Вознесение низверженных

Они вынырнули из воды и тут же вновь слились в поцелуе, не успев перевести дыхание. Чонгук прижался к горячему обнажённому телу, чувствуя, как Тэхён плавно толкается и выходит, заставляя голос дрожать и дыхание сбиваться. Омега ногами обвил его торс, а руками — шею, бесстыдно повиснув на альфе. Контраст жара кожи и холода воды благотворно действовал на желание Чонгука, и удовлетворяя его, и распаляя. В последние несколько дней, пока течка омеги была в самом разгаре, они с Тэхёном только и делали, что занимались любовью и время от времени останавливались, чтобы поспать, поесть и уделить время Баму. Все остальные часы Чонгук не отлипал от Тэхёна, а оборотень, похоже, был только за — с удовольствием потакал желаниям человека и отдавал всё имеющееся время. Омега наслаждался каждой минутой, проведённой с альфой, и не жалел ни об одном своём решении — ни о том, что остался в стае, ни о том, что побежал в лес за волчонком, ни о том, что не сбежал от оборотня-одиночки. Чувствуя, насколько укрепилась их связь, Чонгук готов был всю оставшуюся жизнь провести в обществе Тэхёна и Бама, вместе с которыми они почти стали семьёй. Это в самом деле ничем не отличалось от простой человеческой семейной жизни: Тэхён часто уходил в лес ещё до восхода солнца, возвращаясь на закате с добычей в виде маленьких зверьков и лесных ягод. Чонгук весь день проводил в пещере и вблизи неё, присматривая за Бамом и занимаясь благоустройством жилища. Тэхён был альфой, к тому же оборотнем, и мало что смыслил в уюте и комфорте, заботясь только о самом необходимом. Чонгук же, будучи достаточно изнеженным, но не беспомощным человеком, занялся этим вопросом крепко, и со временем травяной настил, где спали все трое, покрыло одеяло из звериных шкурок, значительно добавив удобства спальному месту. Омега также соорудил небольшую лежанку для Бама, которая простаивала без дела, потому что щенок предпочитал спать в объятиях альфы и омеги, почти ставшими для него родителями. Кроме того, кости кроликов, белок, барсуков и других зверей Чон использовал в качестве декораций, огородив ими костёр, и сделал из них игрушку для Бама — человекоподобного скелетика на ниточках. Хоть омега никогда не промышлял созданием марионеток, его первая игрушка вышла весьма неплохой, так что Бам даже не решился грызть её — ждал, когда «папа» вернётся и заставит скелета «ожить». Жизнь Чонгука и Тэхёна с волчонком походила на жизнь настоящей семьи, и время от времени омега вовсе забывал, что он не папа Бама. Тэхён же в своём спокойствии, силе и уверенности вживался в роль отца идеально, хотя никогда, в отличии от Чона, не называл щенка «своим малышом». Чонгук был уверен, что Тэхён, не важно, кто будет сопровождать его в жизни, станет прекрасным отцом. Они выбрались на берег и, едва ступни Чона коснулись влажного песка, оборотень вновь припал к его телу и повалил на землю, целуя омегу глубоко и жадно. Чонгук был бы не против продолжить соитие, однако тело уже давно давало знать о том, что неплохо было бы перекусить и отдать пару часов сну. Чон прервал поцелуй и закрыл рот Тэхёна рукой, чтобы произнести хотя бы несколько слов и не быть перебитым чужими губами на своих. — Тэ, давай вернёмся? Я проголодался и хочу спать. Ты разве не хочешь? Со стороны оборотень, хоть и был полон энергии, но выглядел изнемождённым, и как только ладонь омеги ушла с его губ, Тэхён в последний раз быстро чмокнул Чона и прошептал: — Хорошо. Идём. В этот раз омега сумел добраться до пещеры на своих двух, отказавшись от предложения альфы его понести. Одежда неприятно липла к телу Чонгука, Тэхён как всегда был обнажён по пояс, ничего не стесняясь. Подходя к жилищу, они услышали заливистый детский смех, доносящийся оттуда, и одновременно остановились, переглянувшись. Альфа и омега поспешили войти в дом. На каменном полу на коленях сидел мальчик трёх-четырёх лет, с крупными небрежными кудрями на голове, загорелой золотистой кожей и огромными чёрными глазами. Ребёнок поднял перед собой скелетика-марионетку и неумело, но очень радостно игрался с ним. Увидев вошедших, мальчик удивился, но узнал знакомые лица и растянул губы в улыбке, обнажив два ряда ровных зубов, среди которых выделялись только небольшие нижние и верхние клыки. Чонгук оглянулся вокруг и, не увидев непоседливого щенка, догадался: — Бам? Ребёнок рассмеялся и, неуклюже поднявшись на ноги, побежал к омеге и альфе. Он обнял Чона за ноги, и тот улыбнулся, подняв малыша на руки. Тэхён тоже сдержанно улыбнулся, потрепав мальчишку за волосы. — Я думал, ты обратишься раньше, чем он. Но Бам тебя опередил. — Я снова сомневаюсь, обращусь ли в волка вообще, — задумчиво произнёс Чон. — Может быть, пока не стоит полностью отбрасывать версию о моём иммунитете к укусам? Тэхён сделал шаг к омеге и уткнулся носом в его шею, вдохнув запах. Альфа покачал головой. — У тебя есть тонкий волчий запах. Не мой. И не чей-то чужой. Твой. Чонгук кивнул, не зная, радоваться ему или печалиться. Он не хотел, чтобы его жизнь менялась ещё кардинальнее, заставляя уживаться в одном теле с волком, но в то же время хотел ощутить, каково это — бежать по лесу, не боясь простыть и упиваясь свободой, или догонять жертву, чувствуя, как адреналин заставляет кипеть кровь. Каким бы не был исход обращения, омега точно знал — он желает остаться рядом с Тэхёном. — Не знаю даже, хорошо это или плохо, — с волнением усмехнулся Чонгук и заметил, как от его слов изменилось выражение лица альфы. Тот посмотрел на него пристально и с недоверием. — Ты сомневаешься? Хочешь вернуться к людям? В голосе Тэхёна не было презрения или ненависти, но железные нотки Чонгук уловил ясно. Ему показалось, что если сейчас он ответит согласием, оборотень может просто не позволить уйти. — Я… — Чон колебался. — Я не хочу вернуться к людям, но… у меня всё-таки есть родители, к тому же Сокджин, Хосок и Юнги наверняка беспокоятся обо мне. Я хотел бы увидеться с ними. На несколько секунд приковав Чонгука молчаливым взглядом к месту, Тэхён кивнул и вышел из пещеры. Омега совершенно не понял реакции альфы, как не понял и Бам, провожая названного отца невинным взглядом больших чёрных глаз. Повернувшись к Чону, малыш тоненьким голоском спросил: — Папа? Чонгук привык к тому, что в таком возрасте дети уже способны задавать вполне разумные вопросы, однако, не дождавшись от ребёнка продолжения фразы, омега понял, что в этом и состоял весь вопрос. Дети оборотней, как рассказывал Тэхён, после первого обращения могут показаться отстающими в развитии, однако всему, что должен уметь человек, они обучаются крайне быстро, и потому уже к пяти годам ничем не отличаются от простого человеческого ребёнка. Улыбнувшись, Чонгук покачал головой. — Я не твой папа, Бам. У тебя есть настоящий папа и я постараюсь скоро вернуть тебя ему. Не обижайся. До волчонка однако, очевидно, смысл сказанного не дошёл, и он вновь спросил: — Папа? Чонгук умилённо посмеялся и обнял мальчика. — Ладно, раз ты так хочешь, можешь пока называть меня папой. Но не привыкай. — Папа! — мальчик растянул улыбку от уха до уха и радостно обнял омегу. А Чонгук понял, что совсем не готов прощаться с этим чудесным ребёнком. *** Течка омеги закончилась, повседневная жизнь пошла своим чередом. Когда у Чонгука, помимо Тэхёна, появился человек, с которым можно поговорить и, более того, которого нужно воспитывать, он занялся этим плотно, обучая Бама речи и даже основам письма. Маленький оборотень оказался на редкость обучаемым — вероятно, так Чонгуку показалось из-за того, что ему впервые посчастливилось иметь дело с волчьим малышом — и уже хорошо знал несколько слов и простых фраз. Однако Тэхён пропадал на всё большее время, а по возвращении едва ли обращал на омегу и малыша внимание. В приятной суете за готовкой еды или сооружении новых вещей из подручных средств Чонгук почти не замечал этого, однако стоило Баму задремать, а ночи опуститься на землю, человек видел, насколько тяжёлым и задумчивым было выражение лица альфы. Сходу он и не мог вспомнить, когда Тэхён улыбался в последний раз. В один из дней, когда Чонгук безмятежно играл с Бамом, кидая палку, которую ребёнок в обличии волчонка приносил, Тэхён вернулся из леса, такой же хмурый и холодный, как во все последние дни. От неожиданности омега подскочил на месте, а щенок с палкой в зубах поджал хвост. Тэхён встал напротив Чона и прямо заглянул в его глаза, намеренный услышать краткий и честный ответ. Перед суровым альфой Чонгук почувствовал себя неуютно и весь сжался, нервно перебирая пальцами. От глаз Тэхёна это не скрылось и он без стеснения задал вопрос, терзающий его мысли последние несколько дней: — Ты хочешь вернуться в стаю? Чонгук поднял сверкающие глаза на оборотня, не сумев сдержать загоревшуюся в них надежду. Взгляд Тэхёна от этого, напротив, потускнел ещё сильнее, и омега сразу понял, что послужило этому причиной. — Я… — Чон совершенно растерялся, но, выдохнув, ответил честно. — Да, я хочу вернуться. Только с тобой. И с Бамом. Мысль, промелькнувшая в голове Чонгука в следующий момент: «А откуда… Тэхён может знать, о какой именно стае я говорю? Почему он не задал вопросов, когда я упомянул Сокджина, Хосока и Юнги? Может быть…» Последующие размышления пришлось отложить, поскольку Тэхён сухо кивнул и, развернувшись, бросил: — Бери Бама и иди за мной. Ничего не понимая, Чонгук увидел, как альфа постепенно удаляется, утопая в гуще леса. Подхватив на руки щенка, омега торопливо последовал за Тэхёном. Они отдалялись от дома, а оборотень всё так же безмолвно шёл впереди. У Чонгука в голове кружились десятки вопросов и опасений, которые он не осмеливался озвучить. Бам тоже притих и даже не просил, чтобы его опустили на землю, хотя передвигаться на руках очень не любил. Лес вокруг оставался прежним, но притом значительно менялся, и Чонгук уже не видел знакомых примет, помогавших ему ориентироваться вблизи пещеры. Если бы сейчас омега в испуге сорвался бежать, намеренный скрыться от оборотня, наверняка плутал бы среди деревьев по меньшей мере несколько часов. Чон давно не имел возможности следить за временем, но, уже чувствуя тяжесть в ногах, мог предположить, что шли они без остановки около часа. Тэхён совершенно не показывал признаков усталости, но, идя позади, человек мог изредка видеть выражение его лица: строгое, раздражённое, без капли прошлой теплоты, к которой Чонгук так привык. Казалось, если сейчас омега задаст какой-либо вопрос, оборотень грубо огрызнётся, так и не дав ответа. Чонгук не рисковал. Наконец деревья начали редеть, и Чон мог видеть смутно знакомые метки на стволах, муравейники, ямы и другие ориентиры. Вдали показались десятки небольших глиняных, каменных и деревянных домов, при взгляде на которые Чонгук почувствовал необъяснимое тепло в груди. Стоило им выйти на широкую поляну, ещё не видя ни души, омега услышал рычание и лай. Не надрывный собачий лай, а будто осознанный, больше похожий на человеческие перекрикивания. В следующие несколько секунд из деревни и её округи сбежались оборотни, окружившие Чонгука, Тэхёна и Бама. Волков становилось всё больше. Они были совершенно разными по крупности, окраске, густоте шерсти, но одинаково озлоблены и настроены агрессивно по отношению к чужакам. Среди нескольких десятков оборотней Чонгук не замечал ни одного знакомого, пока в числе последних к охране стаи не присоединился худой рыжий волк, выскочивший вперёд всех, оскалив пасть. Бросив единственный взгляд на него, омега, прижимая к груди дрожащего Бама, прошептал: — Хосок?.. Выражение морды рыжего волка моментально сменилось с угрожающего на изумлённое, однако взгляд был направлен вовсе не на человека. На глазах Чонгука оборотень перевоплотился в человека, разумеется оставшись обнажённым. Он упал на одно колено перед Тэхёном и поднял на него неверящий взгляд распахнутых глаз. — Мой вожак… Тень улыбки промелькнула на лице альфы. — Я рад, что ты меня помнишь, Хосок. Остальные оборотни, поумерив пыл, перестали остервенело скалиться и вопросительно переглядывались. Несколько из них убежали, чтобы сообщить об увиденном. Тэхён оглянулся через плечо и подбородком указал омеге следовать за ним. Как ни в чём не бывало альфа пошёл вперёд, и на этот раз волки почтительно перед ним расступались. Совершенно не понимая что происходит, Чонгук направился вслед за альфой, чувствуя на себе пристальный взгляд Хосока. Чем ближе они подходили к поселению, тем больше людей скапливалось вокруг. Первоначально мало кто понимал, чем вызвано беспокойство, однако уже через пару мгновений взгляд оборотней прояснялся и становился не менее удивлённым, чем у Хосока в первые секунды осознания. Подходя к дому вожака, Тэхён шествовал уже по настоящему живому коридору. Чонгуку казалось, что сотни глаз одновременно прожигают его спину, пялясь то с осуждением, то с любопытством, то с презрением. Единственное, что он мог делать — прижимать к себе Бама, защищая от взоров его и себя, и идти за Тэхёном, стыдливо глядя в пол. Дверь самого большого дома в деревне, принадлежащего вожаку, открылась, и оттуда вышли два человека, знакомые Чонгуку — альфа крепкого телосложения и красивый хрупкий омега, укутанный в слои длинной одежды. В руках омега нёс корзину, и в этой корзине лежали три маленьких комочка. Чон вспомнил, что когда видел этого омегу впервые, даже за слоями одежды можно было заметить, что он находится в положении. Недавно, судя по всему, вожак и его пассия стали родителями. Тэхён остановился в нескольких шагах от вожака, глядя ему в глаза. Чонгук проследил, как изменилось выражение лица главного альфы стаи. — Тэхён? Как ты?.. — Чан был потрясён, не в силах связать пару слов. Тэхён ядовито ухмыльнулся. — Твоё лицо… — Нравится? — улыбка ушла с лица оборотня, сменившись грубым оскалом. — Нравится, я тебя спрашиваю?! Узнал родного брата с этим уродством?! Чонгук замер, услышав слова альфы, и уловил десятки шепотков за своей спиной: — Это же… Не может быть! — Наш прошлый вожак? — Три года прошло… — Разве он не умер?.. — Боже, каким страшилищем он стал… Абсолютно растерявшись, в толпе Чонгук увидел знакомого омегу. Бам зашевелился в руках и человеку пришлось опустить его на землю. Печально оглянувшись, словно прощаясь, щенок поджал ушки и хвостик и убежал к плачущему омеге, который тут же взял его на руки и прижал к груди. Чонгук почувствовал, как с сердца свалился груз вины, но в то же время ощущение всеобщего внимания теперь многократно усилилось, словно он был приговорённым к смерти, идущим на казнь. Омега не мог даже спрятаться за спиной Тэхёна — от альфы исходил такой жар ненависти и угроза, что Чонгук боялся подходить близко. Неожиданно его выдернули из-под чужих взглядов и утащили в толпу. Собираясь закричать и позвать Тэхёна, Чонгук увидел, кто именно спас его и замер. — Юнги-хён? Ничего не ответив, оборотень обнял его, а через несколько секунд грубо оттолкнул, схватив за грудки. Лицо омеги исказилось в злости, челюсти напряглись и сквозь зубы он прошипел: — Если ты ещё раз так исчезнешь, я разорву тебя на куски. Чонгуку, вероятно, следовало бы испугаться, но на его губах растянулась дурацкая улыбка. Это вывело Юнги из себя ещё сильнее, и он хорошенько встряхнул человека в своих руках. Только это действие возымело результат — Чон пришёл в себя, обеспокоенно оглядевшись вокруг. — Где Тэхён? — спросил он. Оборотень нахмурился и фыркнул. — У меня к тебе встречный вопрос: откуда ты притащил к нам нашего бывшего вожака? — Хён-хён-хён, не кипятись! — Хосок появился неожиданно, но очень вовремя, забрав Чонгука из рук Юнги. — Сейчас не время допросов, там вот-вот разразится бойня! — Серьёзно?! — оборотень моментально забыл о своём намерении допросить человека, расталкивая всех, дабы протиснуться в первые ряды зрителей. Хосок вздохнул, отряхивая от пыли одежду Чонгука. — Не злись на хёна, он очень беспокоился за тебя. А новость о том, что Тэхён объявился, и вовсе его потрясла. Я объясню тебе всё немного позже. — Х-хорошо, — Чонгук не совсем осознанно кивнул, то и дело поглядывая на взволнованную толпу, в которой где-то затерялся Юнги и за которой находился Тэхён. — То есть — разразится бойня? — спросил омега, осознав слова Хосока. — То и значит. Идём. Я думаю, ты должен это видеть. Взяв Чонгука за руку, альфа повёл его сквозь толпу, пока им наконец не удалось увидеть Тэхёна. Тьма в его глазах готова была живьём сожрать настоящего вожака, волосы на загривке стояли дыбом, все мышцы сильного тела были напряжены до предела. Чан же сжал кулаки, но оставался невозмутим, закрывая своим телом омегу с потомством. — Тэхён, ты… — он запнулся. — Я не думал, что ты действительно выживешь. Ты ещё можешь уйти без риска, не совершай опрометчивых поступков. — Я пришёл, чтобы вернуть своё законное место, — прорычал Тэхён, не вняв ни единому чужому слову. — Я убью тебя. Это не была пустая угроза — в следующую секунду толпа отхлынула от дома вожака, потому что альфа бросился на соперника, оттолкнув его омегу, который отлетел на несколько метров и упал на землю, кое-как удержав в руках корзину с щенками, жалостливо скулящими. — Тэхён! — Чонгук сорвался к альфе, но был удержан Хосоком, наблюдая, как два волка сошлись в жестокой схватке. Это не было похоже на бои спортсменов, которые видел Чон по телевизору, но походило на подпольные драки, в которых соперники не жалели друг друга. Два волка — чёрный и тёмно-серый, притом последний был значительно крупнее — вцепились друг в друга, как настоящие дикие звери. Чонгук не думал, что Тэхён может быть настолько жестоким, безжалостно целясь клыками и когтями в чужое лицо, по-настоящему готовый разорвать брата на куски. Чан был гораздо снисходительнее и, кажется, даже трусливее, уклоняясь от чужих атак и постепенно отступал, уводя драку от деревни и её жителей. Чем дальше отступал вожак, намереваясь успокоить Тэхёна, тем яростнее становился альфа, кидаясь, как обозлённая змея. Чонгук наблюдал, затаив дыхание. Его сердце пропускало удар каждый раз, как чужие клыки или когти впивались в тело чёрного волка, который, впрочем, был удивительно живуч. Разбежавшись, Тэхён напрыгнул на вожака сверху и прижал его к земле, наступив лапами на морду и грудь. Когда его пасть сомкнулась на горле, Чонгук услышал надрывный вскрик омеги с щенками, испачканного землёй, который всё это время с ужасом наблюдал за бойней. Подхватив корзину с детьми, он бросился к двум волкам. Когда он добежал до супруга, Тэхён уже обратился в человека и поднялся на ноги, внешней стороной ладони стерев с губ кровь, обнажённый, покрытый землёй, листьями и кровью, своей и чужой. Чонгук наконец вырвался из рук Хосока и побежал к своему альфе. Омега с щенками упал на колени перед недвижимым волком и прижался ухом к его груди. Из его горла вырвался хрип, он закрыл ладонями рот и беззвучно зарыдал. Сердце вожака остановилось.