Советник архимага

      Дела в Виндхельме не занимают много времени. Квинт Навал с радостью продлевает договор с Коллегией на прежних условиях. Заодно Мирили закупает у него зелья первой необходимости. И редкие ингредиенты – для себя. Дел в Виндхельме не остается, а общаться с Вунфертом Неживым не тянет. Да и кто она ему? Но и возвращаться в Коллегию – тоже. Поразмыслив, Мирили решает съездить в Морфал, побеседовать с Лами лично. Пусть с учениками для неё пока не выходит, вряд ли она откажется от дополнительного заработка.       Но этим планам сбыться оказывается не суждено. Потому что на выезде из Виндхельма Мирили встречает Эстормо. У которого снова имеются четкие указания. И её угроза закончить начатое в Лабиринтиане его явно не пугает.       Впрочем, Мирили и не пытается: злость на Эстормо прошла еще до того, как она покинула стены Коллегии. А вот злость на Анкано разгорается с новой силой. К тому же выясняется, что возвращаться предстоит пешком – наемная повозка несколько часов как уехала в Рифт, а ждать другую придется неизвестно сколько. И всю дорогу до Винтерхолда Мирили пребывает в состоянии непреходящего раздражения, не имея возможности сорвать его даже на Эстормо – талморец благоразумно держится так, чтобы не провоцировать. Да и он-то что? Он просто выполняет полученный приказ. Виноват Анкано, решивший, видимо, посадить её на короткую цепь. С какой только целью, интересно?       И все же Мирили срывается. Когда вдалеке уже видны дымки над крышами винтерхолдских окраин, за которыми проступает темный силуэт Коллегии, она не выдерживает:       – Дальше меня можно не сопровождать.       – У меня приказ, – раздается в ответ.       Лицо Эстормо бесстрастно. У него приказ и он намерен его выполнить.       – Вы еще за руку меня доведите, – шипит окончательно разъярившаяся Мирили.       – Проще и быстрее будет донести вас на плече, – отвечает Эстормо.       И едва заметно насмешливо улыбается.       Мирили не знает, какая мысль вызвала эту улыбку. Да ей и не интересно. Все, чего она хочет – стереть её с лица нежеланного провожатого.       Схватка получается не столь скоротечной, как та, в Лабиринтиане – в этот раз Эстормо держится настороже и успевает блокировать первую атаку Мирили – поток молний, выпущенный ей с обеих рук, вместо того, чтобы смести его в сугроб, как в прошлый раз, безвредно растекается по выпуклой «линзе» оберега. После чего они разбегаются в стороны, поливая друг друга стихийными заклинаниями. Эстормо хорош, много лучше, чем ожидала Мирили, помня, как легко она одолела его в Лабиринтиане. Он почти не уступает Анкано в мастерстве – она-то помнит, насколько тяжело оказалось справиться с обезумевшим от избытка магии советником даже при помощи посоха Магнуса...       Воспоминание об Анкано на миг сбивает ей концентрацию и Эстормо этим незамедлительно пользуется. Поток молний сносит её с дороги и, пока она пытается восстановить дыхание и унять конвульсивную дрожь во всем теле, он подходит и насылает на неё паралич. С двух рук.       – Ваше благородство, архимаг, достойно искреннего восхищения, – говорит он и, к удивлению Мирили, в его голосе нет ни намека на иронию. – И я лично вам благодарен. Но на будущее примите совет – не стоит оставлять за спиной еще живого противника.       После чего подбирает их брошенные на дороге сумки, содержимое которых не разлетелось лишь каким-то чудом, и, вернувшись, действительно взваливает её на плечо. И несет так, пока окраина Винтерхолда не оказывается совсем рядом, время от времени не забывая обновлять заклинание паралича. Шаг его ровен, рука, придерживающая Мирили возле колен, не дрожит и лишь тяжелое постепенно учащающееся дыхание говорит ей о том, что он все же устал.       Впрочем, самой Мирили тоже не весело: вися без движения, она успевает изрядно продрогнуть к концу пути, а наплечник его доспехов, кажется, продавить ей живот до самого позвоночника. Так что, когда Эстормо со вздохом облегчения усаживает её на какой-то камень и, положив её сумку рядом, уходит куда-то в сторону, почти сразу скрывшись из вида, Мирили может лишь цедить сквозь зубы все ругательства, которые может вспомнить, и держаться обеими руками за живот. И только довольно продолжительное время спустя она осознает, что может встать без риска свалиться лицом в снег. И что лучше бы ей это сделать, пока она не замерзла насмерть.       Мирили даже не удивляется, увидев перед входом в Коллегию встречающего её Анкано. Опять. В этот момент она впервые жалеет о... нет, не о том, что не позволила ему умереть – от рук ли других или от всеобщего равнодушия и пренебрежения. Жалеет она о том, что при встрече с Эленвен дала понять, что желает видеть в качестве «соглядатая» именно его. И пусть он не сделал ни единого намека, выполняя то самое подслушанное Мирили пожелание госпожи эмиссара, его постоянное присутствие начинает её утомлять. А попытки контролировать – как в последние разы, подсылая к ней Эстормо – откровенно бесить. Да, когда она беседовала с Эленвен, она думала лишь о вверенной ей Коллегии. О себе тогда Мирили не думала... и, видимо, зря.       Тем не менее, она находит в себе достаточно сил, чтобы скрыть овладевшие ею эмоции, обмениваясь с Анкано сухими приветствиями. Впрочем, почти сразу, словно почувствовав её возвращение, во дворе Коллегии появляется Толфдир, и Мирили становится не до советника. К тому же обсуждение возникших за время её недолгого отсутствия вопросов помогает скоротать время, покуда греется вода для мытья...       Когда Мирили видит её – исходящую паром ванну в покоях архимага, она забывает обо всем, лишь мимоходом отмечает, что Анкано куда-то деликатно удалился. Ей совершенно не интересно, куда и зачем, она просто рада самому его отсутствию, особенно сейчас. И плевать, что ванна огорожена ширмой – Мирили радует, что Анкано вообще нет в покоях. Нежась в горячей воде – намного горячее, чем мог бы выдержать любой не-данмер – Мирили с облегчением чувствует, что поселившийся едва не в самих костях холод наконец-то отступает. И незаметно для себя погружается в сон...       Пока не просыпается от теплой волны целительного заклинания, внезапно прокатившейся по всему телу. Волны, взбадривающей её достаточно, чтобы осознать, что вода в ванне уже остыла... и что на плечах у неё лежат чужие руки. Руки, которые могут в любое мгновение погрузить её в эту стылую воду с головой и держать так, пока она не захлебнется, если у их обладателя вдруг возникнет такое желание. Что, кстати, вполне вероятно – Мирили, конечно, давно не ощущала от него той ненависти, которой её окатывало в первые месяцы их вынужденного сосуществования, но это ничего не значит. Она могла просто привыкнуть. Он мог научиться скрывать её лучше...       Однако прежде чем она успевает хотя бы пошевелиться, от лежащих на её плечах ладоней вновь исходит согревающая волна целительного заклинания.       – Надеюсь, архимаг, этого достаточно, чтобы вы поторопились все же завершить ваше омовение, – звучит из-за головы голос Анкано, негромкий и абсолютно бесстрастный.       Даже, кажется, более бесстрастный, чем всегда.       – Да, благодарю, – несколько ошеломленно кивает Мирили, с неудовольствием отмечая в голосе неприятную хрипотцу.       Хотя, возможно, дело в том, что она только что проснулась…       Он убирает руки, и Мирили слышит шорох ширмы и удаляющиеся шаги.       А потом замечает забытые на бортике перчатки. Форменные перчатки талморского юстициара. И осознает, что Анкано зачем-то их снял перед тем, как её разбудить... Но зачем? Колдовать ему они совершенно не мешали – уж это-то она хорошо помнит. Боялся промочить? Плотно прошитые перчатки из промасленной кожи? Какая чушь...       Внезапная мысль заставляет Мирили замереть: а как долго он вообще стоял над ней, спящей в ванне, прежде чем решил разбудить? И – от этой мысли её вдруг накрывает запоздалый стыд – как много сумел разглядеть?       Но долго раздумывать над этим ей некогда – вода кажется уже совершенно ледяной. Спохватившись, Мирили подогревает её заклинанием, которому когда-то научилась от Арнела Гейна, ухитрившегося переделать боевое заклинание для бытовых нужд. Собственно, и подсмотрела его Мирили, когда тот однажды подогревал им кружку с вином... Для целой ванны оно слабовато, но не огненными же шарами её греть? Так что дождавшись, когда вода станет более-менее теплой, Мирили торопливо моется и, поспешно пробежав от ванны до кровати, ныряет под одеяло едва не с головой – греться.       Наутро выясняется, что сон в холодной воде даром не прошел. А может, всему виной предшествовавшие ему скачки на морозе с Эстормо... Мирили не знает. Её знобит, все тело ломит, горло кажется забитым острой стеклянной крошкой, а в голове мутится так, что она с трудом отличает реальность от бреда. Колетту, пронзительный голос которой сейчас кажется особенно невыносимым она относит к первой. А вот Анкано, терпеливо уговаривающего её сделать глоток из кружки с чем-то горячим и сладким – ко второму, какой-то частью разума смеясь: заботливый Анкано? Такое может только прибредиться...       Потом холод вгрызается в неё глубже, а веки становятся слишком тяжелы, чтобы открыть глаза. Время от времени она слышит рядом с собой чьи-то обеспокоенные голоса, но не может ни вспомнить, кому они принадлежат, ни понять смысл произносимых слов...       Один из голосов звучит чаще остальных и его обладатель – единственный, кто пытается разговаривать и с ней тоже. Голос приятный, мелодичный, насколько таковым может быть голос у мужчины... но в памяти Мирили он смутно связан с какой-то опасностью. И когда этот голос предлагает ей какое-то питье – что происходит чаще всего – она пытается сопротивляться. Тщетно, само собой – обладатель голоса сильнее и просто вливает в нее это питье против воли. Немного, буквально глоток, но оно, горячее и сладкое, заставляет холод отступить, согревает саднящее горло и утоляет мгновенно возникающую жажду... поэтому остальное Мирили выпивает уже без протеста. И вскоре погружается в сон... слыша, как голос насмешливо комментирует, дескать, стоило ли тратить силы. А потом тихо, едва слышно добавляет что-то про «зло»...       Очередное насильно влитое в Мирили «что-то» неожиданно оказывается на вкус редкостной гадостью. Но выплюнуть эту гадость ей не дают – чья-то рука предусмотрительно прикрывает ей рот и нос, не давая заодно сделать вдох... и чтобы не задохнуться, приходится проглотить мерзкое пойло. Рука тут же исчезает, снова позволяя ей дышать.       Мирили надеется, что от неведомой отравы её стошнит – настолько вкус во рту гадок и горек – но желудок не торопится исторгать из себя влитое пойло. Напротив, довольно скоро по телу начинает распространяться тепло, боль и першение в горле как-то незаметно утихают, а в голове начинает проясняться. Настолько, что она вскоре распознает вкус влитой в неё «отравы» – зелье исцеления болезней. И только веки по-прежнему слишком тяжелы, чтобы открыть глаза...       Медленно приходя в себя, Мирили вслушивается в тихое дыхание того, кто сидит рядом, придерживая под спину – она чувствует тепло ладони сквозь ткань сорочки. И наконец, с усилием разлепив непослушные губы, просит:       – Пить...       Вздох. Рука, поддерживающая её, скользит по спине вверх, укладывая обратно в постель. Легкий толчок, шорох и скрип кожи – неизвестный встал... тихие шаги, бульканье... легкий стук – что-то поставили на стол... Не имея сил открыть глаза, Мирили пытается по звукам понять, кто рядом с ней.       Снова шаги, край кровати ощутимо приминается. Чужая рука – теплая, сильная – вновь проскальзывает за спину, помогая сесть. Губ касается металл – кружка, понимает Мирили – а носа запах пряного вина из Солитьюда. Горячего пряного вина. Мирили узнает запах – именно этим вином её поили все это время – и жадно приникает к кружке.       – Благодарю, – шепчет она, выпив все до глотка.       – С возвращением, архимаг, – раздается в ответ.       Мирили невольно вздрагивает, мгновенно узнав этот голос – приятный и мелодичный, каким только может быть голос у мужчины... и поняв, кто именно был рядом с ней все это время.       Анкано.       – Сколько? – шепчет она.       – Три дня. Час назад вернулся каджит. Он и принес лекарство.       – Дж’зарго?       – Да.       Мирили улыбается – кажется, она не ошиблась, дав Дж’зарго это поручение. Нужно будет поговорить с ним... Она пытается открыть глаза, но сил на это по-прежнему не хватает. Да и если бы не Анкано, все еще придерживающий её под спину, она бы давно уже рухнула в изнеможении на кровать. Но он почему-то не торопится её укладывать...       – Кто... меня... – Мирили не договаривает, помимо воли заливаясь румянцем.       С одной стороны, она хочет знать, кто обихаживал её в эти дни – мыл, переодевал... сама-то она хорошо, если под себя не ходила... С другой – отчаянно боится. Хоть и понимает, что та же Колетта ничего такого бы просто не допустила...       – Целительница Маренс, – Анкано понимает не сказанное.       И слегка насмешливо добавляет:       – Не волнуйтесь, архимаг, я не присутствовал.       Мирили не сдерживает вздох облегчения. Плевать ей на его насмешки, главное она теперь знает. А подробности можно будет выяснить у самой Колетты. Позже, когда выспится.       – Благодарю вас, советник, – шепчет она.       Рука Анкано под её спиной вздрагивает. Тяжело вздохнув, он укладывает её в постель. Встает. И тихо говорит:       – Не за что, архимаг. Я по-прежнему забочусь о себе.       В его голосе едва уловимо звучит что-то непривычное, но засыпающая после вина Мирили не может понять, что именно...