Игра в кошки-мышки

Просидев ещё минут 10 у камина, Уилл всё же решил подняться в гостевую спальню. Несмотря на свои масштабы, комната была очень уютной и тёплой. Верхние лампы были выключены, поэтому комната освещалась лишь небольшим бра, стоявшим возле огромной кровати. Тёплый свет отражался от кремовых стен, подсвечивая репродукции знаменитых картин. Также, при таком весьма интимном освещении вполне можно было разглядеть различные статуэтки и античные вазы, стоящие на дубовой мебели. Пол застилал мягкий ковёр, похожий на тот, что лежал у камина в гостиной, но выполненный в более нежной цветовой гамме. По центру комнаты располагалась широкая двуспальная кровать, застеленная таким же шёлком, что и в спальне хозяина дома. В самом дальнем углу находился мягкий диванчик, накрытый меховым покрывалом и небольшой журнальный столик, на котором лежало несколько книг на самый разный и придирчивый вкус. Пройдя вглубь спальни, Уилл увидел узкую дверь, ведущую в маленькую светлую душевую. Несмотря на небольшие размеры ванной, казалось, она была дороже всего дома профайлера в Вулф Трап. Мраморные стены великолепно сочетались с такой же широкой раковиной, подобранной им в тон. Чуть дальше располагалась душевая кабина со всеми удобствами, включая даже возможность слушать любимую музыку, пока принимаешь душ. Именно она и занимала бо́льшую часть комнаты. Потолок был усеян маленькими золотистыми лампочками, бережно освещающими всё пространство тёплым светом. Как только Уилл осмотрелся, он увидел на выключателе 3 режима освещения, побаловавшись со светом, он обнаружил, что одна из кнопок погружает ванную комнату в интимное неоновое освещение. Приятный оттенок голубой подсветки дарил совершенно другую атмосферу, более таинственную, ночную, интимную… Оставив именно этот вариант, Уилл залез в кабину, подставляясь под радушные струи горячей воды. Приятное тепло успокаивало, поглощало, ласкало тело, смывая в водосток весь тот ужас, произошедший с ним за сегодняшний день. И даже несмотря на то, что в этом доме он был полностью в безопасности и под защитой сильнейшего чистокровного Альфы, а по совместительству и самого кровавого убийцы современности, Уилл чувствовал себя крайне уязвимо. Ему стало так мерзко от того, что на нём до сих пор оставался запах чужого Альфы, и в попытках его смыть он так увлёкся, что пару раз грубо задел рукой повреждённую меткой кожу. Это касание было абсолютно обычным, не вызывающим совершенно ничего, кроме лёгкого пощипывания от свежей ранки. И это казалось таким удивительным, ведь ещё буквально час назад, когда этого места касался Ганнибал, Уилл готов был всё отдать за каждое из его прикосновений, лишь бы ощущать их снова и снова. Каждое касание Альфы до своей метки отражалось во всём теле Уилла незамедлительным откликом, даря волну наслаждения, медленно распространяющуюся от метки до приятной тяжести внизу живота. Вспомнив эти чувственные прикосновения горячих и нежных рук, Уилл готов был заскулить от отчаяния, что не может сейчас ощутить этого снова. В голове будто молнией пронеслись слова Ганнибала о том, какое бы удовольствие мог подарить его язык, коснись он им этого жаждущего ласки участка. Профайлер не мог перестать думать об этом, прокручивая мурчащий шёпот Альфы в своей голове снова и снова… Его буквально разрывало на части от желания почувствовать такое волшебное и интимное прикосновение. Грэм вспомнил, как ощутил тепло губ Лектера на своей шее, как влажный след языка, прочертившего дорожку от уха почти до самой ключицы, пронзил его насквозь волной удовольствия. А также вспомнил, как единственной его мыслью в этот момент было лишь дикое желание почувствовать этот самый язык на саднящем укусе. Как будто весь мир крутился лишь вокруг одного этого чувства. Пропало ощущение скованности или неправильности всего происходящего, пропало омерзительное чувство стыда по отношению к своей природе, пропал и страх, ничего из этого на тот момент не мешало его сознанию отдать себя этим ощущениям. Воспоминания казались такими свежими, такими яркими, будто это продолжало происходить прямо сейчас. Член болезненно затвердел, а из тугого колечка мышц снова проступила капелька вязкой жидкости, тут же любезно смытой нежными тёплыми струями. — Твою мать, что же со мной происходит… — еле слышно выругался Грэм, тяжело задышав и уперевшись рукой о стену. Профайлер перевёл дыхание и постарался успокоиться, взяв с полочки пузырёк с гелем для душа. Капнув пару капелек голубой жидкости на руку, он принялся растирать по телу до невозможности родной аромат. Тёплая, нежная, густая пена пахла сандалом, древесными нотками и чем-то терпким, словно элитный виски, выдержанный в дубовых бочках не один десяток лет. В воздухе пахло Ганнибалом… Запах так сильно сводил с ума, завлекая в себя всё сознание, что сердце участилось до опасного ритма, а нормальное дыхание и вовсе стало казаться невозможным, сменяясь на жадные и рваные попытки урвать хоть небольшое количество воздуха. Уилл посмотрел вниз, как вода в неоновом освещении красиво мерцала, омывая его тело, смывая густую пену в водосток, и просто не мог не заметить своего очевидного возбуждения. Он знал, что ему не станет легче, что кончить он тоже вряд ли сможет, но несмотря на это, всё же обхватил свой член, пару раз нетерпеливо толкнувшись себе в кулак. Уилл запрокинул голову, подставляясь под тёплую воду и продолжал вколачиваться в свою руку, со временем осознав, что ему становится только хуже. Возбуждение не только не спадало, но и усиливалось, заставляя профайлера сесть на дно кабины, ведь стоять на ватных ногах становилось практически невозможным. Ощущение незавершённости просто сводило с ума. Уилл начал менять темп, подбирать угол наклона: либо нежно двигая рукой, обводя пульсирующую головку большим пальцем, либо жадно втрахиваясь себе в руку, выкрикивая ругательства от собственного бессилия. Спустя 20 минут несчастных попыток кончить, профайлеру всё же пришлось смириться с мыслью, что это невозможно и, наконец, вылезти из душа. В небольшом комоде, как и было обещано, он нашёл полотенце и свежее нательное бельё. Оно было абсолютно новым и идеально подходило по размеру, что заставляло задуматься: или Лектер часто принимал в своём доме гостей мужчин такой же комплекции, или же был уверен, что профайлер всё-таки к нему приползёт. Уилл непроизвольно сморщился, так и не решив, какой из этих двух вариантов хуже, и, одевшись, улёгся на кровать. «В конце концов, он же сам привёз меня к себе, я его об этом не просил и тем более, не приползал к нему с мольбами и просьбами о том, чтобы ощутить его узел в своей заднице!» — Уилл попытался себя успокоить, но всё это напоминало лишь жалкие и никчемные оправдания. Сплошной самообман и отрицание очевидного. А реальность ведь с самого начала заключалась в том, что Ганнибал ему был нужен как воздух. Каждый день Уилл ждал звонка или того, что Лектер заедет к нему на работу, каждый день он думал о нём, пожалуй, даже больше, чем об убийствах, каждый день он мечтал, чтобы неделя пролетела достаточно быстро и он снова оказался в кабинете, пропитанным волшебным и успокаивающим запахом, слушая вкрадчивый, глубокий, дарящий спокойствие баритон. От смятений и нахлынувших вновь воспоминаний метка снова заныла, посылая по организму неприятные спазмы, заставляя все мышцы непроизвольно сокращаться, вызывая кратковременные, но весьма болезненные судороги. Спустя 40 минут безуспешных попыток уснуть, Уилл понял, что так продолжаться больше не может. «Всё, с меня хватит, в конце концов если в сложившихся обстоятельствах мои принципы мешают здоровью, то можно и отказаться от них, хотя бы на 10 минут, а когда мне станет легче, я спокойненько пойду спать к себе.» И хоть внутреннее оправдание не внушало доверия, профайлер всё-таки нашёл в себе силы подняться и, переступив через свою гордость, направился в спальню Ганнибала. Дверь была слегка приоткрыта, выпуская в тёмный коридор тёплый свет прикроватной лампы, что явно свидетельствовало о том, что хозяин дома ещё не спит. Но вместо того, чтобы зайти, Уилл замер на пороге, сам не зная, что будет правильнее: постучать и напроситься внутрь или же убежать и закрыться в своей спальне в попытке избежать унизительного позора. Его мысленные баталии были прерваны ласковым голосом по ту сторону двери: — Так и будешь там стоять или всё же зайдёшь? Уилл нервно переступил с ноги на ногу, после чего всё-таки открыл дверь и проследовал внутрь. Затем замер где-то посередине комнаты, так и не дойдя до кровати, пытаясь хоть что-то произнести, дабы не выглядеть так нелепо и жалко. — Я просто… я… мне не спится. Я хотел спросить, может мне можно выпить какую-нибудь таблетку, чтобы уснуть? Ганнибал тепло улыбнулся, отложив в сторону книгу, которую читал до появления в его комнате профайлера, и еле заметно склонил голову набок, явно позабавленный таким вопросом. — Уилл, я уже говорил тебе о том, что твоё состояние может облегчить лишь моё непосредственное присутствие рядом и зализывание метки. — И тем не менее отправил меня спать в другую комнату… — Уилл постарался не отводить взгляд от обжигающей янтарной радужки, но не выдержав, всё же опустил глаза в пол. — Если бы я нарушил твою зону комфорта, не дав тебе выбора и поставив перед фактом, обозначив то, что ты будешь спать со мной, ты бы так и не осознал того, что быть рядом это твоё личное желание и необходимость, а не лишь моё указание или череда сложившихся обстоятельств. Грэм нервно выдохнул и усмехнулся. — Вот только не надо… Даже не думай о том, что хоть приблизительно знаешь, что творится в моей голове. — Уилл, иногда нужно просто… — Ганнибал так и не успел договорить собственную мысль, осознав, что его перебили. — Если ты сейчас попытаешься сказать, что мне надо просто поменьше думать, то тебе явно следует пересмотреть свой уровень квалификации… Лектер лишь тепло и слегка игриво улыбнулся такой откровенной дерзости, похлопав рукой по кровати в приглашающем жесте. Уилл робко тронулся с места, подходя чуть ближе к кровати, а затем присел на самый её краешек. — Ближе, Уилл, ближе. Казалось, что Лектер просто испепелял его внимательным взглядом, от которого не могла укрыться ни одна эмоция. Профайлер подвинулся чуть ближе, продолжая сидеть, так и не рискнув поднять ноги с пола, словно оставляя себе последний шанс к отступлению. Как только рука Ганнибала коснулась шеи, мир вокруг Уилла просто обратился в пыль, всё тело задрожало, а дыхание снова сбилось с привычного ритма. Пальцы Лектера скользнули по горящей жаром метке, мгновенно забирая всю боль, заменив её невероятным теплом и наслаждением. В голове крутилась целая буря эмоций, но не только из-за острой необходимости в этой ласке, но и страха признаться себе в том, что он хочет большего, чем простые касания. И каким же всё-таки это казалось неправильным! Ведь он не какая-то побитая собака, нуждающаяся в любви и нежности, а мужчина… — Такой нежный, как будто ни разу не чёртов психопат… — Уилл выругался, стараясь не жмуриться от каждого ласкового прикосновения. — А ты всё так же дерзишь, стараясь прикрыть за грубостью очевидное наслаждение? Подушечки пальцев продолжали нежно поглаживать метку, периодически вплетаясь в тёмные кудри. Лектер не мог прекратить вдыхать аромат, окруживший всё его сознание. Чистый и сладкий запах девственной чистокровной Омеги, пьянил сильнее любого из известных ему напитков. И если бы не железное самообладание, он бы уже давно наказал наглого мальчишку за его дерзость. — Вот только не надо меня психоанализировать, Ганнибал, не сейчас… Лектер немного потянул его за плечо, призывая подвинуться ближе. — Залезь на кровать, не бойся, я почти не кусаюсь. — промурлыкал Лектер и с хитрой ухмылкой прищурил глаза. — Да что ты?! А ничего, что именно из-за этого, я сейчас торчу здесь. — Уилл указал пальцем на след укуса, всё-таки выполняя просьбу Лектера залезть на кровать и придвинуться. Ганнибал мягкими движениями принялся растирать плечи любезно подставленной спины, массируя пульсирующие и напряжённые мышцы, словно призывая расслабиться. Нежные руки огладили бока, плавно пересчитывая лесенку рёбер, а нежные горячие губы коснулись шеи в нескольких сантиметрах от метки. Уилл не смог сдержать унизительного и почти умоляющего вздоха, плотнее прижимаясь спиной к сильным рукам, следуя навстречу ласковым прикосновениям. Он жмурился, концентрируясь на тёплых губах в предвкушении того наслаждения, которые они могут подарить, коснувшись метки, а затем услышал ласковый, игривый шёпот, ошпаривший нежную кожу за ухом: — На твоём месте я бы был благодарен за этот укус. Без него ты бы даже до мотеля не доехал, а стал бы чьей-нибудь подстилкой в первой же попавшейся подворотне. Влажный язык коснулся самого краешка метки, словно случайно, и снова переключился на неповреждённую кожу шеи, а затем спустился влажной дорожкой до основания плеча. Но даже такое незначительное и мгновенное прикосновение к метке по касательной — просто выбило профайлера из реальности, практически заставляя начать умолять Ганнибала её вылизать. Но всё же, Уилл не мог себе позволить скатиться до подобного унижения, скрыв всепоглощающее желание за очередную колкость: — Блять, Ганнибал, сделай уже то, что должен, и я пойду спать к себе, а то не хватало ещё, чтобы ты заставил меня спать у себя в ногах, превратив в свою подстилку… Видимо, для Лектера это стало последней каплей. Он жёстко схватил Уилла за волосы и оттянул его голову так, что ухо профайлера оказалось непосредственно около его губ, а затем тихо и вкрадчиво прорычал: — Позволь напомнить тебе несколько уроков омежьего поведения, которые ты, по всей видимости, пропустил в школе, Уилл. Не помеченный брачной* меткой Омега не смеет даже мечтать о том, чтобы спать в кровати Альфы, ведь он является лишь сучкой для получения удовольствия и справления естественных нужд, поэтому всё, на что он может рассчитывать — это спать на полу у кровати, и то, если ему разрешат. Закончив свою речь, Ганнибал отпустил кудрявые волосы, и отстранившись от профайлера, облокотился на спинку кровати, продолжая внимательно изучать совершенное лицо, поглощая каждую микро эмоцию, которую мог заметить. От услышанного глаза цвета штормового неба тут же наполнились предательской влагой, а дыхание стало напоминать лишь жалкие всхлипы. Уилл просто хотел провалиться под землю от собственной беспомощности, прямо под этим тяжёлым и пронзающим взглядом. Да, профайлер прекрасно понимал, что перегнул со своей дерзостью, но после услышанного, просто не мог позволить себе извиниться. Также, Уилл осознал и то, что после того, как познал наслаждение, которое мог испытать, хотя бы на время захлопнув свой рот и перестав дерзить — он не сможет просто так встать и уйти. Но казалось, что другого варианта в сложившейся ситуации просто нет. Уилл повернулся и заглянул в глаза Ганнибала, наплевав на то, что тот может увидеть, что они полны слёз, и практически прошипел: — Какой же ты всё-таки мудак! После чего, даже зная, как ему будет плохо, Грэм вылетел из комнаты, возвращаясь к себе в спальню и, укутавшись в одеяло, просто разрыдался. Профайлер так и не понял, сколько пролежал в таком состоянии, прежде чем услышал звук открывшейся двери и мягкую поступь Ганнибала, подошедшего к его кровати.