Вознесение низверженных

— Мелкий! Мелкий, помоги мне! Чонгук обернулся и с ухмылкой взглянул на омегу с вёдрами, до краёв полными воды, в руках. Он гордо встал, уперев руки в бока. — Я ж мелкий, так чем я тебе помогу? Сам тащи. — Ты кабан! — измученно взвыл Юнги. — Ты сильнее Хосока, он же вообще дохляк! Ну мелкий, помоги!.. — Хён, я здесь! Я помогу! — вылетевший из ниоткуда рыжий тайфун выхватил из рук омеги вёдра и бегом направился в сторону дома. Оторопевший Юнги хлопнул глазами и во всё горло закричал: — Пошёл к чёрту, Чон Хосок! Чонгук рассмеялся и взглянул на старшего омегу: как только альфа скрылся за поворотом, на его лице появилась очаровательная сладкая белозубая улыбка. В отсутствии Хосока Юнги всегда как-то удивительно преображался, в миг становясь самым нежным и заботливым омегой на свете. Чон никак не мог понять логику их отношений, однако в искренности чувств не сомневался. Слишком ярко сверкали искорки в глазах Юнги, даже когда тот покрывал партнёра трёхэтажным матом. — Хён, — Чонгук принял из его рук тяжёлый пакет с мукой и вместе с другом направился к дому. — Почему ты всегда так ругаешь Хосока? Ты ведь любишь его, я это вижу. Омега улыбнулся ещё ярче и от счастья едва ли не начал светиться. Если бы такое на самом деле произошло, Чон бы не удивился. — Люблю его безумно, — промурчал сахарным голосом оборотень. — Ругаю, чтобы не расслаблялся и не думал, что я какая-то там мямля и буду перед ним плясать только потому, что мы супруги. Пусть работает и заслуживает моей благосклонности, а пищать от счастья я буду где-нибудь в укромном тёмном уголке, чтобы никто не видел. — Умно, — улыбнулся Чонгук. Они подходили к небольшому скромному домику Юнги и Хосока, где молодая пара строила свой быт. Проводя много времени с ними, иногда Чон чувствовал себя неловко, будто бы вмешивается в чью-то личную жизнь, однако людей ближе, чем Юнги, Хосок и Сокджин, у него не было. С момента официального признания новообращённого членом стаи прошла неделя, и всё это время организм омеги беспокоил его не сильнее, чем обычно. Никаких изменений ни в своей внешности, ни в поведении Чонгук не замечал, и когда в его отношении использовали слово «новообращённый» или «оборотень», испытывал противоречивые чувства. Он полностью ощущал себя человеком и также ярко ощущал, насколько отличаются от него все, кто его окружают: другая сила, другой запах, другое поведение, заметное только в мелочах, но Чонгук обращал на это внимание. Невзирая на то, что он сумел построить тёплые отношения со многими членами стаи, получил даже собственную комнату в доме Сокджина, чтобы лекарь мог постоянно приглядывать за ним, он продолжал чувствовать себя чужим, хотя и сильного желания возвращаться в большой город не испытывал. Чонгук ждал. Чего — не знал сам, но предполагал, что окончательное обращение в волка поможет ему стать полноценной частью стаи. — Твой организм значительно опаздывает, — невозмутимо произнёс лекарь, проверяя реакцию зрачка омеги на яркий свет фонарика. — Все показатели в норме, но некоторые волки к этому времени успевают пройти половину всего обращения, а ты, кажется, всё ещё человек. Как себя чувствуешь? — Хорошо, как всегда, — Чонгук улыбнулся старшему, встретившись с ним взглядом, но Сокджин только ответно кивнул. — А в течение какого времени я должен полностью обратиться, хён? — У всех по-разному, — пожал плечами лекарь. — Кто-то полностью проходит это за пару недель, кому-то требуются годы. Но после первого приступа лихорадки второй обычно следует незамедлительно, а твоё тело подозрительно молчит. — Может, у меня иммунитет к волчьим укусам? — предположил омега, размяв ладонью сзади затёкшую шею. Сокджин остановился, задумался на несколько секунд и неоднозначно покачал головой. — Такое возможно. Это редкость, но не фантастика. Чонгук мгновенно оживился, подскочил с места и положил руки на плечи старшего. — Правда?! Почему ты раньше об этом молчал?! Сокджин тактично убрал чужие руки со своих плеч. — Потому что это бывает очень редко. Не могу назвать точную статистику, но таких случаев на практике я не встречал. Читал только о паре человек, не обратившихся после укуса. — Может, я и правда такой? — омега взглянул на лекаря с хрупкой надеждой в глазах, но тот вновь покачал головой. — Сомневаюсь. Я думаю, твой организм просто вывалит на тебя всё, что должен был, одним ушатом, и тебе придётся очень несладко. Чонгук раздосадованно цыкнул и сложил руки на груди. В нём только-только воскресла надежда на то, что его жизнь может стать прежней, а Сокджин обломал эту надежду на корню. Омега на самом деле не чувствовал в себе ни намёка на «внутреннего волка», о котором так часто говорили окружающие и который был неотъемлемой частью каждого оборотня. Если умирал внутренний волк — умирал в мучениях оборотень, — Чонгук слышал. — Если умрёт Юнги-хён, умру и я, — с грустной улыбкой произнёс Хосок, нарезая салат на небольшой кухне в их доме. — Мы, волки, так устроены. Людям тоже с трудом даётся принятие смерти близкого, а для нас выжить, потеряв самое дорогое сердцу — это и настоящая удача, и настоящий ад до конца жизни. Если бы и в самом деле такое произошло, я бы лучше в ту же секунду последовал за Юнги-хёном, чем учился заново жить без смысла моего существования. — Это так… так печально, — прокомментировал Чонгук, повесив голову. Хосок кивнул, с трудом натянув на лицо улыбку. — Это наше наказание. Не знаю, правда, за что, но так уж повелось. Зато любим мы гораздо сильнее — раз и на всю жизнь. — Как в сказке, — улыбнулся омега. — Сказка не всегда с хорошим концом, — негромко сказал Хосок и приободрился, увидев вошедшего в дом растрёпанного Юнги. Одежда на нём небрежно висела, в волосах запутались листья и ветки, на лице выступал пот, но оборотень казался довольным после пробежки в волчьем обличии. — Хён, иди сюда, — альфа распахнул руки и весь засиял от радости. — Дурак, — вопреки своим словам, омега счастливо улыбнулся и с удовольствием упал в объятия Хосока, утонув в них. — Я, пожалуй, вас оставлю, — Чонгук поднялся с места и вышел из чужого дома, вдохнув на улице свежий лесной воздух. Через стены он слышал, как обменивались сахарными нежностями Хосок с Юнги, и самую малость им завидовал. Совсем чуть-чуть. — Чонгуки! Чонгук обернулся, услышав приветливый голос. Знакомый омега из стаи, молодой папа, подошёл к нему, а вслед за ним ноги человека облепили три маленьких волчонка. — Хан, Дон и… Бам? — волчата радостно завиляли хвостами и залаяли. — Правильно? — спросил Чон у родителя и взял одного из малышей на руки, который тут же принялся его лизать. Омега кивнул. — Нам с мужем нужно в город на пару часов. Хотели попросить тебя посидеть с нашими непоседами. Ты не слишком занят? — Нет. С удовольствием развлеку ваших малышей, — Чонгук наклонился к детям и потрепал каждого по голове. Волчата весело запрыгали вокруг него. — Спасибо тебе большое. Мы заплатим, когда вернёмся. — Не нужно, — Чонгук улыбнулся. — У вас чудесные детки, мне очень нравится проводить с ними время. — Замечательно. Тогда мы точно купим тебе что-нибудь вкусненькое. Не скучайте, мои хорошие, — омега чмокнул каждого сына мокрый носик и поспешил к дому. — Спасибо, Чонгуки! — Не за что! — он помахал вслед уходящему папе и посмотрел на играющуюся тройню, уже так полюбившуюся ему за пару дней. — Эй, бандиты! Волчата повернули головы. Чонгук с азартом ухмыльнулся и рванул с места. — Попробуйте догнать! Запутываясь в собственных лапах, дети бросились в погоню за человеком, а Чонгук смеялся, наблюдая через плечо за очаровательными щенками, преследующими его. Человеческие дети от детей оборотней не отличались почти ничем — и те и те в восторге были от любых игр, и с теми и с теми Чонгук прекрасно умел находить общий язык. Конечно он учился на юриста по наставлению родителей, но в глубине души и в будущем хотел работать воспитателем в детском саду. Кажется, попробовать себя в этом деле ему предоставилась прекрасная возможность. — А Сокджин-хён сказал, что на меня всё это в один момент выльется! А я вообще-то до сих пор человек, никакого волка у меня нет, ничего я не чувствую! Надеюсь, у меня и правда иммунитет к укусам. Тогда вернусь домой, к родителям съезжу, на учёбу вернусь, а там столько долгов, всё надо выруливать… Дон слушал человека, подняв уши, так увлечённо, будто бы и правда понимал каждое слово. Хан стоял наготове, прожигал огненным взглядом закопанную только что Чонгуком кость и ожидал только команды, чтобы начать копать. Омега же, увлёкшись излитием души благодарному слушателю, совсем забыл о том, что делал. И забыл он не только о закопанной кости. — Постойте, — Чон оглянулся вокруг, но не увидел ничего, кроме невысокой травы всюду, глубокого тёмного леса и стайной деревни вдалеке. Никаких признаков сбежавшего волчонка. — Бам! Ба-а-ам! — крикнул омега и Хан, так и не дождавшись разрешения копать, с остервенением принялся драть сухую землю в поисках лакомства. К нему присоединился и Дон, а Чонгук в панике оглядывался, надеясь ухватить взглядом маленький юркий светло-коричневый силуэт. Он поднялся с корточек и прищурился, проклиная свой крохотный минус в зрении. В нескольких сотнях метров он увидел весело скачущее существо, которое сначала принял за белку, и только потом узнал в нём сбежавшего ребёнка. Малыш-оборотень на фоне устрашающих великанов-деревьев выглядел совсем ничтожно. — Сидите здесь, я скоро вернусь, — наказал волчатам Чонгук и побежал в сторону Бама. Тот оглянулся и, увидев спешащего к нему человека, высунул язык и бросился в самую гущу пугающего тёмного леса, приняв погоню за игру. — Нет! Бам, малыш, иди сюда! — сбивая дыхание, закричал Чон и без задней мысли побежал за ребёнком в чащу густого леса. Светлый силуэт удалялся, задорно перепрыгивал через корешки и тявкал, совершенно не реагируя на призывные крики. Чонгук почти сорвал голос, но оборотень продолжал бежать, всё больше удаляясь от человека и исчезая из вида. Когда Чонгук окончательно потерял силы, он остановился и, схватившись за колено, другой рукой взялся за выпрыгивающее из груди сердце. Внезапно сердце пронзила резкая боль, и омега вскрикнул. Он упал на колени, сминая футболку на груди, и сжал челюсти так, что жилы на шее вздулись. Чонгук зажал дыхание в груди и простонал, ощущая, словно рёбра идут трещинами и лёгкие прокалываются сотнями игл, не позволяя вдохнуть. Мир вокруг перестал существовать, чувства и звуки сконцентрировались в одном слабом человеческом организме. Чонгук упал на сухую землю и задрожал, сжавшись в беспомощный живой комок. Он схватился за голову, пытаясь смягчить адскую головную боль, но только измученно взвыл, совершенно потеряв понятие о том, где он, кто и почему оказался здесь. Все его ощущения сжались в единую пульсирующую точку где-то внутри, готовую в любой момент взорваться и убить. Бам, глядящий на человека из-за кустов, поджал уши и хвост. Обернувшись, он встрепенулся и, заскулив, в страхе бросился бежать. Чонгук закрыл глаза, но перед тем, как потерять сознание, увидел: Бам стремительно убегал в глубь леса, а огромная чёрная тень медленно приближалась к нему.

***

Что-то сухое и жёсткое упиралось в кожу, вызывая противный зуд. Омега обнимал себя, стараясь спрятаться от холода, и чувствовал сильный запах гари. Оттуда же, откуда шёл запах, доносилось мягкое тепло. Чонгук перевернулся на другой бок, ощутив, как лицо обдало этим теплом, и слегка приоткрыл глаза, сухие после неспокойного сна. Костёр горел спокойно и ровно. Омега засмотрелся на плавный танец огня, пытаясь собрать мысли. Его голова всё ещё была затуманена, мысли спутаны, а тело слабо. Он перевёл взгляд и только заметил сидящего напротив огня человека. Тот задумчиво смотрел на дождь, идущий за пределами пещеры, где давно наступила ночь. Чонгук прошипел, кое-как подняв голову и оглянувшись. Над ним возвышался каменный потолок, стены вокруг тоже были каменными, а сам омега лежал на толстом слое сухой травы на полу. Иной мебели или же её подобия в пещере не было. Человек обернулся, услышав кряхтения, и Чонгук встретился с ним глазами. Одна половина чужого лица, освещённая пламенем, была совершенно бесстрастна, а вторая скрыта в тени. Незнакомец мимолётно оглядел омегу и отвернулся, не произнеся ни слова. Вопросов у Чонгука, чья голова постепенно становилась ясней, становилось больше, но тело всё ещё было почти бессильно. — Простите, — он приложил силу и сумел сесть, прижавшись спиной к холодной каменной стене. — Где мы? Человек вновь холодно взглянул на Чона, так что у последнего по коже пробежали мурашки. Он начинал сомневаться, что незнакомец является человеком, поскольку то ощущение исходящей от других силы, испытываемое им при нахождении с оборотнями, сейчас было сильно обострено. Обострено так же, как когда Чонгук находился рядом с вожаком стаи. — Меня больше интересует, — произнёс глубоким охрипшим голосом, от которого омега невольно свёл ноги вместе и прижал их к груди, незнакомец, — кто ты и как оказался в такой глуши. Чонгук не сразу нашёл, что ответить. Говоря откровенно, его одолел первобытный человеческий страх. Если Чан, вожак стаи, будучи очень сильным и внешне, и на деле альфой, производил впечатление благородного защитника, готового сделать всё, дабы сберечь свою стаю, то этот человек, не обладающий такой внушительной мускулатурой, смотрел из-под опущенных ресниц так пронзительно, остро и холодно, что, казалось, не моргнув глазом расправится с любым, кто просто придётся ему не по нраву. В глубине бездонных чёрных глаз Чонгук видел адских демонов, жаждущих крови. — Я… Меня зовут Чон Чонгук, я побежал за волчонком в лес и… — скороговоркой произнёс омега, но резко оступился, сбитый внезапным пугающим осознанием, и поднял беспокойные глаза на незнакомца. — Вы не видели в лесу маленького светло-коричневого волчонка? Меня оставили приглядывать за детьми, но Бам сбежал и… Боже, они же там совсем одни!.. Забыв о боли в теле, Чонгук с трудом поднялся на ноги и, пошатываясь и держась за стены, подошёл к выходу из пещеры. Непроглядная тьма, хлёсткий дождь и картина с испуганными детьми, дрожащими от холода под дождём, возникшая в его голове, заставили его броситься бежать, чтобы через пару шагов же упасть в грязь и не искупаться в ней по уши только благодаря тому, что чужие руки вовремя подхватили его. Возмущённое рычание на ухо заставило омегу немного прийти в себя и окончательно убедиться в том, что незнакомец, с которым он оказался — не человек. — Если ты убьёшься, пока будешь идти, я твой труп даже закапывать не собираюсь, — раздражённо произнёс оборотень и посадил омегу обратно на настил из сухой травы, который в сравнении с тем, что творилось вне пещеры, был даже очень неплох. Однако беспокойство за детей с каждой секундой становилось всё сильнее и продолжало доминировать над здравым смыслом. Чонгук рвался в тьму и морось. — Я оставил их там совсем одних! А Бам и вовсе… Там же так холодно, так мокро, а он совсем один!.. Отпустите меня, я найду его! — Блядь, сиди смирно! — рявкнул незнакомец, и Чонгук поднял на чужое лицо полные слёз глаза, замерев. Правая половина лица оборотня была искажена гневом, а через всю левую, которую до этого омеге не удавалось узреть, проходил глубокий уродливый шрам, рассекающий глаз. Судя по тому, что веко этого глаза было впалым и также глубоко рассечённым, Чонгук сделал закономерный вывод, что на один глаз оборотень слеп. Кроме того, с той же стороны лица было изуродовано ухо — половина его отсутствовала, оторванная или откушенная. Облик произвёл на омегу впечатление, и альфа заметил это. Он вернул непоседливого человека на место и нарочито прямо заглянул в его глаза, спокойно произнеся: — Я найду твоих детей утром, когда закончится дождь. А сейчас идти туда — самоубийство. Я уверен, что твой щенок не идиот и найдёт место, где спрятаться. А другие, если вы были недалеко от стаи, сами найдут дорогу домой. Успокойся, папочка. Чонгук сглотнул и, кажется, почти успокоился. Голос оборотня звучал убедительно и так же сильно, как мог устрашать, мог и успокаивать. Омега отчего-то верил чужим словам, но спросил совершенно по-детски наивно: — Правда?.. Альфа усмехнулся, позабавившись виду омеги, и уверенно кивнул. — Правда. Ложись и спи. Завтра твой малыш будет у тебя. Чонгук опустил глаза и заметил, что сжал своей рукой ладонь оборотня, крепкую, сухую и горячую. Смутившись, он отпустил её, однако альфа продолжал довольно ухмыляться. Последний потрепал Чона по взъерошенным волосам этой же ладонью. — Спи. Дождь будет долгим. Чонгук, чувствуя, как румянец заливает его щёки, лёг на траву и сжался в комочек. Альфа отошёл, присев рядом с огнём, где был прежде. Постепенно сердце омеги угомонилось, дыхание стало размеренным. Он почувствовал необъяснимую лёгкость и безопасность, ощущая, как постепенно пуховым одеялом его накрывает сон. Дождь на улице больше не пугал. Он убаюкивал.