Save me from the dark

«Ты на теле моем зажигаешь вулканы,

Я взрываться вот так никогда не устану…

Повторится вновь история -

No regret, no gloria…

Неистовый зверь, мой повелитель!

Моя колыбель — твоя обитель!

И ты уже решил, что будет делать всё наверняка

Плохая девочка…»

II.

***

      «Пик… Пик… Пик… Пик…»       Сознание возвращалось постепенно. Первым, что я услышала, приходя в себя, был негромкий размеренный писк какого-то прибора. Заставлять себя очнуться было тяжело — словно выныривать из темных глубин океана на поверхность. Ты с трудом прорываешься сквозь водную гладь и вдыхаешь в себя живительный кислород, но бездна не намерена отпускать тебя просто так — она протягивает к тебе ловкие щупальца и снова сильно тянет на дно. Подобное сейчас ощущала и я, пытаясь избавиться от сладкого беспамятства, которое так ненавязчиво, мягко соблазняло, манило вновь провалиться в свои неведомые глубины, но я настойчиво старалась избавиться от него и вернуться к суровой реальности. «Я должна. Ради него», — промелькнула мысль где-то в отдаленных уголках моего сознания и я поняла, что не сдамся без боя. Сделав над собой усилие, я постаралась прислушаться: кажется, вокруг меня была полная тишина, которую нарушал лишь этот неизвестный писк. Решив оценить свое состояние, я попробовала пошевелить пальцами рук — и мне это удалось! Это была уже маленькая победа. Большим пальцем правой руки я коснулась подушечек остальных и ощутила, что на них явно что-то было: мягкое и чуть шершавое, как будто какие-то небольшие кольца… Какие-то мягкие полоски ткани шириной где-то несколько сантиметров были обернуты вокруг моих пальцев — это я ощущала явно. Решив оставить это на потом, я пошевелила пальцами ног и тут же улыбнулась про себя: ура, я не сломала позвоночник и, кажется, серьезных повреждений у меня не было, так как эти движения совсем не отдавались мне болью или дискомфортом. Хотя, конечно, точной уверенности насчет своего состояния у меня не было. Я смутно помнила, что произошло, в голове вместо воспоминаний густой туман: вот я говорю по телефону со Стивом в коридоре, и у меня начинается истерика, затем я оказываюсь на полу и все вокруг становится размытым. Кажется, ко мне кто-то бежит, но я уже не могу понять, кто, меня будто засасывает куда-то. Проходит пару мгновений, и потом все исчезает, наступает полная темнота — и на этом все обрывается. Судя по всему, я потеряла сознание. Ерунда какая-то, я же никогда раньше не падала в обмороки. Что со мной случилось, и где я? Осознав, что пора со всем разобраться, я открыла глаза — и это удалось мне легко, что не могло не радовать. Однако взгляд сфокусировался не сразу, и перед глазами поначалу окружение казалось размытым. Мой взгляд был направлен вверх, и когда перед глазами все приобрело четкость, первым, что я увидела, были длинные прямоугольные лампы на белом крашеном потолке. Сейчас они не горели, но в комнате все равно был источник света. Слегка повернув голову вправо, я увидела белую подушку, на которой сейчас лежала, а следом — такую же светло-бежевую, почти белоснежную стену, на которой горело несколько светильников, вмонтированных в широкую, опять же белую пластиковую панель. Вокруг меня было слишком много белого, который ослеплял даже в этом полумраке, и я чуть сощурилась. Сомнений больше не было: я нахожусь в больнице. Впрочем, об этом я должна была догадаться еще с самого начала, но, кажется, мозг еще работал с трудом. Обведя взглядом палату, я заметила окно, сквозь жалюзи которого было видно, что на улице уже глубокая ночь. Сколько времени я здесь нахожусь? Я попыталась привстать и тут же ощутила ужасную слабость и ломоту во всем теле. Черт! Вот это уже плохо. Ну ладно, не все сразу. Я подняла правую руку и посмотрела на кисть — так вот, что это такое: к моим пальцам были прикреплены датчики на липучках, которые по проводам были подключены к аппаратам. Далее я увидела монитор кардиографа с несколькими графическими строками, одна из которых сейчас показывала мой пульс. Боже, прямо как в кино! Было так странно смотреть и видеть, как бьется собственное сердце. Я отметила, что график был равномерным и четким — это просто отлично! Ну, привет, мое сердечко, так вот ты, какое! Я улыбнулась про себя. И почему-то только сейчас я догадалась пошевелить левой рукой и тут же почувствовала, как кто-то держит мою ладонь в своей. Чуть вздрогнув, я повернула голову влево и застыла: совсем рядом с кроватью стояло кресло, в котором сидел Джонни, держал в своих ладонях мою руку и мирно спал. Его плечи были сгорблены, голова склонилась вниз к груди, которая сейчас медленно поднималась и опускалась. По его позе было очевидно, что все это время он сидел рядом со мной и ждал, пока я приду в себя, но в какой-то момент не выдержал и уснул. Боже, Джонни… Он сидел в одной рубашке, ее рукава были завернуты до локтя, и я заметила, что пиджак с жилеткой висели сзади на спинке кресла. Сейчас моему взгляду были открыты его многочисленные татуировки, которые всегда так привлекали меня и выглядели безумно сексуально на чуть смуглой коже рук. Не удержавшись, я потянулась и провела ладонью по его левой руке от пальцев до локтя. Боже! Его кожа была такой… такой… О, Боже! Мягкой, но в то же время чуть шершавой, тепло его руки передавалось моим пальцам и манило, хотелось лишь касаться его снова и снова и чтобы этот момент длился вечно. Но в следующую секунду Джонни вздрогнул и проснулся. — Привет, — я нежно посмотрела в его глаза, не убирая руки, и мягко улыбнулась. Увидела его секундное удивление, и тут: — Боже, ты очнулась! Господи, наконец-то!!! — он схватил обе мои руки и кинулся покрывать их теплыми поцелуями. — Тшшш… — я нежно погладила его по волосам. — Все хорошо, любимый. Затем он поднял голову, его лицо было прямо напротив моего, наши глаза встретились и в следующую секунду он сладко поцеловал меня. Так нежно и осторожно, будто я была хрустальной и могла разбиться от его прикосновения. Через пару секунд он отстранился и, встав с кресла, присел на краешек кровати и вновь взял меня за руку. — Господи, ты так напугала меня… Боже! — проговорил он чуть севшим голосом. — Как ты себя чувствуешь? — он обеспокоенно вглядывался в мое лицо и явно боялся, что я могу снова потерять сознание. — Что-то болит? Его забота трогала меня до глубины души и заставляло сердце биться чаще. — Со мной все хорошо, милый, правда. Ну, точнее, насколько это может быть в моей ситуации, — улыбнулась я, — чувствую ужасную слабость, но ничего не болит. — Моя бедная девочка… — Джонни сокрушенно покачал головой, поглаживая меня по волосам, как он часто делал, когда мне было плохо. От этого жеста на душе всегда становилось так спокойно. — Это я виноват, не нужно было столько взваливать на тебя, прости меня, дорогая, прости… если сможешь. — Он продолжал корить себя, хмурясь и избегая моего взгляда, как будто стыдясь смотреть в глаза. — Джонни, посмотри на меня! — я сжала его руку. — Ну же… Пожалуйста. — Он, все-таки, поднял на меня взгляд, полный сожаления и боли. — Послушай меня, Джонни. Ты ни в чем не виноват. Слышишь меня? Ни в чем! Не смей корить себя. Никто не мог предвидеть такое. Я просто выполняла работу и перенервничала, и на этом все. Давай не будем делать из этого трагедию, прошу тебя, — я старалась, чтобы голос звучал бодро, и храбрилась перед ним, чтобы приободрить его. Но вдруг его глаза потемнели, и он убрал свои руки. — Чушь собачья! — он со злостью ударил кулаком по стоявшему неподалеку столу. — Охх, прости, милая… Я не должен был… Прости, нервы сдают. Я так переживал за тебя! Я… когда ты… лежала на том холодном полу и… не дышала… — с ужасом вымолвил он, и его голос дрогнул. — В тот момент я отчетливо ощутил, как земля уходит из-под ног, как рушится мой мир. Мне хотелось умереть вместе с тобой. Черт, что я несу, я идиот, прости… — он провел рукой по лбу, силясь собраться с мыслями. Я уже хотела прервать его, но он продолжил: — Я хочу сказать, что это полностью моя вина, и не спорь, пожалуйста. Я это знаю. Я взрослый, состоявшийся мужик, я обещал оберегать тебя, заботиться о тебе и я налажал. Ты доверилась мне — и я подвел тебя. Мне нет оправдания, милая. Ненавижу себя! — он вновь ударил кулаком по столу, скрипнув зубами от злости на самого себя, казалось, он хотел наказать себя и причинить себе боль. — Джонни… — Я должен был предусмотреть, предотвратить… это. Должен был! Я ведь видел, как ты нервничала утром, не хотела идти к фанатам… Я должен был заметить, что с тобой что-то не так! И потом, Стив рассказал мне о вашем разговоре… «Блин, Стив, ну как ты мог…» — ругаться матом на Стива и проклинать его даже мысленно особо не было сил. На меня волнами накатывала слабость и начинало тянуть в сон. Как хорошо, что Джонни не смотрел на меня в этот момент, так как я с трудом подавила зевок, иначе бы он тут же начал кудахтать надо мной, говорить, что нужно срочно поспать, отдохнуть и далее по тексту, а разговоры оставим на потом. Вот уж дудки! Не хочу спать. Хочу говорить с ним. Хочу слышать его голос, да. Я отчаянно старалась сосредоточиться на его голосе и слушать то, что он говорит. — Только не ругай его… Он хотел, как лучше, ты же знаешь… Они с Джиной тоже здорово испугались за тебя. Боже, милая, прости меня, я не знал… Я не подозревал, что у тебя в мыслях, что ты так сильно переживаешь, что… Нет, я даже не хочу произносить это вслух. Скажи мне, моя глупенькая, как ты только могла подумать, будто ты… — Не достойна тебя? — просто закончила фразу я, видя, что он не намерен это произносить. — Да, еб твою мать! То есть, нет… То есть, да! — Вау, вот это выражения! Никогда не слышала, чтобы ты так ругался! — рассмеялась я. — Узнаю тебя с новой стороны — это чудесно! — Это потому, что с тобой я хочу быть лучше, чем я есть. И показываю тебе лишь свою лучшую сторону, радость моя. Тебе ни к чему видеть моих «демонов». — Ой, да прям! — насмешливо фыркнула я. — Вот тут уж ты меня ничем не удивишь! Потому что я знаю всех твоих, как ты их называешь, «демонов», до единого. Я всех их видела. Может, тебе неприятно сейчас это слышать, но это так и есть. И я всегда спасала тебя от них, много раз, и спасу снова. Поэтому заканчивай притворяться со мной, слышишь? Просто будь собой. И знаешь, почему? — Он резко посмотрел мне в глаза и замер, ожидая моей следующей фразы. — Потому что я люблю тебя, Джон Кристофер Депп II. Люблю тебя всего, полностью, без остатка. Такого, какой ты есть. Не придуманный образ с экрана, а настоящего тебя. Раз уж ты сейчас так хочешь устроить себе самобичевание, то хорошо, вот тебе мой вердикт: ты вспыльчив, порой, неуравновешен и ведешь себя странно, ты любитель алкоголя, да и наркотой не брезгуешь, да, это так. Я все это знаю. И вместе со всем этим, я тебя люблю. Потому что у тебя большое, просто безразмерное сердце и чистая душа: ты помогаешь стольким людям, поддерживаешь детские госпитали, жертвуешь в фонды помощи бездомным, ты любишь животных и вообще, порой мне кажется, что ты хочешь осчастливить весь мир. Люблю, потому что ты гениальный актер и талантливый музыкант, даже не так, знаешь, даже если бы ты был просто соседом Джонни из дома напротив или курьером по доставке пиццы, я бы все равно любила тебя. — Он смотрел на меня недоверчиво, и я тут же добавила: — Ну ладно-ладно, не смотри на меня так, если бы ты был курьером, я не уверена, конечно, что полюбила бы тебя, но, скорее всего, да, а-ха-ха-ха! — захохотала я, и он вместе со мной. — Ну, спасибо. Я очень тронут! — За смешинками в его глазах было так приятно наблюдать. Казалось, он, наконец, расслабился и позволил себе быть самим собой. Он провел рукой по волосам вверх — его излюбленный жест — и произнес: — Знаешь, твои слова так много значат меня. Ты такая чудесная, любовь моя, просто святая. — Я хотела возразить ему, но он продолжал: — Это мне впору переживать, что я не достоин тебя, а не тебе. Потому что ты сказала все правильно — я не красивый образ с экрана, я — сложный человек, далеко не идеальный, с бурным прошлым и ошибками молодости, с «демонами» и тараканами в голове, и хотя ты говоришь, что они тебя совсем не пугают, и я так благодарен тебе за это, но я знаю, что быть с таким человеком очень сложно, не говоря уже о том, чтобы с ним жить. Я не знаю, чем заслужил тебя. Ты говоришь, что у меня большое сердце и прекрасная душа, я рад, что ты видишь меня таким. Я просто хочу делать этот мир лучше и делаю это так, как умею. — Если бы каждый поступал так же, как ты, Джонни, этот мир стал был гораздо лучше, я уверена в этом. Черт, это звучит, как тост! Где наше вино? — я поймала себя на мысли, что опять смеюсь! Как же мне хорошо с ним! — Боже, Джонни, мне уже больно смеяться. Мне так хорошо с тобой. Не помню, чтобы мы столько смеялись в последнее время. — Я рад, милая. Мне тоже очень хорошо с тобой, просто чудесно! Ты мой островок покоя и умиротворения, — нежно произнес он, ласково касаясь моих волос, и поцеловал меня в щеку. Все было так идеально, и мне не хотелось портить момент, но я все-таки спросила: — Джонни, а как там в итоге с конференцией? Все хорошо прошло? — Даже сейчас ты не можешь не думать о работе, да? Ты мой милый трудоголик, Джулс, но так нельзя, посмотри, до чего это нас довело. Нужно сделать перерыв. Не думай ни о чем, давай, котенок, просто закрой глазки и поспи. «Ну, началось…» — Ну Джонни, что ты со мной как с ребенком? Ну, скажи! — Ты и есть ребенок, милая, — добродушно произнес Джонни, целуя мои пальцы, — нет, ты, конечно, крутая помощница и менеджер, этого у тебя не отнять, но признаюсь, иногда мне кажется, что ты для меня как вторая дочка, честное слово, ты моя маленькая девочка, и я обещаю тебе, впредь такого не повторится, никогда! Я все осознал и усвоил, обещаю тебе, теперь все будет по-другому. Я буду оберегать тебя, моя маленькая! — Дочка? — я обиженно надулась и отдернула руку. — Значит, дочка, да? То есть, сейчас ты мне заявил, что я слишком не зрелая для тебя? Что ты относишься ко мне, как к ребенку? Вот уж спасибо! — я отвернулась к окну. Дочка, мать его! Это Лили-Роуз ему дочка, а не я! Мне, черт подери, тридцать четыре, и уж кем-кем, а его «дочкой» я быть точно не собираюсь. — Это кто у нас тут так мило д-у-у-ется, м? — Джонни шутливо прошелся пальцами по моей второй руке, но я не реагировала. Я в обиде и не буду прощать его так просто. — Ну же, милая, я же от всего сердца. Мне нравится осознавать, что я как отец буду заботиться о тебе. «Да что он заладил?!» — Перестань. У меня уже есть отец. — Ну я же шучу, детка. — Не смешно. — Ну ладно, извини. Воцарилась тишина. И тут в моей голове родилась безумная идея. Я ему покажу «дочку»! — Но у тебя есть шанс загладить вину. — Неужели? — Да, сегодня я добрая, — подтвердила я и взяла его за руку, — иди сюда. — В следующий момент я резко дернула его за запястье и заставила приблизиться к себе. Он не успел осознать свое удивление, как я тут же обхватила его за плечи и впилась в губы горячим поцелуем. К его чести, Джонни сориентировался очень быстро и почти сразу начал отвечать на поцелуй: через несколько секунд его язык осторожно вошел в мой рот и коснулся моего, сначала несмело, точно спрашивая разрешения. Стоило мне лишь ответить ему, нежно коснувшись его языка, как он, верно приняв это за согласие, взял инициативу в свои руки и стал жарко ласкать меня в поцелуе: он становился все глубже и глубже, его дыхание ощущалось все жарче, и вот мы, наконец, оторвались друг от друга. — Ну что, — вымолвила я, тяжело дыша, — дочка может делать так? — и не предоставив ему возможности ответить, я вновь притянула его к себе и сильно, чувственно обняла, лаская его плечи и спину сквозь тонкую гладь рубашки. Мои прикосновения становились все жарче, и я отлично представляла, как они действуют на него. Словно в подтверждение моих мыслей, я ощутила, как он задрожал от возбуждения. Отлично. Я была намерена помучить его хорошенько за его слова и полностью свести с ума, без остатка, а потому приступила к действиям. — Боже, Джулс, что ты делаешь?.. — простонал он, отчаянно сдерживаясь. Я довольно усмехнулась и ответила: — Сейчас узнаешь, — я заставила его полностью лечь на себя. Сейчас он был в моей власти, и я хотела управлять его мыслями, чувствами и желаниями. И о да, я буду это делать. Буду владеть им. — Джулс… — последний раз пытался воззвать к моему благоразумию Джонни, но я резко прервала его. — Молчи, — я приложила ладонь к его губам, не давая ему говорить, — сегодня ты в моей власти. И будешь делать то, что я скажу. Ты назвал меня дочкой? Что ж, я покажу тебе, насколько ты не прав. Снова погладив его спину, я, наконец, оставила ее в покое, придумав для него новую пытку. Я запустила одну руку в его волосы, глубоко зарываясь в них, а второй провела по его щеке, вниз к скуле и затем коснулась шеи. — Может, дочка может делать вот так, м? — и я чувственно прикоснулась губами к одной из его эрогенных зон — к месту чуть выше надплечья, там, где расположена трапециевидная мышца шеи. Я лизнула его кожу языком, и с его губ сорвался сдавленный стон. Я лизала еще и еще, а затем притронулась губами и начала нежно посасывать, целовать и вновь посасывать, оставляя на его коже глубокий засос. Господи, первый раз в жизни я оставляла мужчине засос! Ни с одним из прежних партнеров у меня не было такого. Это было что-то невероятное. Даже не знаю, кто сейчас больше возбуждался от этого — он или я. Также я понятия не имела, откуда у меня взялись силы и фантазия на подобные действия, учитывая мое состояние. Видимо, мне помогал будоражащий сознание адреналин, который активно выбрасывался в кровь благодаря сильному сексуальному желанию. А я, в свою очередь, просто делала все по наитию и позволяла эмоциям вести меня. — А может, она может делать вот так? — я запустила обе ладони под его рубашку и возбуждающе провела ими от его живота до шеи и подбородка, а затем снова подарила ему легкий, дразнящий поцелуй. И повторила все снова, пробежав подушечками пальцев от шеи до живота. Чертовы липучки датчиков не давали испытать всю полноту ощущений от прикосновений к его коже, но даже сквозь них я чувствовала, как он дрожит. О да, сегодня эта крепость падет к моим ногам. — Юля… послушай меня… сейчас, — раздался низкий, прерывающийся от возбуждения голос Джонни, я даже с трудом узнала его. — Ты чертова обольстительница, ты Ева как она есть, но мы должны это прекратить. — Затуманенные желанием, потемневшие карие глаза взглянули на меня, в их глубине я отчетливо видела огонь всепоглощающей страсти. — Ооо! Так я снова стала Юлей? — соблазняюще изогнула брови я. — Какая прелесть. Так и знала, что тебя возбуждают славянки! Правда, я не совсем славянка, я, скорее… — но он не дал мне закончить, накинувшись на меня, он сильно прижал меня к кровати и впился в мои губы грубым, властным, требовательным поцелуем. Сейчас здесь не было нежности, только безумное, животное, рисующее грязные картинки в голове желание. Его восставшая мужская плоть рвалась наружу и сейчас явственно упиралась в мой пах. Безумно возбуждая меня, Джонни ловко пробрался под мою больничную рубашку и начал гладить живот, медленно, опьяняюще, щедро даря удовольствие, а затем провел руками вверх и, быстро найдя мою грудь, начал ожесточенно мять ее, яростно теребя соски и заставляя меня почувствовать себя влажной. Нет, я не отдам ему роль лидера! И словно услышав мои мысли, он снова оторвался от меня. Казалось, его глаза стали практически черными от возбуждения. — Теперь ты понимаешь, почему мы должны остановиться? — хрипло произнес он и чуть отстранился от меня, приподнявшись надо мной на руках. — Черт, Юля, это безумие! Ты сейчас слишком слаба для… этого. — Вместо ответа я протянула руку и провела ладонью по его мужскому естеству, где сейчас пылал настоящий огонь. Джонни явно обладал огромной силой воли, которая сейчас все еще позволяла ему сдерживаться, но я видела, что он делал это из последних сил. Немного помедлив, он остановил мою руку и отвел ее в сторону. — Блядь, ну послушай же меня! У тебя сегодня была остановка сердца! Я чуть не умер, глядя на твое бездыханное тело! И сейчас ты предлагаешь заняться любовью в больничной палате?! Боже, наверное, за это я и люблю тебя — за это твое сумасшествие. Но черт тебя возьми, Юля, у тебя на руках датчики, и не только на них, если ты не заметила, то я тебе скажу, что у тебя датчики по всему телу, ты подключена к хреновой куче разных приборов и к кардиографу в том числе!!! И я ни за что не подвергну тебя опасности ради удовлетворения своих плотских желаний! Никогда, милая, слышишь, никогда больше я не подвергну тебя риску, только не после того, что я пережил сегодня. Ты не представляешь, каково это было… Это был самый страшный день в моей жизни, который превратился в самый счастливый, когда твое сердце вновь забилось! — он откинулся от меня и лег на бок, привлек меня к своей груди и нежно поцеловал в лоб. Кажется, меня только что… обломали. Черт! Черт-черт-черт… У меня не получилось. Блин, ну почему?! Я с досадой уткнулась в его грудь и зашмыгала носом. Я ощутила, что еще чуть-чуть, и слезы вот-вот брызнут у меня из глаз от неудержимой, совсем детской обиды. Кажется, Джонни прав, детство еще явно играет у меня в одном месте. Все его доводы были разумны, он был абсолютно прав: перенапрягаться для меня сейчас было опасно, с сердцем шутки плохи, умом я это понимала, но… Но… Тело отказывалось внимать голосу разума. Оно вновь жаждало того обжигающего огня, той безудержной страсти, которой совсем недавно пылал от моих прикосновений этот удивительный мужчина, сейчас нежно обнимавший меня. Не сдержавшись, я почувствовала, как мои глаза стали влажными, и Джонни сразу же заметил это: аккуратно взяв меня за подбородок, он поднял мое лицо к себе, заставляя взглянуть на него, а затем коснулся пальцем щеки и вытер уже побежавшую по ней слезинку. — Охх, ну что ты, милая… Ты моя нежная, не нужно плакать, прошу тебя, — он в очередной раз погладил меня по щеке, не давая скатиться еще одной слезе. Я начала быстро моргать, стараясь прекратить этот поток слез, я понимала, что сейчас веду себя ужасно глупо, как в какой-то дешевой мелодраме. Черт. — Ты же видишь, как ты действуешь на меня, — произнес Джонни, поглаживая меня по голове, пытаясь успокоить, — и я сам так же, как и ты, сейчас сгораю от желания, но давай проявим благоразумие, тебе сейчас опасно переживать, даже по таким приятным причинам, — улыбнулся он. — Хорошо? — Хорошо… — покорно прошептала я, вновь устраиваясь поудобнее на его мужественной груди. В конце концов, я была счастлива просто от того, что сейчас находилась в его объятиях. — Вот и умница. А сейчас отдохни, Юленька, просто закрой глаза и засыпай. Я буду рядом с тобой. — Да, милый… Только… — я запнулась. Сейчас мне не хотелось возражать ему ни в чем, но я все-таки хотела это сказать, однако не была уверена, как он воспримет, ему ведь так нравилось мое русское имя. — Что такое? — он ласково взглянул в мои глаза. — Я хочу тебя попросить, милый, чтобы ты, все-таки, называл меня по-английски «Джули» или «Джулс» или как захочешь. Просто я уже давно чувствую себя американкой и слышать от кого-то русское «Юля» так непривычно, а когда ты называешь меня ласково «Юленька», то это вообще очень необычно. Ладно? — О, конечно же, моя милая Джульетта! — с улыбкой провозгласил он, его глаза смеялись. — Святая ночь, святая ночь! А вдруг Все это сон? Так непомерно счастье, Так сказочно и чудно это все! Моментально войдя в образ, Джонни с чувством процитировал отрывок из реплики Ромео. Кажется, это была сцена на балконе. Я смотрела на него с восхищением. Боже, порой я забывала, какой неординарный человек находится рядом со мной и клянется мне в любви. Именно в те моменты, когда я думала о его таланте или он демонстрировал его наглядно, как сейчас, в голове появлялись отчаянные мысли о том, что я просто не достойна быть с ним. И хотя Джонни всеми силами старался разубедить меня в этом и вообще расстраивался, когда я озвучивала подобное, это семя сомнения, однажды зародившееся во мне, нет-нет, да и давало ростки в душе. Нужно бороться с этим. И лучше всего это было сделать, развивая собственные таланты. Мне ведь всегда нравилось петь, в детстве я пела в хоре, но сейчас мое увлечение оставалось лишь на уровне караоке. Джонни время от времени заводил эту тему, утверждал, что мне необходимо заниматься вокалом профессионально, что он мог бы продюсировать меня, что Брайан мог бы помочь с первым альбомом, а там и до первого тура недалеко, но я лишь отмахивалась, заявляя, что я, в первую очередь, его менеджер и помощник, и не хочу, чтобы потом пресса писала, что Джонни Депп, используя свои связи, сделал из новоявленной возлюбленной звезду. Я отчаянно не хотела так или иначе плагиатить сюжет фильма «Звезда родилась», тем более, что по работе я была знакома и с Бредли, и со Стефани. Но теперь, когда мой статус вот-вот изменится, и в глазах общественности я стану официальной спутницей мистера Джонни Деппа, я понимала, что лучше будет изменить свое мнение, ведь это придаст такой необходимой уверенности в себе рядом с ним. Решено. Как только выйду из больницы, обращусь к Брайану и попрошу помочь. А Джонни ничего говорить не буду и Брайана попрошу, чтобы ни он, ни его ребята не говорили. Пусть это будет для него сюрпризом, он ведь так этого хотел. Но на концертах «Вампиров» я выступать не буду, это уже будет чересчур — не хочу «выезжать» за его счет. Может, максимум на бэках у Брайана поработаю, наберусь опыта выступлений, да. — И о чем же таком важном думает моя Джульетта, м? — заинтересованный голос Джонни заставил меня оторваться от собственных мыслей, и я поняла, что даже ничего не ответила ему на фразу Ромео. Нехорошо вышло. — Охх, прости, дорогой. Так стало быть, ты у нас Ромео? — Ооо, если бы! — засмеялся он. — Но боюсь, не пройду по возрасту. Максимум граф Парис! А может, даже папа Джульетты! — он игриво сверкнул глазами. — Ты оп-я-я-ть? — Ладно-ладно, я шучу! Так скажешь, что в голове моей прекрасной Джульетты? По глазам вижу, что ты что-то задумала! — Ничего от тебя не скроешь! Удивительно, что ты не играл Джеймса Бонда! — Ха-ха, и не говори! Но на самом деле никогда даже не пробовал проходить на него кастинг. — Вот и очень зря! Попробуй, а то они вроде даже Паттинсона собираются рассматривать! — А чем тебя не устраивает Роберт? — искренне удивился Джонни. — Он же вполне хорош, у него много разноплановых ролей. — Ой, ну перестань, — махнула рукой я, — я еще смирилась с тем, что его взяли на Бэтмена, хотя для меня лучший Брюс Уэйн — это Кристиан Бейл, но Бонд — это уже чересчур. — По-моему, ты к нему несправедлива, он отличный драматический актер и, кстати, он увлекается музыкой: поет и играет на гитаре. Я вас познакомлю, сама убедишься, что он достаточно глубокий человек с отличным кругозором. — Да ладно, не могу поверить: ты пиаришь мне Паттинсона?! — я приподнялась на локте, упираясь им в его грудь и с удивлением взглянула на него. — Смотри, а то еще подумаю, что ты планируешь избавиться от меня и уже подыскиваешь себе замену! — Еще чего! — тут же отозвался Джонни, крепче обнимая меня. — Не дождетесь, мисс Мейленберг. Или, может, я уже могу называть Вас миссис Депп? — прошептал он мне на ухо, целуя в щеку. — Ой, ну перестань, не будем торопить события. А не то я сейчас опять буду шалить! — я положила руку на его живот и только хотела начать спускаться ниже, как он со смехом поймал ее и, поцеловав, положил себе на грудь. — Ах ты, моя плохая девочка! — он шутливо погрозил мне пальцем. — По-моему, кто-то заговорил мне зубы, не желая раскрывать свои планы, но с этим я уже смирился, а еще этот кто-то хотел спать. — Охх, и то правда… — я сладко зевнула, прикрыв рот рукой, и увидела, как Джонни улыбается. — Ужасно тянет в сон. Пожалуй, я действительно отдохну немного. — Вот и молодец. Отдыхай, милая, а я буду охранять твой сон. — Какой ты неисправимый романтик, Джонни. Мне так приятно… — Я рад, дорогая, все для тебя, — ласково ответил он, целуя меня в макушку. — Ну все, засыпай и не переживай ни о чем. Я рядом и я люблю тебя. — И я люблю тебя… — отозвалась я, снова прикоснулась щекой к его груди и вскоре ощутила, как проваливаюсь в глубокий сон.

«И вот уже готова быть с тобой на час и на века

Плохая девочка…»