Сюжет идет не туда.... (часть 1)

Пока это всего лишь эксперимент. Если вам понравится, я продолжу писать и увеличивать количество попаданцев в этот фэндом (Магистр Дьявольского культа). Пишите отзывы, ставьте лайки, покажите, что вам не все равно. Приятного чтения))) P.S. Жирным шрифтом выделены слова, которые говорит Ацуши, так как остальные его не понимают (древний Китай — современная Япония, поэтому и различия с непониманиями).

***

Ацуши просыпается от нестерпимой боли в левой руке. Та настолько сильно и остро ноет, будто ее по жиле разрывают без анестезии — просто невероятно, что ему не удается сдержать крик боли. Но Накаджима быстро его задавливает, мотая головой и прижимая больную руку к себе. Из глаз против воли брызгают слезы, хотя он уже ни раз и ни два давал себе слово не плакать. Вот только каждый раз он чувствует боль, будто в первый, хотя за все годы можно было давно уже привыкнуть. Он не чувствовал такой боли с тех пор, как покинул приют, где над ним вдоволь поиздевались. Эспер быстро понимает, что с ним — с его телом — определенно что-то не так. Вокруг он слышит чей-то странный говор, заливистый смех тех, кто явно наслаждается его страданиями (не то чтобы в этом было нечто новое), скорбные вздохи и чей-то шепот. Он не понимает, что говорят вокруг, потому что весь занят страшным осознанием того, что не понимает, где находится. Последнее, что Ацуши помнит до того, как очнулся здесь, это огромный взрыв от самоуничтожившегося артефакта, из которого он вытолкнул Акутагаву прочь. Он точно знал, что, в отличии от Рюноске, сможет его пережить — тигриная регенерация как никогда была полезна, однако… Похоже, что даже она не смогла его спасти в самом эпицентре. Ну, или артефакт зашвырнул его куда-то, откуда у него точно нет возможности вернуться. Накаджима не то чтобы сильно расстроен — ему просто не о чем сожалеть (он и так получил гораздо больше, чем мог бы рассчитывал в свои пятнадцать), хотя ему без сомнения не хотелось бы покидать Агентство, члены которого стали ему настоящей семьей на долгие годы. Пусть странной и иногда сумасшедшей, но семьей. Память предыдущего владельца тела пролетает перед его глазами, и парню нестерпимо хочется выругаться — именно теми словами, которым его когда-то учил Чуя-сан, а потом еще и получил по макушке от Доппо. Он не понимает ни слова из того, что было сказано в его голове, но память мальчишки не дает ошибиться: он сирота, как и сам эспер, разве что здесь (судя по всему какой-то древний мир?) нет ни намека на детские приюты, поэтому он и выживал на улице, как мог. Воровал, часто ложился спать голодным и в синяках, если не удавалось ничего перехватить, но чаще все же выполнял мелкие поручения, которых в городе было весьма много, за еду или сладости. Чаще всего к нему обращались добрые старушки или замужние дамы, чтобы через него передать мужьям или сыновьям оставленную дома еду, а потом вознаграждали его несколькими монетками или, что было еще лучше, сытной похлебкой, которой удавалось на долгие часы перебить внутренний сосущий голод. Вот только далеко не все люди были такими благородными (Ацуши ли не знать?), как они. У настоятеля его приюта хотя бы цель была благородной (исполнение, правда, подкачало, но все мы сильны задним умом). Он хотя бы правда старался ради блага своего воспитанника, хотя получилось в итоге так себе. Вот только у мальчишки, в которого он попал, не было никого, кто мог бы ему помочь или даже накормить. И ребенку, который не понимал еще жестокость реального мира, не посчастливилось наткнуться на подлого человека. Судя по всему, за выполнение какого-то мелкого поручения он пообещал пацану, тело которого Накаджима сейчас занимал, что-то вкусное или хотя бы съедобное. Но обещание выполнять не стал. А когда тот попытался напомнить про это и остановить его, то переехал левую руку колесом своей кареты. Судя по всему, случайно, но судя по его лицу, ему точно было все равно. А еще, судя по всему, тот собирался еще парочку раз его переехать, если мальчик сейчас не уберется с его пути. Эспер шмыгнул носом — в детском теле ему никак не удавалось взять свои эмоции под контроль — и, все еще баюкая руку, поспешил встать и убраться с дороги у этого человека. Судя по его одежде, он не бедствовал, поэтому с большой вероятностью ему это сойдет с рук. Пусть Ацуши и не понимал, как он оказался (лишь предполагал) в этом месте и как будет жить, не зная ни языка, ни письменности, но умирать он уж точно не собирался. Побарахтается еще. Правда, стоило ему подняться на ноги, Накаджиму так мотнуло в сторону, а в теле была такая сильная слабость, что мальчик здраво начал переживать, что прямо на месте умрет. Голод был жуткий, и сейчас он готов был съесть даже полностью сгоревшие черствые лепешки, которые ему порой из жалости подбрасывали в приюте некоторые поварихи. Но видимо, сейчас в этом жестоком мире рассчитывать на подобное совершенно не стоило. В груди горела чужая обида и ненависть. Такие сильные, что эспер на пару секунд даже поверить не мог, что они принадлежат ребенку. Впрочем, дети и чувствуют все куда острее и ближе к сердцу, чем взрослые. Ацуши никогда не верил в жизнь после смерти (может быть, только в далеком детстве) или нечто подобное, но сейчас он очень надеется, что тот хотя бы так обрел то счастье, которого был лишен с самого детства. Потому что ребенок всегда был на улице, всегда выживал. В его воспоминаниях нет ни намека на смутное ощущение ласковых рук матери или на чей-то голос, поющий колыбельную. Складывалось ощущение, словно тот с самого своего рождения был на улице, выживал, как мог, и не имел никакой поддержки. Но ведь это не может быть так, верно? В самом начале дети ведь не могут выжить без родителей, потому что слишком беспомощные и хрупкие, не умеющие самостоятельно выбирать добычу. Это было странно. Так странно… Так… Накаджиме все же удалось устоять на ногах, а когда перед его глазами прояснилось, тот мерзкий мужик, обманувший несчастного ребенка, уже умудрился вылезти (хотя скорее вывалиться) из кареты, подойти к нему и замахнуться тяжелой рукой. Мальчик сжимается, даже не думая оказывать сопротивление. Он по опыту знает, что чем быстрее тот потеряет к нему интерес, тем раньше прекратится это избиение. Ему проще потерпеть, чем уподобиться такой свинье, как этот мудак. Он прекрасно понимает, что в таком состоянии, в каком сейчас находится его новое вместилище, противостоять взрослому он не может. Да и в здоровом теле вряд ли бы смог, хотя мог попытаться. Нужно потерпеть. Нужно просто потерпеть. Изнутри приходит знакомое ощущение чужого присутствия, и эспер с трудом глотает утробный рык. Лунный тигр не бросил, не оставил его. Он тут, внутри, перенесся с ним. Это значит, что выжить будет куда проще. Тигр может охотиться, он может излечивать самые страшные раны (было бы достаточно еды), может поддерживать его тело в достаточно хорошем состоянии, чтобы Ацуши не умер. Он выживет. Обязательно выживет, но сначала было бы неплохо уговорить его не высовываться, потому что Накаджима уж точно не хочет повторить подвиг из своего предыдущего мира и снова прослыть тигром-людоедом. Ну его нафиг, как говорится. В древнем мире вполне может случиться охота на ведьм (особенно если учитывать, что и тут есть люди с какими-то своими странными и необычными способностями), поэтому мальчик не хотел так рисковать. Сейчас просто потерпит, а потом уползет в какое-нибудь укромное гнездышко и там залижет раны. Хорошо еще, что тело в крайне истощенном состоянии, потому что иначе рука, пребывающая в ужасном даже на взгляд мельком состоянии, уже зажила бы, а заново ломать ее, чтобы зафиксировать, или вообще отрезать, если предыдущее действие не поможет, у эспера нет ни малейшего желания. Ацуши втягивает голову в плечи, не понимая, почему на него до сих пор не обрушился удар (вряд ли тут знают о концепции слоумо*), что весьма странно, и вскидывает глаза, ошалело хлопая ими. Перед ним застыли две высокие фигуры явно мужского происхождения, хотя волосы длинные-длинные, словно у рапунцель на минималках. Мужчина в белом (почему он носит такую непрактичную одежду в этом мире явно без стиральных машин?) держит того мужика, который пытался его побить, за руку и что-то говорит. Судя по интонациям, что-то укоряющее и крайне недовольное. Почему-то он ощущает странное покалывание на руках, будто после холода держишь руки около теплой батареи, но он не обращает внимание на это. Второй же, будто в противовес своему напарнику (другу?), был одет преимущественно в только черное. Пожалуй, единственными светлыми пятнами были только меч (судя по форме), перекинутый через плечо и замотанный в светло-серую ткань) да белые перья на конце странной метелки в его руках. А еще у него была на голове очень необычная заколка, похожая на странную корону с длинной передней частью, которая собирала его волосы в пучок, а остальные блестящим послушным черным водопадом струились по спине. Приятное покалывание слегка усилилось. Накаджима ошеломленно моргнул и посеменил к нему, полностью забыв о боли и голоде, потому что метелка его очень заинтересовала. Правда, мальчик подозревал, что ею заинтересовался не сколько он сам, сколько Лунный тигр — больно уж та напоминала традиционные игрушки для кошек в увеличенном размере (все же, тигр — та же кошка, просто в несколько раз больше). Он легонько дернул его за край черной юбки (эти странные то ли халаты, то ли длинные мужские платья, то ли все же действительно длинные юбки слегка ввели эспера в ступор, но не ему осуждать чужую культуру; кто знает, может это действительно удобно) и потянулся здоровой рукой к метелке. Из-за разодранного рукава большая часть его руки была оголена, но взгляд даже не задержался на странных золотистых иероглифах на коже. Чужой странный взгляд он полностью проигнорировал, больше увлеченный махающими перед лицом пышными белыми перьями. На фоне чистой и белой кожи незнакомца в черном, а также его тоже очень чистых одежд и простой, но все же явно добротной метелки, его маленькая и грязная ручонка с ссадинами, обломанными ногтями и застрявшей под ними грязью выглядела… абсолютно иррациональной. Ему явно не стоило его касаться, но Ацуши уже давно не тот робкий мальчонка, которого выпнули из приюта в пятнадцать. Он даже порадовался, что незнакомец одет в черное, потому что к незнакомцу в белом с такими руками он уж точно не подошел бы, а метелку изучить все же хотелось. Лунный тигр внутри радостно замурлыкал, а сам Накаджима запищал от восторга, когда ему все-таки дали эту вещь, с интересом рассматривая диковинную вещь, которую раньше никогда не видел. В близи она оказалась куда гибче, чем он мог предполагать с самого начала, и сделана из какого-то странного дерева. Мальчик озадаченно завис, пытаясь понять, что именно за дерево это может быть, но в итоге так и не пришел ни к какому выводу. Об этом мире он знал преступно мало, да и то только то, что увидел в памяти мальчишки. А видел тот из-за своего возраста точно не очень много. Эспер пока озадаченно нахмурился, желая потрогать перья (хотя он уже не был уверен, что это именно перья), но при этом не хотел их пачкать. Те все же были очень белыми, а его руки подобным похвастаться не могли. Именно поэтому он еще немного помахал метелкой, рассматривая, как перья забавно прыгают и летят, а потом вернул ее мужчине в черном, еще раз шмыгнув носом. Плакать уже не хотелось, хотя глаза явно пекло после того, что недавно случилось. После этого Ацуши решил рассмотреть лицо незнакомца. Он был красивым. Действительно красивым. Пусть немного странной красотой, чем-то перекликающейся с внешностью Акутагавы (благо, что брови присутствовали), но красивый. Правда, взгляд его Накаджиме совершенно не понравился. Тот смотрел опасно, будто хотел прикончить на месте, но почему-то сдерживался. Этот взгляд напоминал ему про Чую-сана, когда тот смотрел на Дазай-сана, если тот опять дурачился, или про Фукудзаву-сана и Мори-сана, когда те наблюдали друг за другом. Еще это напоминало взгляд Дазай-сана, когда тот сталкивался с очередным врагом: осознанное желание уничтожить и растоптать. Складывалось ощущение, что мальчик умудрился ему что-то сделать — что-то настолько ужасное, что даже смерти не хватило бы, чтобы все искупить. Эспер пошутил бы про убитого хомячка кого-то из них, но ему определенно было не до смеха. В таком состоянии, в котором он находится сейчас, ему точно не противостоять сильному противнику. Да и драться с этим человеком не хотелось. Вот только Ацуши был твердо уверен в том, что ничего подобного определенно не случалось. Конечно, возможно, он еще не все воспоминания от владельца этой тушки получил, но все-таки Накаджима не верил, что мог когда-то пересечься с этими людьми. Хотя, может, предыдущий владелец тела у них когда-то что-то украл и просто не запомнил, потому что таких эпизодов было весьма много, и всех жертв не упомнишь? Но если так, то они его точно не стали бы защищать. Ну, или ему все же повезло наткнуться на адекватных людей, что в этом древнем мире просто невероятно редки. Может быть, они его еще и накормят? Ну, а вдруг?.. Тем временем незнакомец в белом закончил свои разборки с его обидчиком (Почему тот был очень бледен чуть ли не до синевы? Незнакомец в белом очень вежливо и даже мило с ним беседовал!), после чего подошел к нему и присел на корточки, что-то ласково произнося. Лицо у него, кстати, даже красивее, чем у мужчины в черном. Ацуши озадаченно хлопнул ресницами, ничего не понимая, но на ласковую интонацию робко улыбнулся. Судя по взгляду незнакомца, он ждал какой-то другой реакции, но Накаджима вряд ли мог дать ему то, чего он ждал, особенно если вообще не понимал, что ему нужно. — Спасибо за помощь. — наконец растерянно выдохнул, беспомощно разводя руками. Незнакомцы снова как-то странно переглянулись (парню почудилось, что они так молчаливо разговаривали, но ему было не до этого) тоже с какой-то странной беспомощностью. Левая рука снова напомнила о себе противной ноющей болью, от чего на глазах выступили слезы. Эспер нахмурился, недовольный слезами (он обещал себе не плакать), и снова прижал больную руку к груди. Было бы неплохо что-нибудь съесть, чтобы его рука наконец зажила и перестала так болеть. Будто вторя его мыслям, перед носом появилась конфета в блестящей обертке, которую ему протянул добрый незнакомец в белом. — Спасибо! Он одаривает их сияющей улыбкой, хватая конфету и, освободив ее от фантика, запихнул ее в рот. Этого явно недостаточно, чтобы его исцелить, но после дня, когда у тела во рту маковой росинки не было, и это неплохо. Живот тут же голодно забурчал, когда понял, что во рту есть хоть какая-то пища, и он, чтобы успокоить это чувство, накрыл его рукой. Голод снова вернулся, на этот раз куда злее и острее, чем раньше. Мужчины снова переглянулись, а потом белый потянулся к нему, с явно желанием взять на руки. Ацуши отпрянул, с ужасом представляя, во что потом превратится эта одежда после близкого контакта. — Грязно! — возмущается он, тыкая пальцем сначала на кипельно-белую (как он вообще такой белизны добился?) одежду, а потом на черно-серые разводы на коже. Потом в мужчину в черном. На черном, по крайней мере, грязь будет не так заметна, да и отстирывать эту одежду явно будет легче. И если ему это поручат, справится он куда быстрее и с меньшим количеством усилий. — Лучше он. Накаджима не знает, насколько те его понимают, но мужчина в черном берет его на руки и выпрямляется, при этом деревенея так, будто несет ядовитую змею. Впрочем, мальчика все еще не слишком интересует странное отношение этих незнакомцев к нему (закрадывается крамольная мысль, что они, в отличии от него, его-то как раз прекрасно знают), потому что на этот раз он увлечен заколкой на чужой голове, которая оказалась в радиусе его рук. Он просто касается ее и озадаченно рассматривает, потому что в памяти царапает что-то… Он ведь определенно уже где-то подобное видел: и украшения, и одежду, и мечи. Видел, хотя и не помнит, где именно. Впрочем, после того взрыва и переселения в это тело, у эспера та еще каша в голове. Может, со временем и разложит все по полочкам, а пока ему хочется спать и есть. И помыться, хотя об этом до ближайшей реки явно можно не мечтать. Мужчина в черном что-то говорит. Тот, что в белом, отвечает. Ацуши ничего не понимает, но позволяет себе уложить голову на чужое сильное плечо и слегка подремать, окруженный ощущением безопасности и каким-то вкусным запахом. Силы ему явно понадобятся, хотя эти двое, кажется, не собираются его обижать. Это хорошо, потому что Накаджима и без них на грани голодного обморока. Лунный тигр высасывает слишком много внутренних сил и ресурсов тела, даже если сама способность пока находится в спящем режиме. Когда мальчик в следующий раз приходит в себя, его аккуратно погружают в бочку с водой. Первой инстинктивной реакцией было испуганно дернуться и сбежать (он знает, что они не станут его здесь топить — это не настоятель приюта с неудачными попытками обуздать Лунного тигра), так как страх сильнее его, но к счастью он пока слишком слаб, чтобы суметь все это провернуть. К счастью, потому что бочка на диво глубока (явно рассчитана на взрослого человека), а в дополнение ко всему еще и нахлебаться воды со странным мылом у эспера нет никакого желания. Его моет тот мужчина в белом, нежно и аккуратно, явно не желая причинить лишней боли. Вода в бочке быстро становится дегтярно-черной, так много грязи с него смывают. Тем временем мужчина в черном судя по вкусным запахам, от которых бурчит в животе, что-то готовит. Мужчине в белом приходится два раза менять воду, прежде чем Ацуши становится чистым. На своих руках Накаджима видит какие-то странные иероглифы (разные надписи на разных руках), но быстро теряет к ним всякий интерес, потому что смысл в любом случае от него ускользает. Потом мужчина оборачивает мальчика какой-то длинной тряпкой (местным полотенцем, что ли?) и аккуратно берет за травмированную руку, нежно ее рассматривая и стараясь не причинить лишней боли. Эспер морщится, рассматривая то, что осталось от его ладони. Мизинец уже отсутствовал, явно пав в неравной битве с колесами экипажа, а сама ладонь представляла собой мешанину из костей, сухожилий и мышц. Было даже страшно предположить, что в итоге у мальчишки было бы с рукой, если бы в него не попал Ацуши с его бешеной регенерацией благодаря способности. Неужели остался бы калекой? Впрочем, была вероятность, что в этом жестоком мире тот просто бы не выжил, потому что с такой рукой явно будет непросто жить. Даже тигру понадобится больше недели на ее полное исцеление (в основном, чтобы наесть достаточно энергии для регенерации), а это показатель. Может, проще сразу все отрубить, чтобы зря не мучаться? А что, все равно ведь отрастет, словно хвост у ящерицы. Накаджима задумчиво переводит взгляд с искалеченной кисти на стоящие неподалеку мечи и обратно. Если примериться и достаточно сильно замахнуться, это даже не сильно больно будет, особенно если сначала хлебнуть обезболивающего. Как бы сейчас ему тут Рюноске с Расемоном пригодились… Он не уверен, чего такого в этом улавливает мужчина в белом, но тот как-то быстро бледнеет и что-то громко говорит, обращаясь к своему спутнику. Тот появляется из кухни мрачной тенью, ставя перед мальчиком тарелку с чем-то странным, но вкусно пахнущим, и вручает ложку (разве они были в древнем явно восточном государстве?), после чего что-то недовольно буркает и подхватывает мечи, унося их прочь. Мальчик лишь провожает это действие слегка задумчивым взглядом и пожимает плечами. Если ему нужно будет нечто острое, то ему вполне хватит и ножа с кухни — силенок-то уж точно хватит (ему не впервой расставаться с конечностями). А если и их заберут, то вполне можно найти какой-нибудь камень и остро заточить его. Тигриной регенерации даже инфекция не страшна, так что есть большая вероятность на успех. Но все же он предпочтет оставить такой исход на крайний случай, если регенерация его конечности пойдет в не том направлении. Так что эспер быстро выбрасывает эти мысли из головы и с жадностью принимается за еду, почти не жуя. Мужчина в белом смотрит на него со странным умилением, так что у Ацуши уходит много сил на то, чтобы под ним не подавиться. Он никогда не считал себя слишком застенчивым (из него это довольно быстро выбили в ВДА), но даже ему весьма неловко. К счастью, вскоре мужчина в черном возвращается и перетягивает внимание другого на себя, на что Накаджима не может не вздохнуть с облегчением. Он быстро съел свою порцию, будучи уверенным, что больше ему не дадут. Это явно тот мир, где нужно экономить на еде. Однако, на удивление, первый хоть и выглядит так, будто все еще хочет его убить, но положил ему еще еды. Мальчик с большим удовольствием съел пять больших тарелок (съел бы больше, но ведь спасители тоже должны есть; он всегда умел не разбрасываться едой, особенно когда знал, что такое голод) под слегка ошеломленными взглядами тех, кто его спас (они явно не думали, что у него будет такой аппетит), после чего его начало клонить в сон. Мужчина в белом нежно подхватил его на руки и отнес на кровать, после чего накрыл одеялом. После того, как ему обработали раны, эспер почти сразу заснул, но даже сквозь сон слышал шипение и ругань своих спасителей. Когда он проснулся, то те вели себя, словно кот и собака, а еще, казалось, в любой момент готовы подраться, хотя их плохое настроение лично на него не распространялось. Но Ацуши все равно был уверен, что причина раздора именно он. Правда, даже если он спросит, едва ли те поймут его, а следовательно смогут ответить на его вопрос. Это было странно, но его кормили, о нем заботились, никуда не прогоняли, поэтому Накаджима был вполне счастлив. Пусть его напрягали странные отношения этих двоих и не менее странное отношение к нему. Он так и не смог распознать те взгляды, которыми те на него частенько смотрели, будто они ожидали от него какую-то другую реакцию. Мужчина в белом (Синчень-сан) смотрел так, будто он должен его знать, будто он должен поступать как-то иначе, будто он должен знать или помнить что-то еще. Мужчина в черном (Лань-сан) смотрел с какой-то безнадежной ненавистью и той же странной (он бы даже добавил больной) надеждой, что вообще было максимально странным. Они были хорошими, но странными, но мальчик прекрасно умел мириться со странностями других. Если бы не умел, то не прижился бы в ВДА. Но эспер все равно не понимал, чего именно те от него ждут. Зато Синчень-сан начал пытаться общаться с ним (по крайней мере, имена друг друга они узнали, правда Ацуши так и не понял, почему тот называл его Чанмэй, а вот Лань-сан — пренебрежительно Сюэ Ян, словно каждый раз плевался). Впрочем, он не возражал, так как это было самым малым, что он мог сделать для своих спасителей. Старую ладонь, кстати, Накаджима себе все-таки отрубил, так как даже тигр не смог исцелить ту мешанину костей, сухожилий и мышц, в которую та превратилась. Мальчик утащил нож и специально ушел подальше, чтобы не расстраивать свою новую семью, но те каким-то образом умудрились найти его именно в тот момент, когда он одним сильным и решительным движением собирался ее отсечь. Эспер до сих пор не знал, о чем именно они подумали, когда не обнаружили его и нож, но оба очень торопились (по крайней мере, выглядели крайне растрепанными и испуганными, когда ворвались на поляну, где он сидел). Сложно сказать, кто в итоге удивился больше (все же, Ацуши собирался все сделать без свидетелей), но оба просто впали в ступор, когда его ладонь упала на землю (причем, отрезанная собственными руками Накаджимы), и из обрубка хлынула кровь. Кажется, Синчень-сан прямо на месте чуть не получил сердечный приступ, настолько тот побледнел (мальчик даже заволновался, грохнется ли тот в итоге в обморок). Зато Лань-сан, быстро сбросивший оторопь и ужас, с возмущенным воплем метнулся к нему, без всякого пиетета отрывая от своих одежд кусок ткани и прижимая ее к ране. Свободной рукой он так сильно вцепился в несчастную конечность повыше локтя, удерживая ее на месте, что эсперу стало больно. Но он молчал, прекрасно понимая, что кажется сильно напугал своих невольных нянек, которые с ним так тщательно возились. Кажется, все же стоило уйти еще дальше, чтобы точно не нашли и не видели сам процесс. Через мгновение рядом оказался Синчень-сан, у которого глаза были на мокром месте. Он уже явно уже пережил первый шок, но меловая бледность лица и закушенная до крови губа явно намекали, что он не так спокоен, каким хочет показаться. — Смотрите, уже все в порядке! — настойчиво заявил Ацуши, выдирая исцеленную руку и настойчиво тыкая измазанную в крови, но абсолютно целую левую ладошку им в лицо, стараясь хоть так успокоить. Почему-то те спокойными не выглядят абсолютно, а потом сгребают его в объятия и обнимают так, что Накаджиме становится больно. — Даже все пальцы на месте! В доказательство он ими шевелит, давая двум мужчинам внимательно рассмотреть ее. Они переглядываются, а потом Лань-сан что-то спрашивает. Мальчик разбирает только «как» и «зачем», но примерно догадывается о сути вопроса. Он делает вид, будто что-то ест, а потом тыкает пальцем в нож и показывает, словно что-то отрезает, после чего снова показывает целую ладонь, гордо улыбаясь. Вот только в отличии от него, который явно знал, что делал, мужчины не выглядят хоть сколько-нибудь успокоенными. Они устало вздыхают, будто сдаются, после чего Синчень-сан подхватывает его на руки и до боли прижимает к себе, пока Лань-сан зачем-то закапывает кухонный нож в землю. Эспер удивленно вскрикивает и пытается вывернуться, чтобы такая хорошая и острая вещь не оказалась так бесславно похороненной, но это лишь ускоряет происходящее, а хватка мужчины в белом становится крепче. После этого они его уносят, но Ацуши не слишком расстраивается, потому что запомнил место, где был оставлен нож. Если вдруг что, он его найдет, хотя что-то подсказывает Накаджиме, что его эти двое теперь из поля зрения не выпустят и острое ни за что в руки не дадут. Так, в принципе, и получается, но мальчик ведет себя очень послушно и больше не собирается ничего экстренного выкидывать, чтобы не шокировать лишний раз своих приемных родителей. Ему вообще повезло, что ему ничего так и не было за самоуправство, хотя Лань-сан явно хотел его наказать. Но это все равно не уберегает его от излишне пристального внимания обоих мужчин, которые ему одному разрешают разве что в туалет ходить, да и то предварительно проверив, что вокруг нет никакой опасности. Кстати, та ненависть, которая изначально светилась в глазах Лань-сана, полностью пропала. А еще Синчень-сан наконец-то начал обучать его языку, чтению и письму. Учитывая, как плохо они друг друга понимали, обучение шло неплохими темпами, хотя иногда эспер все-таки путался в логических конструкциях. Впрочем, это было делом времени. Кстати, Ацуши тогда спросил их про то, зачем они помогли тогда совершенно незнакомому мальчишке, на что те туманно ответили что-то про будущее (этого момента Накаджима так и не понял), где они не слишком удачно встретились, и про то, что они соулмейты (этого мальчик не понял тем более, но решил пока не спрашивать). У него еще будет шанс расспросить их больше обо всем непонятном, когда лучше освоит язык. Все равно наверняка основной смысл от него ускользнет, поэтому спросить будет лучше позже. А пока лучше налечь на изучение языка, а также практике медитаций и накоплению внутренней энергии. Меч ему, правда, так и не дали, но эспер не слишком расстраивался: ему, вооруженному когтями Лунного тигра, не стоит расстраиваться из-за отсутствия меча. Да и зачем оборотню и машине для убийств даже в детском обличье меч? Он ведь и так кого хочешь порвет. А пока они вполне счастливо жили вместе, путешествовали по стране и выполняли работу по изгнанию всякой нечисти (тут даже зомби были, прикольно, да?). Обычно и Синчень-сан, и Лань-сан были достаточно сильны по отдельности, так что они редко ходили вместе на Ночную охоту (Ацуши все еще недостаточно хорошо понимал этот термин), а если ходили, то всегда брали его с собой (видимо, все еще не забыли тот момент чудесного исцеления через отсекновение искалеченной конечности), вот и не рисковали. А ведь Накаджима пытался им объяснить, что он не настолько придурок, чтобы при совершенно здоровом теле заниматься собственным членовредительством. Зачем? Или они считают, что он мазохист? Но ведь тогда все было для дела… Но те, видимо, все же излишне волновались. Так что пока один следил за непоседливым ребенком, которому везде хотелось сунуть свой любопытный нос (а смысл переживать, если защитят и помогут? Да и не прибьет его никто в любом случае благодаря регенерации), то второй тем временем разделывался с очередной разнообразной угрозой для мирных жителей. Те уже успели понять, что при должном уходе и количестве питания, мальчик вполне может отращивать себе потерянные конечности (хотя сам факт этого был весьма странным), но проверять, сколько именно раз эксперимент будет удачным, никто из них не собирался. Может, только Сюэ Ян бы рискнул, но взрослые были сильно против подобного пренебрежения к своему здоровью с его стороны. Иногда оба даоса** нападали вместе, при этом не забывая меняться (брюнет был поражен их грацией и мастерством; все же, единственный знакомый ему близко мечник — Фукудзава-сан, но тот катаной орудовал крайне редко; а Кое-сан после ухода Кеки из мафии его и вовсе терпеть не могла) и отслеживать краем глаза собственного соулмейта, который в такие моменты проявлял здоровое благоразумие (то есть не пытался из любопытства залезть в рот очередной тварюшке, не геройствовал и не планировал уйти на поиск приключений в одиночестве) и сидел тихонечко под деревом, с открытым ртом наблюдая за очередным боем, который обычно крайне быстро заканчивался. Мужчины спешили побыстрее разделаться с врагами, здраво опасаясь, что в Ацуши все-таки может проснуться жажда экспериментов (над собой, видимо). — Это было всего один раз!.. — ныл Накаджима, но не протестовал против постоянного сопровождения кого-то из них. Такая забота приятно грела, да и Тигр не пытался вырваться, когда чувствовал защиту. В общем, жизнь была прекрасна и чудесна. Правда, мальчик так и не понял, почему к нему несколько раз подходили странные люди с не менее странными предложениями (зачем ему месть кому-то с фамилией Чан? Он этого типа (или это девушка?) даже не знает!). Так же он вообще не понимал, почему пара людей его преследовали и попытались на него напасть, вереща что-то про убийцу из чего-то там, хотя он определенно их раньше не видел и вообще никуда без своих соулмейтов не ходил. Поэтому по определению никого убить не мог. Благо, что Лань-сан и Сичень-сан на диво быстро их скрутили и оттащили за шкирку куда-то в сторону, что-то шипя с милыми улыбками. Эспер как это один раз увидел, так его до костей пробрало: кажется, он теперь понял, чего тот мудак, покалечивший его, так испугался… Если бы на него подобным образом смотрели, он бы точно наложил в штаны — Кстати, а чего они хотели-то? — уже позже озадаченно вопросил он, с удовольствием поедая (хотя в его случае скорее заглатывая) уже тридцатый баоцзы***. Мужчины уже давно привыкли к его аппетиту, поэтому уже даже не удивлялись, сколько именно он в итоге может съесть. Хотя окружающие с выпученными глазами каждый раз за этим наблюдали. Иногда даже спорили на деньги, сколько именно он может съесть, но неизменно проигрывали. Энергия от съеденного в любом случае шла тигру, который ее копил на всякий случай (превращение там или чтобы отрастить новую конечность), поэтому на фигуре самого Ацуши это вообще никак не отражалось. Да и окружающим казалось, что у него бездонный желудок. А мужчинам только в радость было его покормить, хотя тот все еще удивлялся, откуда у них деньги на такое количество еды. — Просто им показалось, что ты — другой человек. — мягко улыбнулся Синчень-сан, подкладывая ему на тарелку еще немного риса. Почему-то что он, что Лань-сан каждый раз, сколько бы он ни съел, стремились его накормить. Накаджима благодарно кивнул ему, а потом, прожевав, уточнил: — А кто? — искренне удивился он, хотя признавал, что внешность у него все же посредственная, не то что у его спутников. Не удивительно, что любой мог их перепутать, если они были хоть сколько-нибудь похожи. — Один… серийный убийца. — замялся Лань-сан, как-то странно посмотрев на него. — Надеюсь, его поймают. — вздохнул мальчик, пытаясь понять, почему он ничего подобного не слышал. Он надеется, что Лунный тигр не перехватывает по ночам контроль, чтобы убивать невинных, хотя ему явно не имеет смысла этого делать. Эспера кормят, защищают, не обижают. Не жизнь, а сказка. Да и даосы ему бы сказали, если с ним было что-то не так. Они переглядываются и кивают, пока их соулмейт, увлеченный едой, ничего не замечает. Мужчины уверены, что это и к лучшему. Им бы не хотелось, чтобы Сюэ Ян что-то помнил из будущего, которое некогда случилось. Раньше, сразу после того, как они получили знания о будущем, то желали его найти и убить на месте. Но каково же было их удивление, что мальчишка-то вообще ни о чем не помнил. Это и по глазам было видно: ни капли узнавания, лишь детское любопытство, привлеченное вещами, которые он раньше никогда не видел. Сейчас, глядя на то, что могло вырасти при должном воспитании из того пропитанного ненавистью и кровью ублюдка, они безудержно радовались тому, что получили чистый лист, из которого получился такой невероятный редкой красоты и доброты цветок. Крови, конечно, он у них попил немало своей жертвенностью (чуть что, бросается под чужие удары, пытаясь кого-то защитить; хорошо еще, что у него регенерация на уровне, а то вместо соулмейта у них давным-давно был бы труп), а еще оставил у каждого несколько седых волосков своей неуемной жаждой приключений, но сейчас они ни за что бы не променяли это простое и незамысловатое счастье совместных путешествий и ленивых разговоров после ужина на что-то другое. Сейчас, они признаются, что хотят, чтобы тот был хоть капельку эгоистичнее, ставя свое здоровье и целостность превыше всего остального. Они понимают, что А-Ян просто не считает нужным следить за собой или оставаться в стороне, если может помочь, потому что он, в отличии от остальных, даже конечности себе может отрастить. К счастью, никому еще не удавалось ранить его настолько сильно, чтобы отрубило голову — оба не хотят знать, сработает в таком случае регенерация или все же нет. Сейчас они были абсолютно счастливы и довольны, хотя раньше, в самом начале, спорили о том, сохранить ему жизнь или попытаться все же перевоспитать, когда поняли, что он действительно ничего не помнит. Но на обычного ребенка, а не убийцу, у Сун Ланя так и не поднялась рука, а Сяо Синчень готов был с ним драться за то, чтобы спасти несчастного недолюбленного малыша от того страшного будущего, которое они поняли. И как же хорошо, что тогда их А-Ян ни слова не понимал из их вечных споров, да и не сильно обращал на это внимания, больше увлеченный знакомством с миром (иногда складывалось ощущение, что он вообще ничего не знает, настолько сильно тот порой удивлялся совершенно обычным вещам). Иначе бы этого счастья, заключенного в всклокоченном мальчишке, постоянно пытающемся пожертвовать собой ради других, поедающем огромное количество еды и тем самым неизменно опустошающем их кошелек (они ни за что не скажут ему об этом), с преданными любящими глазами могло и не быть. Они счастливы, но особенно счастливы будут, если к их абсолютно ничего не подозревающему спутнику перестанут лезть… всякие там, которым очень уж понравился тонкокостный и красивый мальчишка, не видящий в своей внешности ничего особенного. Кажется, над самооценкой А-Яна им еще работать и работать. Примечания: 1) Слоумо — эффект замедленного движения (обычно применяются при каких-то очень эпичных моментах). 2) Даос (кит. 道士, dàoshì; в русский язык попало из южного произношения) — адепт, посвятивший себя даосизму, это может быть отшельник, учитель, настоятель храма, даосский монах (в монастырских школах), член семьи даосов. 3) Баоцзы (包子 bāozi) — приготовленные на пару пельмени или пирожки из пресного теста. Начинка может быть как мясной, так и вегетарианской с зеленью и овощами.