Я буду тебя беречь

Антон спал спокойно. Не дёргался от навязчивых снов, не кричал. Рядом сопящая Эмма этому подтверждение. Они быстро нашли общий язык и вскоре Шастун предложил свидание. Потом заискрило: первый поцелуй, знаменовавший начало серьёзных отношений. Рядом с Эммой тихо и гладко. Очень по-домашнему. Без сложностей и лишней мороки. Девушка обычно вставала рано и готовила завтрак, но сегодня особенный день — день её рождения. Антон осторожно выбрался из-под тёплого одеяла и тихонько прошлепал на кухню, плотно прикрывая дверь. Эмма удивительная и хотелось сделать ей подарок, достойный её. Возможно даже романтический ужин, который перетечет в нечто большее. Не смотря на довольно тесные отношения, нормального секса у них до сих пор не было. Сама девушка об этом даже не говорила и не намекала, давая понять, что готова ждать предложения сколько угодно. Этот день они должны провести вместе. Шастун даже придумал план: завтрак, прогулка, ресторан, театр, потом на площади он в честь пяти месяцев отношений сделает ей предложение, а уже вечером их ожидает бурное времяпровождение. Сам парень долго думал — пять месяцев это нормальный срок для женитьбы или рано, но, взвесив за и против, решился на предложение. Он до этого организовывал романтические свидания, чтобы завершить их любовью, но что-то не давало это сделать. В этот раз всё получится. На сковороде жарится яичница, а рядом кофе. Парень украшает блюдо зеленью, томатами и колбаской, потом наливает кофе в миниатюрную чашечку. Выуживает невесть откуда блестящий поднос, словно из фильмов и расставляет завтрак на нём. Балансируя шагает в спальню, раскрывает шторы и ставит поднос на кровать. — Одно солнце уже встало, а ты всё ещё спишь. — целует в нос и сдувает светлые кудряшки с её лица. — О, что? Я проспать свой день рождения. — с просонья она удивлённо хихикает и смущённо отводит взгляд. — Антош, ты что, приготовить мне завтрак? Этот день обещает быть прекрасным. Шастун с утра на взводе: торжественно преподносит девушке подарочную коробку и улыбается так тепло и открыто. Она от неожиданности ахает и тут же прикрывает рот ладошкой. В коробке прекрасное платье нежного оттенка обшитое элегантным кружевом. Эмма кладёт подарок рядом и порывается благодарить парня. Виснет у него на шее и целует долго и страстно, нашёптывая, что такие дорогущие подарки ни к чему. — Что ты продать ради него? — смеётся она, спрашивая с акцентом. — Своё сердце. — отвечает Антон, смотря на неё долго и серьёзно, но в голубых глазах девушки упорно видя того, кого нельзя видеть. На него у Шастуна твёрдое табу. Железо-бетонный запрет. Только всё равно невольно всплывают в памяти яркие глаза Арсения, переливающиеся от светлого и лазурного до тёмного морского. В таком сравнении глаза Эммы резко меркнут и в ряду изощренных эпитетов про Попова её глаза всего лишь голубые. Без оттенков. Но любимые, пусть и не так сильно. Возможно Антону уже не снесёт крышу так, как с тем парнем. — Тебе. Она благодарно прижимается ближе, шепча что-то про романтику. Уже спустя пять минут Эмма крутится у зеркала, а подол её платья взлетает вместе с ней. Нижняя юбка не даёт увидеть ничего больше прекрасных ножек, поэтому девушка счастливо осматривает себя. Идти гулять решают в парк. Эмма встаёт уже в, как минимум, двадцатую позу для фотографии, а Антон, как верный парень делает снимки почти у каждого столба. Здесь они ещё не были ни разу и открыли для себя пруд с уточками. Птицы довольно ловили хлеб и просили новую порцию, пока Шастун лениво целовал девушку. Прогулка выдалась очень хорошей. Погода радовала: солнце грело, но не пекло, а веторок ласкал тела людей. Пара медленно прогуливалась вдоль дороги, любуясь видом. Осень в этом году очень тёплая, поэтому без проблем можно выйти на улицу в платье. Антон немного скучал по России. По опадающим листьям и тёплым шарфам, по людям. И чем дольше находился здесь, тем сильнее чувствовал себя гостем. Наверное со временем это пройдёт. Марина, кстати, всё-таки съездила к Ире. Не обошлось без ругани, конечно, но мир был обеспечен. Сейчас Кузнецова уехала в Швейцарию — в планах Зарецкой переехать туда насовсем, но девушка пока что не решила. Отец Антона пытается поднять бизнес, а сын не вмешивается. Всё равно не смыслит в этом.

***

Неделю назад — Арсений, чтобы на тебя обратил внимание хоть кто-то надо из этой «розовой сопли единорога» превращаться в нормального мужика. — распылялась Соня. — Смотри, у меня даже журнал есть. — Ты издеваешься. — сползает на пол парень. — Отстань, женщина. — За-мол-чи, Попов. Чтобы ты без меня делал. — шелест бумаги и она продолжает. — Пункт первый. Избавиться от зажимов. Пока нам хватит и его. — девушка нагло устроилась рядом и взяла Арсения за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Скажи «член». — Чего-о-о-о? — ошалело уставился на неё Попов. Кончики его ушей предательски вспыхнули, а лицо обожгло смущением. — Не хочу я. Соня зашлась в истерике от смеха. Таких учеников у неё ещё не было. Даже одноклассницы и те быстрее соображали. — А что ты девушке скажешь, если захочешь её? — продолжает она допытываться. — К девушке подойти надо правильно, предложить. — И «член» мне в этом не поможет никак. Точнее поможет чисто теоретически, но не… Вот чёрт. — сплюнул он. Новый приступ смеха Соне обеспечен. — Дурак ты, Арсений. Так и говорил бы сразу, что мы не девушку тебе искать будем. — прыснула она, зажимая рот ладонью. Попов весь вечер невольно возился и бормотал, что ему это даром не надо, а сама Сонька ничего не понимает. В итоге решили отложить до завтра мучения-учения. Арсений сам понимал, что такими темпами девушки ему не видать. Они любят смелых, умных и красивых. А ещё богатых и наглых. За раздумьями стрелка часов убежала за двенадцать и брюнет, плюнув, что проще найти мужика, отвернулся к стене. Только сейчас понимая, о чём подумал, он сжал веки и, стараясь ни о ком не думать, уснул.

***

Антон держал девушку под руку и в один момент подмигнул и указал рукой на ресторан. Оказалось, что столик был забронирован давно, поэтому они сели уголке и ждали официанта. Скоро тот появился и услужливо поинтересовался о заказе. Эмма что-то выбирала, пока Антон чеканил, словно заученное меню. Почему-то Шастун помимо того, чтобы попросить убрать рис, сказал, чтобы не было ещё и рыбы. Это сильно удивило. Почему именно сегодня? В день, когда я хочу сделать предложение любимой девушке, ты появляешься. Я знаю, что поступил, как последний мудак, но… Я ведь ради тебя, Арсений, готов бросить всё и всех, и это меня пугает. Эмма уже, ловко орудуя приборами, доедает салат. — Тош, ты чего завис? — обеспокоенно спрашивает она. — А? Нет-нет, всё нормально. Просто вспомнил кое что. — кое кого. Отвечает Шастун болтая в руках стакан с морковным, чёрт тебя раздери, соком. Это стало последней каплей, потому что шатен непроизвольно вспоминает тот вечер и маленькую шалость Эда. — Нас ещё ждёт театр. — выдавливает парень, немного хриплым голосом. В театре было шумно, люди толпились у дверей, а потом хлынули занимать места. Первый звонок уже оповестил о скором начале мероприятия. Люди рассаживались, кто-то фотографировался, кто-то обсуждал премьеру, а кто-то просто болтал на отстранённые темы или молчал. Второй звонок. По бокам приглушили свет и говор стих, но шёпот был слышен наверно даже на сцене. У Антона с Эммой были места в партере недалеко от предстоящего представления. Третий звонок. Свет погас, массивные люстры над головой больше не освещали зал. На сцене загорелся приглушенный свет — актёры зажгли свечу. Скоро женщины и мужчины показались и начали разыгрывать представление. Антон даже мог похвастаться тем, что что-то понял, ведь он не ярый любитель театров. Зато Эмма сидела с горящими глазами и наблюдала за действиями, происходящими на сцене. Актёры безупречно отыгрывали картину, ближе к концу Шастун уже откровенно заскучал. Парень потянулся было к Эмме за поцелуем, но она отстранилась, говоря, что тут люди, да и пришли они на представление. В общем скука смертная. Зато Антон раздумался, почему он выбрал именно театр? И снова всплывает одна и та же персона. Арсений часто говорил про то, что хочет стать актёром. Интересно, он так и учится на экономическом или уговорил мать поступить на актёра? А вообще это нормально думать о другом, когда сидишь на свидании с девушкой? Эмма завороженно смотрела на сцену, не обращая внимания на шатена, что было даже обидно. — Мы ведь возьмём автографы? — дёргает она парня за рукав во время перерыва. — Ага, да. — отстранённо кивает Шастун. — Эй, Тош? Всё хорошо? — спрашивает она обеспокоенно. — Ты грустный какой-то. Тебе не нравится? — Да ладно? — наигранно весело говорит Антон, а сам горько хмыкает. — Неужели ты оторвалась от своих актёров и решила снизойти до меня? Она виновато целует парня в губы и обнимает, шепча извинения. Перерыв заканчивается и пора идти в зал, а Шастун уже готовится к предложению. Проверяет наличие кольца в бархатной коробочке, сверяет время и довольно откидывается на спинку кресла. Уже скоро на площади начнёт смеркаться и зажгутся красивые огни фонарей и подсветка фонтанов.

***

Неделю назад Татьяна мучалась от навязчивых снов. В них Арсений то обвиняет мать в жестокости и корит за очередное вмешательство в личную жизнь из-за уничтожения конверта, ведь женщина однажды всё равно расскажет ему об этой тайне, то сходит с ума по любви к парню, который уже наверняка его не любит. Решение проблемы во сне, как на зло, не приходило. Зато появилась интересная мысль. Татьяна знала, что у неё два пути: отдать конверт сыну или сжечь. В любом случае записку нужно достать. Сделать это не так сложно — сейчас Арсений у Сони в гостях, поэтому вернётся ещё не скоро, а это прекрасный шанс. Женщина осторожно приоткрыла дверь в комнату сына и зашла внутрь. Стало вдруг как-то не по себе, будто лезешь в чужую душу. Аккуратно, чтобы было не заметно, она пересмотрела ящики тумбочки, даже перебрала бельё в шкафу и уже хотела идти к себе, ведь раз не получается противостоять судьбе, то пусть всё идёт своим ходом. Но в глаза бросился краешек пакета, выглядывающий из-под кровати. Там оказалась целая сокровищница, но Татьяна пообещала себе не трогать остальное. Выудив несколько похожих конвертов она задумалась. В первом были какие-то бумажки и детские аппликации, во втором записки Соньки, а третий точно должен быть от Антона. Женщина даже отковырнула клей, чтобы проверить и оказалась права. Что-то про любовь, обязательство и долг. Она трясущимися руками уже в своей спальне развернула записку и принялась читать. Ясные голубые глаза вдруг начали застилать слёзы и пара капель упала на бумагу, деформируя её. Читать такие послания было не в силу. Татьяна с трудом сглотнула и отложила записку, шагая на кухню за валерьянкой. Обратно женщина уже пришла со спичками и металлической тарелкой. Из социальной сети ей пришло уведомление и она ненадолго отвлеклась, рассматривая фотографию подруги, которая отдыхает в Италии. В рекомендациях мелькнуло до боли знакомое имя и повинуясь неведомому порыву Татьяна открыла профиль Антона. Парень сфотографировал свою руку, в которой лежала аккуратная женская ладошка. Ни кольца, ни намёка на брак, значит ещё в отношениях, но и это не отметает факта, что Арсения вычеркнули из жизни. Шастун счастлив с новой пассией, значит эта трепетная любовная записка уже ничего не значит. В тарелку полетели старые обрывки газеты и ненужные списки покупок, на которые тут же накинулось жадное пламя. Огонь поглощал бумажки, сначала обугливая их, а потом оставляя только пепел. Так и поступили с её сыном. Сначала использовали — оставили одни чёрные и грязные угли, а сейчас, если женщина решит отдать записку Арсению, то вообще оставят пепел, нагло вытерев ноги. Сын не должен страдать лишний раз. Огонёк радостно перекинулся на конверт и уже схватился за его уголок. Он уничтожал конверт быстро и не щадно, пока Татьяна устало следила за этим с болью в глазах. В тарелке больше не бился огонь. Только слабо тлели останки. Пепел уже можно было трогать руками, но женщина боялась касаться его.