится, вжимаясь в Олега сильнее. Убаюкиваемый теплом чужого тела и мерным шепотом Серого, Олег постепенно проваливается в сон. Напряжение последних дней уплывает прочь. Наконец-то он дома.