Драки влюбленных

— Ну пожа-алуйста — тянет Тряпка. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Сережа закатывает глаза. Если Тряпке в голову впилилась идея, тот и мертвого достанет. — Хватит, не поведу я тебя в клуб, — отрезает он раз в шестой. — Приставай с этим к Олегу. Тряпка вздыхает, подбираясь поближе к месту на диване, где устроился Сережа. — Олег не даст нормально потанцевать, — плаксиво тянет Тряпка, — и выпить не разрешит. — Мне-то какое дело, — огрызается он. Тряпка прижимается щекой к его плечу и заглядывает в глаза: Сережа видит краем зрения умоляющее лицо. Нет, это решительно невозможно. Сереже постоянно приходится ходить то на ипподром, то на футбол, то в аквапарк, то на еще тысяча-и-одно «сходи со мной». Теперь вот — ночной клуб. — Птицу попроси, — он, скорее, оттягивает неизбежное, чем реально предлагает обратиться к Птице. Тряпка преувеличенно тяжко вздыхает. — В последний раз, когда мы пытались пойти отдыхать вдвоем, он трахнул меня в туалете. Там было грязно, и снаружи кто-то постоянно… — Не хочу об этом слышать, — перебивает Сережа, притягивает Тряпку поближе и взъерошивает тому волосы. — Никаких рассказов про туалетные похождения в пределах досягаемости моих ушей, volpacchiotto. — Поэтому со мной должен пойти ты, — улыбается Тряпка, укладывая голову Сереже на колени. — Должен? А что я за это получу? Сережа, конечно, уже понимает, что просьбу выполнит. Но Тряпка буквально создан для того, чтобы над тем слегка поиздеваться. — Сделаю все что хочешь, — заверяет тот. — Не интересно, — Сережа ухмыляется, — ты и так сделаешь. — А хочешь, прямо сейчас сделаю? — произносит Тряпка, хитро прищуриваясь. — Ты перепутал меня с нашим общим знакомым, у которого мысли только о сексе и взрывах, — не сдается Сережа. — Хотя, — он делает паузу, наслаждаясь тем, как внимательно притихает Тряпка, — мне бы очень хотелось… А, забудь, ты не сможешь. Тряпка вскакивает и полностью перебирается к нему на колени. — Скажи, — требует тот и встряхивает Сережу за плечи. — Смогу-у, — тянет упрямо, хоть и выглядит при этом слегка напуганно. — Есть у меня одно желание, — Сережа улыбается и переходит на шепот: — в следующий раз, когда Птица к тебе пристанет, осадишь его и скажешь отсосать. — Тряпка округляет глаза и мотает головой. — Тогда скажешь Олегу, что тебе не нравится том ям. — Но мне нравится! — возмущенно возражает Тряпка. — И он расстроится… Сережа пожимает плечами. — Выбирай, — настаивает он, обхватив Тряпку за бока и поглаживая большими пальцами ребра. — Кстати, еще ты можешь сходить сам. Сережа мысленно содрогается под воображаемым взглядом Олега, которым тот наградил бы его, если бы узнал, что он предлагает Тряпке остаться один на один с толпой незнакомцев. — Первое, — наконец решает Тряпка. — Скажу Птице. — Договорились, — Сережа с улыбкой притягивает Тряпку ближе и целует в уголок губ. — Так мы пойдем? — недоверчиво переспрашивает Тряпка. — Пойдем, конечно. Но обещание вперед. Тот обреченно вздыхает. На следующий день Птица ходит задумчивый и угрюмый, а Тряпка весь расцвечен засосами. Сереже хочется стянуть с того штаны и рассмотреть внутренние стороны бедер. Если Птица действительно Тряпке отсосал, должно быть красиво. — Собирайся, малыш, выходим в десять, — оповещает Сережа. У Тряпки глаза загораются. Сережа сообщает Олегу, куда они едут — мало ли, что может произойти. — И меня не позвали? — возмущенно встревает Птица. — Меньше надо в общественных уборных трахаться, — язвит Сережа. — Тебя забыл спросить. Хочу и… — начинает было Птица, но Олег кладет руку тому на плечо: — Раз хочешь — пошли, трахну тебя в туалете. Когда они с Тряпкой наконец выходят из дома, опоздав на полчаса из-за того, что пришлось замазывать Тряпкину шею тональником, все, кажется, остаются довольны. В клубе басы долбят так, что Сережа мгновенно решает: для такого он уже стар. Зато Тряпке, кажется, нравится — требуется сорок минут и пара коктейлей, чтобы тот наконец отошел от Сережи больше чем на метр, но в итоге Тряпка довольно пританцовывает в такт музыке, пока Сережа сидит за столиком, внимательно наблюдая. — Джин и Ред Булл, — говорит он подошедшему официанту, рассудив, что без допинга очень скоро начнет проваливаться в сон. Вчерашняя ночь прошла за работой: Сережа думал, что у Тряпки уйдет не меньше недели на то, чтобы решиться выполнить условие уговора. — Привет, — вместе с вернувшимся официантом к его столику подваливает какой-то мужик. Здоровый, конечно, но у Сережи под пиджаком припрятан нож. — На мой счет, — командует тот официанту и опускается на соседний стул. Сережа ухмыляется. Угощать его здешним дрянным джином — смех, да и только. — Чего тебе? — интересуется он для проформы. — Кого-то высматриваешь? — спрашивает мужик, то ли не заметив, то ли проигнорировав недружелюбный тон. — Брата, — врет Сережа. — Ого, да вы на одно лицо! — заключает тот, всмотревшись в толпу. — Что надо? — ледяным тоном повторяет вопрос он. — Хотел пригласить наверх, — мужик кивает в сторону лестницы, ведущей в вип-зону, — и брата бери. Сережа с удовольствием поднялся бы наверх, где явно не так долбят басы, и без всяких поверивших в себя ухажеров. Но Тряпка хочет по-тан-це-вать в окружении кучи потного народа, а Сережа от Тряпки ни на шаг. — Не интересно, — устало тянет он, открывая банку энергетика. — За угощение спасибо, можешь быть свободен. — Не вопрос, — миролюбиво улыбается мужик и поднимается. — До встречи. Через несколько секунд, когда мужик обходит его сзади, Сережа чувствует укол боли в левом плече. Он порывается вскочить, но огромные ладони ложатся ему на плечи, придавливая к стулу. Он в панике вертит головой, ощущая, как собственное тело отказывается подчиняться. Из горла не удается выдавить ни звука. Окружающие словно не замечают происходящего. Музыка становится тише, картинка перед глазами меркнет, и Сережа проваливается в темноту. Лежать холодно, голова гудит. Кто-то разговаривает, ничего не видно… Что-то закрывает глаза. Убрать бы… Руки связаны за спиной. Черт. Сережа восстанавливает в памяти события: клуб и мужик, чем-то его усыпивший. И… Черт, Тряпка. Вот это уже серьезно. Впрочем, пропажа обнаруживается практически сразу: — Не надо! Пожалуйста, не трогайте! — верещит Тряпка где-то совсем близко. Сережа усилием воли заставляет себя оставаться недвижимым. Надо понять, сколько здесь похитителей, а потом уже… — Эй, — произносит мужской голос, — прекращай рыдать, не трогает тебя никто. — Снимите! — требует Тряпка. Сережа мысленно одобряет. То, что Тряпка не молчит — уже большой прогресс. Либо заслуга алкоголя. Правда, в любом случае тот вряд ли способен драться. Будь Сережа с Птицей, они бы в два счета раскидали похитителей. А с Олегом вообще не попали бы в такую ситуацию. Блядство, просто блядство. И что там надели на Тряпку? — Проверь второго, — требует еще один голос. С Сережи стаскивают повязку, и он едва успевает прикрыть глаза. Похититель остается рядом, а затем Сережа получает увесистую пощечину, от неожиданности подрывается в положение сидя и оскаливается. — Хорош прикидываться, за идиота меня держишь? На него смотрят уже знакомые глаза мужика из клуба. — Тронешь его или меня… — шипит Сережа, но его перебивает многоголосый гогот. Ублюдков четверо, и они смеются. Тряпка сидит у стены со связанными за спиной руками, повязкой на глазах и ошейником с цепью, который, видимо, тот и просил снять. В остальном вроде бы порядок. От накатившего облегчения Сереже охота лечь обратно на пол. — Давай сюда, — говорит мужик. — На тебя, надеюсь, подействует быстрее, чем на брата. Тому передают шприц. Сережа смотрит на иглу в чужих руках. Пусть только приблизится — он пальцы отгрызет. — Давай-ка без глупостей. Ножик мы забрали — красивая безделушка. Ты не такой безобидный, как братец, верно? — Что вы собираетесь делать? — не тратя времени на патетику, спрашивает Сережа. — Не дергайся, рыжуль. Сейчас сделаем укольчик, подставишь задницу, а с утра и не вспомнишь даже, — дружелюбно улыбается урод. — Иначе? — Хваткий малый, — усмехается похититель, который в начале приказал проверить Сережу. Этот — самый мелкий из всех и, видимо, главный. — Иначе отпинаем вас так, что всю жизнь под себя ходить будете. А потом все равно накачаем наркотой и положим под клиента. Устраивает? — Я заплачу вдвое больше вашего клиента, — уцепляется Сережа, поняв, что к чему. Неужели просто случайные похитители? — Ага, вдесятеро, — ухмыляется похититель, — ты таких денег и в руках-то не держал. Конечно, с чего бы им поверить. Надо было надеть часы или костюм поприличнее… Но нет же, захотели слиться с толпой. — Коли, — Сережа обреченно склоняет голову. Видимо, выхода у него нет. На этот раз хотя бы не будут подселять в тело бога — просто трахнут и все. Вроде не так уж страшно. «Не страшно, — уговаривает себя Сережа. — Только вот Тряпка...». — Слушай, я вспомнил! — подает голос четвертый похититель, до этого молчавший. — Знаешь, на кого похожи? Помните этого, как его… Миллиардера съехавшего? — На Разумовского, точно! — мужик из клуба вглядывается в Сережино лицо. Он перестает дышать. — А я сразу подумал. Только у него глаза были шире посажены. — Тот подбирается со спины, задирает ему рукав и делает укол. — Ну все, расслабься и кайфуй. «Пронесло». — Сереж? — зовет Тряпка. — Я здесь, все в порядке, — отзывается он. Конечно, ничего не в порядке. Остается только ждать удобного момента и надеяться, что наркотик, который ему вкололи, не подействует совсем уж размазывающе. — Все, одного из них разденьте. На этого ошейник, а этому оставь повязку: ревел тут полчаса, глаза небось красные. Успокой его, бога ради, до сих пор хнычет. И, парни. Не трахать их до клиентов, ясно? Я встречать, десять минут вам на подготовку. Главный похититель выходит из помещения. Сережа старается подсмотреть, что за дверью, но там темно. Где они? Окон нет — значит, подвал. Небольшая комнатка с огромной кроватью, о предназначении которой и гадать не нужно. Стены, обитые красной тканью. Притон какой-то. Черт, и как он мог попасть в такое положение? — Раздеваем этого, — мужик из клуба указывает на Тряпку. — Должно было долбануть уже. — Нет! — кричит Тряпка и вслепую заезжает лбом по носу похитителя, расстегивающего тому рубашку. Правда, тут же стушевывается и втягивает голову в плечи. — Подержи-ка его, — говорит мужчина, ощупывая свой нос, — объясним малому, что к чему. — Стойте! — в панике выкрикивает оставленный без внимания Сережа. Надо что-то сделать, нельзя позволить тронуть Тряпку... — Ему нужно время. Он раньше принимал… Всякое. Я могу успокоить. Не трогайте его, пожалуйста. — Он силится подняться на ноги — выходит паршиво. — Смотри, весь пафос куда-то подевался, — скалится мужик из клуба. — Может, и разденешь его сам? — Без проблем, только развяжите. — Да щас, разбежался, — фыркает похититель и возвращается к Тряпке. — Заткнись, тебе говорят! — Разденьте лучше меня, — Сережа кое-как поднимается на колени. От Тряпки отвлекаются, на шее затягивают ошейник. Чертовы уроды, ему же всегда это нравилось, а теперь будет ассоциироваться с… Если вообще выживут. Голова тяжелеет, разум замедляется. — Я могу его успокоить, — настаивает Сережа, заглядывая в глаза похитителю. — Ладно, рыжик, будешь должен, — скалится мужик. — Помогите ему, парни. Двое берут его под руки и подтаскивают к Тряпке, буквально швыряя на того. Вблизи он видит, как промокла повязка у Тряпки на глазах, как блестят от слез щеки. Сережа пытается справиться с эмоциями, с захлестнувшей злостью. На похитителей, на себя самого. Изо всех сил цепляется за разбегающиеся мысли. Как ни странно, злость помогает. — Лисенок, — тихо говорит он, стоя на коленях и склонившись к чужому уху. — Это я, все в порядке. Мы просто играем. Это не по-настоящему, хорошо? Тряпка всхлипывает, явно хочет что-то сказать, но в итоге просто мотает головой из стороны в сторону. — Нет, — Сережа обтирается щекой о мокрую щеку, — надо успокоиться, слышишь? Давай, хватит плакать. Поцелуй меня. На это Тряпка реагирует как надо: сразу же тянется к Сереже, тычется губами на ощупь. Сережа целует его, стараясь игнорировать поднявшееся вокруг улюлюканье. — Во номер! — ржет кто-то из похитителей. — Поняли, кто ему засосов понаставил, парни? Унизительно, но это неважно. Важно одно — успокоить Тряпку. Почему это важно, Сережа постепенно помнить перестает. Без груза лишних мыслей Тряпка ощущается обалденно. То, как тот впускает в себя язык, отвечает осторожно и внимательно… Почему он раньше не замечал? Сережа поверить не может, что до этого момента уделял так много времени недовольству тем, как Тряпка взаимодействует с миром, и так мало — Тряпкиным губам. Поцелуй мокрый и бесконечный — не существует ничего больше. Краем сознания Сережа отмечает, как чужие руки — «Чьи? Олег? Птица?» — стягивают с него штаны с ботинками. Трещит по шву рубашка. Если это Птица, тот точно ответит за испорченную вещь. Потом, когда они… Когда что? — Да отстань ты от него! Сережу дергают назад, заставляя разорвать поцелуй, оттаскивая от Тряпки. Зачем? Это не имеет никакого смысла. — Наиграешься еще, — ухмыляется возникшая перед глазами рожа. Он силится вспомнить, откуда этот человек тут появился. Это должно быть важно. Их обоих перетаскивают на кровать. Сережа обнаруживает, что руки свободны, и это довольно странная мысль. Почему они должны быть не свободны? Зато теперь можно положить ладони Тряпке на щеки. Тот тянется за еще одним поцелуем, Сережа с удовольствием отвечает. Рядом кто-то ходит, звучат голоса. Сережа хочет послать их всех к чертям. Они здорово мешают сосредоточиться на Тряпке, вызывая ощущение смутной тревоги. Тряпка кладет руки на его талию, к паре ладоней присоединяется еще несколько. Сережа силится посчитать, но в голове полный бардак. Его трогают, гладят и тянут прочь от Тряпки, заставляют встать на колени. Шею чем-то сдавливает. Возмутительно! В рот проникают чужие пальцы, и Сережа почти уверен, что стоит отгрызть их, но тело не слушается. Короткая автоматная очередь — звук, который Сережа ни за что на свете не перепутает ни с каким другим, — разрезает тишину, добираясь до самой сути. Исчезают пальцы изо рта, лишние руки с тела, и Сережу ошарашивает внезапным осознанием всего произошедшего. — Счастливого пути, мальчики, — доносится из-за двери. Сережа не думал, что когда-нибудь будет настолько счастлив услышать голос Птицы. Он едва успевает закрыть Тряпке уши и вжать того в матрас, за спиной грохает об пол снесенная с петель дверь. Никаких звуков борьбы не следует. Сережа оборачивается через плечо. — Порядок? — Олег быстро приближается к кровати и окидывает их внимательным взглядом. За спиной у того маячит Птица, оставаясь у дверного проема. — Серый, ответь. — Под деланным спокойствием кроется настоящая буря. — Серый! — Олег расстегивает на нем ошейник и швыряет прочь. Сережа наконец вздыхает полной грудью и осознает, что все еще лежит на Тряпке. Тот так и остался одетым — уже хорошо. Когда он старается сесть, Тряпка цепляется руками за плечи с тихим «Сереж?», явно не желая прерывать контакта. Он снова кладет ладони Тряпке на уши. — Все хорошо, они не успели. Но пораньше было бы кстати, — отвечает Сережа, собрав мысли в кучу. — Нас чем-то накачали. Возьми его. Олег с явным облегчением стягивает с себя куртку и набрасывает ему на плечи, затем вручает автомат. Сережа кое-как натягивает штаны и думает, что в его состоянии оружие в руках бесполезно, но хотя бы придаст уверенности. Тряпку Олег подхватывает на руки. Тот тут же начинает что-то мурлыкать Олегу в шею. — Осторожней, — предупреждает Сережа, кивнув на Тряпку. — Надеюсь, он ничего не вспомнит. Сережа опирается об Олегово плечо, чтобы не штормило настолько сильно. — Давайте резче, — требует Птица, лениво поигрывая зажатым в ладони ножом. Сережа наконец замечает троих мужчин, съежившихся у стены. Видимо, те самые клиенты. На лица он смотреть не желает. — Не задерживайся, — бросает Птице Олег, проходя мимо. — Чьи-то пальцы были у меня во рту, — говорит Сережа, поравнявшись с Птицей. — Можешь задержаться. В длинном коридоре за дверью Сережа переступает через тела четверых похитителей. Олег устраивает Тряпку на заднем сидении внедорожника. Повязка на глаза все еще на месте. — Оставь, — тихо говорит Сережа, заметив, что Олег собирается ее убрать. — Дрянь эту с шеи сними, а повязку оставь. — Понял. Садись, замерзнешь. Сережа занимает пассажирское сидение. Когда Олег садится за руль и хлопает дверцей, он наконец-то расслабляется. Спасены. — Спасибо, Олеж. — Сережа кладет ладонь на чужое плечо и слегка сжимает. Олег улыбается в ответ, накрывает его руку своей. — Они знали, кто ты? — Нет, это случайность. Видимо, на лбу написано, что даю в задницу. — Попытка разрядить атмосферу остается без внимания. — Как вы нас нашли? — Не было времени разбираться, об этом надо спросить Птицу. Снова Птица провернул что-то под его носом… Зато с каким результатом. Главное, все закончилось — Тряпка в безопасности, он тоже. Можно отпустить контроль. Сережа тысячу лет не видел Олега в боевой экипировке. Тяжелые ботинки и броник, делающие того еще здоровее, чем на самом деле, пробуждают желание прямо сейчас стечь Олегу между коленей и насадиться горлом на член. А если бы Олег еще согласился вдавить ему в лоб дуло прицепленного к бедру глока… Конечно, Сережа ни за что не поместится в пространстве под рулем, да и просить Олега о таком сейчас, после всего… Но встает от одних мыслей. Словно ему шестнадцать, боже. — Жаль, что ты прибил их так быстро. Интересно, что вкололи. Стояк просто каменный, Волч. Олег смотрит на него растерянно. Жалеет. Жалость Сереже не нужна, только не сейчас. Он демонстративно облизывает губы, смотрит из-под ресниц. Знает, как это действует на Олега. — Серый, не вариант. Терпи до дома, — хмурится тот. — И, боже, вас же только что чуть не… — Олег оборачивается назад. — Лисенок, ты как? Тряпка тяжело дышит, лежа на заднем сидении. — Хочу твой член в себе, — отзывается тот. Олег пораженно переглядывается с Сережей. — Сказал же, — шепчет он. В окно стучат, Сережа дергается, но затем видит довольную Птичью улыбку и опускает стекло. — Тебе, милый, — Птица просовывает увесистый целлофановый сверток. Сережа опускает подарок на колени. По растекающемуся от свертка теплу и форме нетрудно догадаться, что внутри. — Простите за задержку, мальчики. Долго решали, чьи же были пальцы. Пальцы, кстати, тоже там! Сережа всовывает сверток Олегу и давит рвотный позыв. — Избавься, — командует он. Олег открывает дверцу и швыряет пакет подальше. Птица тем временем забирается на заднее сиденье, стараясь то ли подвинуть, то ли облапать Тряпку. Как только дверца за тем закрывается, Олег дает по газам. — Спасибо, Птиц, — улыбается Сережа, пытаясь не смотреть в окно: от проносящихся мимо построек мутит. — Но такие улики нам ни к чему. В следующий раз просто наделай фоток. — Вот так тебе и старайся, — тянет Птица, но в видовом зеркале расстроенным не выглядит. — Тряпочка, тебя никто не трогал? Ого! Тряпка пытается забраться Птице на колени. — Ни слова о произошедшем, Птиц, — предупреждает Сережа. — Я понял. Как пополнился ассортимент за четыре года. Ради такого и развязаться не жаль, правда? Подобного эффекта я еще не видел! Иди-ка сюда, птенчик. — Не смей лезть ему в штаны такими руками, — выразительно предупреждает Олег. Сережа оборачивается и разглядывает Птицу внимательнее. Тот весь перепачкан в крови. — Мы же говорили с тобой о гигиене, черт… Ты хоть понимаешь, как мне сложно думать об этом сейчас? Я обколот какой-то хренью, у меня член почти дымится! И все равно соображаю лучше, чем ты, Птиц! Как?! — Да не собирался я, — огрызается Птица. — Разве что в бардачке были влажные салфетки?.. Ну что? Он же сам хочет, гляди! Тряпка, вовсю облизывающий Птице шею, действительно выглядит слишком уж инициативным для… Тряпки. — Никто трахаться в машине не будет, — отрезает Олег. — Едем сто шестьдесят. Совсем обалдели? Лучше расскажи, откуда узнал о похищении. Птица ухмыляется и собственнически притягивает Тряпку к себе за талию. — Думаешь, я отпущу его с кем-то из вас просто так? — скалится тот. — Не забывай, чей он. Сережа закатывает глаза. Снова Птицу заносит на этой теме. Хотя сегодня это спасло им если не жизни, то задницы уж точно. — Потерпи, малыш, — мурлычет Птица, — как приедем домой, привяжу и выебу, никуда не денешься. Никаких больше танцев, птенчик. Ты из-под меня вообще не вылезешь, знаешь ведь? Оставлю тебя себе, буду приходить и трахать, когда захочу. За хорошее поведение разрешу иногда подмахивать. Как думаешь, тебе такое понравится? — Да-а, — отзывается Тряпка. — Пожалуйста… — Не торопись трезветь. Ты такая умница, когда обдолбанный, — хмыкает Птица. — Поцелуй, ну же. Едва ли они с Олегом позволят Птице претворить подобное в жизнь, но у Сережи пальцы на ногах поджимаются от этих разговорчиков. — Привяжешь меня рядышком? — интересуется он, скосившись на Птицу. — Давно пора, — тот облизывается. — Как бы мне управиться с вами двоими? Олеж, придется помогать. — Разрешишь мне подмахивать, Волч? — Сережа стреляет глазами в Олега, сосредоточенного на дороге. Тот медленно, но верно заливается краской. — Невозможные, — заключает Олег. — В этой машине остался кто-нибудь без стояка? В квартиру вваливаются кое-как. Птица так и не позволяет Олегу забрать Тряпку и тащит сам, не по-рыцарски перекинув через плечо. — Сначала отмойся от крови, что бы ты там ни задумал, — требует Олег. *** Птица наспех оттирает с себя всю грязь, скинув одежду на пол — надо бы потом сжечь. Денек выдался исключительно подарочным и обещает стать только лучше. Расчленить не заслуживающее жизни человекоподобное существо, а затем трахнуть обдолбанного Тряпку, не получив при этом никаких санкций от пары зануд, с которыми приходится считаться, — лучше и придумать нельзя. Птица задвигает подальше воспоминания о беспомощном ужасе, затопившем его по дороге до промзоны, из которой подавал сигнал навигатор. Когда он возвращается в гостиную, его ждут. Сережа увлеченно целует Тряпку, сидящего у Олега на коленях, но не более того. — Снимешь с него повязку? — спрашивает Олег. Птица стягивает ее прочь и берет Сережу с Тряпкой за подбородки, оттягивая друг от друга. Он с удовольствием следит за тем, как промаргивается Тряпка, как зрачки у обоих затопили почти всю радужку. Тряпку он лижет в губы, Сережу прикусывает за щеку. Натыкается на потемневший взгляд Олега, улыбается. — Трахнем лисенка вдвоем, пока он такой смелый? — деловито предлагает он. — А Сережа его для нас растянет. Правда, Сереж? — Договорились, — глухо отзывается Сережа и перетягивает Тряпку на себя. — Слышал, малыш? Я первый. Олег дергает Птицу себе на колени. Усаживает не так осторожно, как сидел Тряпка. Вжимает в себя, забирается рукой под наспех накинутый халат, сразу обхватывает член, так хорошо надавливая большим пальцем на головку… Птица довольно мычит и наблюдает за тем, как Сережа стягивает с Тряпки рубашку и расстегивает штаны, устраивая того на четвереньки на журнальном столике. Полностью обнаженный Тряпка вместо того, чтобы по обыкновению прятать глаза и зажиматься, шире расставляет колени и сильнее прогибается в пояснице, наткнувшись на их взгляды. Птица любуется своими вчерашними метками на внутренней стороне бедер Тряпки, но взгляд цепляется за следы от веревки на запястьях. Он не разрешал так с Тряпкой. Птица жалеет, что Олег убил четверых в коридоре слишком быстро — те наверняка даже понять ничего не успели. Он бы голыми руками ублюдков порвал за эти чертовы следы. — Отшлепать бы тебя по заднице, Тряпка. Чтобы больше не подставлял ее всяким проходим… — Олег зажимает ему рот ладонью и слегка придушивает второй рукой. — Не смей, Птиц, — рычит тот на ухо. — У игры есть границы. Птица кивает. Олег убирает руки и кладет одну ему на живот, не давая подняться. Птица и не собирался. Сережа тратит слишком много времени на подготовку. Тряпка ерзает и сам подается назад, на пальцы. — Горячий такой, — произносит Сережа, глядя вниз из-под полуприкрытых век и оглаживая чужую задницу свободной ладонью. — Хочу, чтоб тебе было хорошо… О, если у Сережи такое настроение — это надолго. Сейчас будет методично выебывать из Тряпки душу часа полтора, водя по самому краю. Птица решает — надо бы помочь. *** Птица ускользает, и Олег с сожалением провожает взглядом задницу под халатом, который по какому-то странному недоразумению считается одеждой. В нем Птица выглядит еще более раздетым, чем без. Впрочем, даже без Птицы на коленях обжигающе хорошо: один только вид Серого, начавшего старательно входить в Лисенка и очевидно сдерживающегося, заботящегося о чужом удовольствии, заставляет с ума сходить. Птица присаживается на корточки возле лица Лисенка и что-то шепчет. — Больше двух говорят вслух, — одергивает того Олег. Не хватало еще, чтобы Птица наговорил фигни и Лисенок перепугался после произошедшего. Серый, очевидно, переживет с показушной легкостью, а через месяц-другой придется разбираться с накатившими эмоциями. Ничего, они разберутся. А вот Лисенка надо поберечь. — Я говорил нашему Тряпочке, как хорошо он берет. Создан, чтобы принимать в себя член, правда, птенчик? Лисенок стонет и подается Серому навстречу. Был бы тот в своем обычном состоянии, наверняка бы уже расплакался от слов Птицы. Но Лисенок действительно создан для того, чтобы принимать. К сожалению, принимать все: от ласки до жестокости. Олег смотрит на то, как Лисенок насаживается на член Серого, как с готовностью берет в рот пальцы Птицы, и отчетливо понимает: не переделать. Не научить защищаться, отказывать или держать себя в руках. Лисенок чертовски умен и невероятно внимателен, и все свои таланты неизменно использует, чтобы делать все так, как хочется окружающим. Птице, Серому... Самому Олегу. Не умеет по-другому. Конечно, это все не так уж и важно: Олег в любом случае любит своего ласкового Сереженьку ничуть не меньше смертоносного Серого или жестокого Птицы. — Волк, ты с нами? — зовет Птица. — Лучше бы да, потому что для кого тогда концерт? Олег выныривает из мыслей и смотрит на Лисенка, которого трахают с обеих сторон Серый с Птицей. Даже Птица сегодня особенно бережлив — не толкается глубоко в горло, поглаживает Лисенка по вискам, позволяет Сереже задать общий темп. — Видел бы ты себя сейчас, Тряпка, — говорит Птица. — Заткнули тебя с двух сторон. Нравится? Вижу, что нравится. Втяни щеки, птенчик, ты же умеешь. Да, во-от так, — Птица срывается на стон, — умница. Подзабыл наши уроки, маленький? Бери глубже и запоминай, чей ты. Когда в следующий раз решишь где-нибудь сдохнуть, то только с моим членом в… — Птица! — Олег угрожающе поднимается с дивана. В этот же момент Тряпка стонет Птице в пах и кончает. — Видишь, ему нравится, — самодовольно улыбается Птица и, в последний раз толкнувшись в чужой рот, вынимает член. Олег обнимает Серого со спины и прикусывает за плечо. — Заканчивай, — тихо мурлычет он на ухо, отлично зная, какой эффект это возымеет. Серый кончает с глухим рычанием, натянув на себя Лисенка, который сползает на стол, когда перестают держать. — Лисик, может, достаточно? — спрашивает Олег, переворачивая того. Лисенок смотрит расфокусированным взглядом на его подбородок. — Леж, — шепчет тот, и у Олега отключается способность соображать, — хочу тебя в себе. Олег поднимает того на руки и тащит на кровать. — Помоги Серому дойти, — просит он Птицу. И не зря: Серого, судя по всему, еле ноги держат. Олег опускает Лисенка на матрас и нависает сверху. Ставит еще одну метку на шее, рядом с засосом Птицы, — как тут удержаться? — Сможешь принять двоих сразу, Лисик? — спрашивает, заранее зная, что тот согласится. — Жаль, что не смогу троих… Олег устраивается сидя, наконец скидывает одежду и затаскивает Лисенка на себя, прижимая животом к груди. Тот пытается самостоятельно насадиться на член, но Олег придерживает за задницу и опускает медленно, направляя себя внутрь второй рукой, чтобы не сделать больно. Птица залезает на кровать, подбирается поближе. Серый опирается руками о плечи сзади, и втягивает Лисенка в поцелуй прямо рядом с ухом Олега. От влажных звуков с ума сойти можно. *** Сережа проникает в него языком спереди, вылизывает рот, Олег — членом сзади, и лучше этого ощущения заполненности, абсолютной потери контроля над чем-либо, просто не бывает. Или?.. К члену Олега добавляются пальцы, и Тряпка с опозданием понимает, что они собираются сделать. «Сможешь принять двоих сразу?». О, он сможет, потерпит, для них — все что угодно. Тем более сейчас, когда можно держаться за Олега, совсем не страшно. Хочется больше — хотя куда больше, сколько в нем пальцев? — Хватит лизаться, — доносится из-за спины. Ему на талию ложатся руки Птицы, но не сжимают, не причиняют боли. — Хочу слышать, как он будет мяукать, когда окажется на наших членах. Выдерем тебя в два ствола, Тряпка, ты слышишь? Олег напрягается под его ладонями. Руки Птицы, вопреки словам, продолжают нежно оглаживать его бока, теснее вжимая в Олега. Сережа отстраняется, разрывая поцелуй. — Да, Птиц, пожалуйста... — говорит Тряпка и протяжно ахает. Олег заметно расслабляется. — Лисенок, не больно, готов? — Хорошо, Олеж, мне так хорошо, — уверяет он, ни капли не обманывая. Пальцы Олега покидают нутро, Птица прижимается к спине. Он чувствует, как партнеры возятся, занимая удобное положение, чувствует, как Птица притирается ко входу и толкается внутрь, добавляя свой член к члену Олега. Становится немного больно, но это нормально. Он ожидал, что будет куда больнее. Он стонет, Олег дает облизать свою ладонь, а затем обхватывает его член, надрачивая в такт с толчками Птицы. — Любовался бы тобой вечно, – говорит Сережа. – Трахают двое, а с лица хоть иконы пиши. Как так выходит, малыш? Тряпка фокусирует на том взгляд. Он бы точно что-нибудь ответил, если мог бы сообразить, но не может, никогда не может. Особенно сейчас, когда так хорошо, до боли много, но хорошо... Тряпка хочет, чтобы его сжали между двух разгоряченных тел еще сильнее, закрыли собой от всего мира. Сережа, откинувшись на подушки, смотрит почти не моргая. Смотрит так жестоко-нежно, как не умеет даже Птица. Тряпка попадает в ловушку этого взгляда — не отвести глаз, не проронить ни звука... — Чего замолчал? — интересуется Птица. На горло ложится ладонь, слегка сжимая — будто обозначая. Олег руку Птицы перехватывает, отводит прочь. — Лисенок, все в порядке? — Я... М-мне... — Тряпка пытается выразить, как Сильно ему не хватает Сережи тут, чтобы вплотную, тепло и рядом. — Тряпке, как всегда, мало, — усмехается Птица, особенно сильно толкнувшись внутрь. Он стонет, Олег стискивает зубы и рычит «Нежнее». — Сереж, заткни-ка ему пустую дырку. Он же с ума сходит, когда его ебут не все присутствующие. Я прав, птенчик? — Да, Сереж, да, пожалуйста, иди... — Сережа снова втягивает его в поцелуй, проникает в рот языком. Олег с Птицей двигаются внутри, рука Олега на его члене. Ощущений так много — Тряпку разрывает на части. Он стонет Сереже в губы и кончает, перестает существовать, растворяется в партнерах, в жаре обступивших тел, в абсолютном блаженстве. *** Птица не спит. Остальные повырубались после всего, а он не может. В голове все прокручиваются сценарии того, что могло бы произойти, не успей они вовремя. Он должен защищать этих двоих, должен оберегать, — это его чертова работа, — иначе для чего он вообще нужен? Но как уберечь, если те ни черта не слушаются?! Птица десятки раз угрожал Тряпке продать того в бордель, отдать незнакомцам, привязать голым в какой-нибудь подворотне. Всего и не припомнить. Но когда увидел того на чертовой кровати в идиотском ошейнике... Вид обнаженного Сережи не пробуждал такого страха. Ярость, желание отомстить — все привычные, хорошие, знакомые эмоции — да, но страх... Он смотрит на Тряпку, который мирно сопит на груди Олега. «Как же я тебя ненавижу, долбаный слабак, — зло думает Птица, — ты же сдохнешь без меня, сдохнешь глупо и беспомощно!». Он осторожно убирает прядь волос, упавшую Тряпке на лицо. *** Когда Сережа просыпается, кровать пустует. Он осторожно садится. В гудящей голове отвратительно ясно. Он цепляет сигарету из пачки, которую Олег тайно хранит в книжной полке, и выходит на балкон. Там неожиданно обнаруживается Тряпка, тут же прячущий руку за спину. — Я тебе не запрещал, — усмехается Сережа. — Кури спокойно. Тряпка нервно улыбается и затягивается, облокотившись на перегородку. Сережа про себя присвистывает. Надо же — курит тот со знанием дела. Сережа слишком часто забывает, из какой тяжелой зависимости им с Олегом пришлось вытаскивать Тряпку в самом начале. Стоит ли удивляться умению курить? — Птица этого не любит, — сообщает Тряпка. — Я только иногда, правда. — Тот смотрит на него честными синими глазами. — А с чего вдруг такой праздник? — Я же в завязке, — вздыхает Тряпка. — Думаешь, легко после вчерашнего? Сережа стискивает зубы. Черт. — Много помнишь? Тряпка тушуется и краснеет, становясь наконец похожим на себя обычного. — Было хорошо. И я... Ты... Ты никогда раньше не целовал меня так долго. — Сам не знаю почему, — хмыкает Сережа. — Чудовищное упущение. Иди сюда. — Сереж, — Тряпка приближается почти вплотную, — я все помню, если ты о... Об этом. Сережа обреченно вздыхает. — Я надеялся, не вспомнишь. Прости, я должен был... — Мне жаль, что я не смог помочь, — перебивает Тряпка. — Тебе не надо было защищать меня, я бы потерпел. Это ведь то, для чего я нужен, — тот переходит на шепот. — Терпеть — моя работа. — Нет, малыш, вовсе нет! — Сережа старается подобрать правильные слова, но все куда-то делись. Пока они были в одном теле, Тряпка появлялся в моменты, когда они с Птицей не справлялись, чтобы просто... Перетерпеть. Бессонные ночи, побои, невыносимую тоску. Серёже бесконечно жаль. — Больше нет. Мы тебя защитим. Пожалуйста, помни об эт... Тряпка не дает закончить. Поцелуй отдает табаком и на трезвую голову ощущается гораздо приятнее.