Игра в кошки-мышки

Уилл не стал даже оборачиваться на звук подошедшего Лектера. Вместо этого он постарался всхлипывать не так громко, машинально закутавшись в одеяло ещё плотнее, словно в защитный кокон. — Я присяду? — раздался нежный голос, разрушивший тишину. — Это твой дом. Делай что хочешь. — Уилл не удостоил присутствие Ганнибала даже быстрым взглядом, сконцентрировавшись на жалких попытках выровнять дыхание. Лектер присел на кровать, а после, завалившись на постель, стал покрывать нежными поцелуями изящную линию плеч профайлера, вместе с этим сгребая того в охапку, чтобы притянуть ещё ближе к себе. — Какого чёрта ты творишь, Ганнибал?! — возмутился Уилл и повернулся вполоборота, всё же набравшись смелости заглянуть Альфе в глаза. — Ты ведь сам сказал: «Делай что хочешь». Вот я и делаю то, чего хочу сейчас больше всего. Огладив подушечками пальцев чуть проступившую щетину, Лектер поддался вперёд и почти невесомо провёл кончиком языка, слизывая влажную солёную дорожку на щеке профайлера. — Не мучай меня! Я же знаю, что вся эта нежность продлится столько, сколько тебе этого захочется, а всё остальное время я буду лишь вещью. — Кто тебе внушил такую глупость? — Лектер заглянул в широкие глаза, смотрящие на него из-под дрожащих, слипшихся от слёз, ресниц, и нежно очертил пальцами красивую линию скул, то и дело спускаясь на шею. — Мне достаточно было того, о чём ты сказал мне в комнате. — Уилл тяжело вздохнул, но позволил себе чуть прикрыть глаза от тёплого и ласкового касания к своей щеке. — Глупый. Какой же ты гениальный, но глупый мальчик… Неужели ты не понимаешь, какой властью обладаешь надо мной? Неужели не видишь, как посадил на цепь самого опасного из известных тебе хищников? — Ганнибал нежно приподнял подбородок Уилла, заставляя посмотреть себе в глаза. Уилл ткнулся носом в тёплую ладонь и чуть ощутимо приластился к ней, продолжая слушать ласковый голос, вдыхая запах успокаивающих феромонов, от которого становилось значительно легче: — Я бы никогда не сказал тебе ничего подобного. Я лишь подыграл в ответ на твою очередную грубость. И заметь, я ведь заранее предупредил тебя, что сделаю это, если ты не прекратишь. — Как благородно с твоей стороны. — Уилл фыркнул и закатил глаза, попытавшись снова отвернуться, но сильные руки не позволили ему этого сделать, наоборот развернув к себе полным корпусом. Уилл опустил взгляд куда-то в матрац. Ему было так страшно признаться себе в том, что чем больше нежности он получает от Ганнибала, тем сильнее боится, что она растает как снежный ком. Ведь в этом жестоком мире Омеги не обладали никакой властью. Да их мнение даже по праздникам не учитывалось, не говоря уже про всё остальное… Исключением являлись лишь истинные союзы, где Альфа награждал Омегу брачной меткой, подчёркивая его значимость и даря статус неприкосновенности в обществе. Во всех остальных случаях, Омега это лишь расходник, служащий для удовольствия Альфы, не более того. От тяжёлых, неприятных мыслей, Уилл поморщил нос, но всё же немного расслабился, почувствовав, как тёплые руки Альфы оглаживали его талию, позволяя кончикам пальцев немного забираться под нежный хлопок его футболки. — Ну вот, опять, очередной язвительный выпад, за который любой другой на твоём месте уже был бы мёртв. Лектер продолжал оглаживать нежную кожу профайлера, разрешая себе полностью залезть руками под хрупкую ткань. Подушечки пальцев аккуратно пересчитывали лесенку рёбер, вырисовывали замысловатые узоры на нежной спине, заставляя бархатную кожу покрываться мурашками, а иногда спускались к пояснице, раз за разом подтягивая Грэма всё ближе к себе. — Ну так убей меня, — прорычал Уилл, заглянув в глаза своему чудовищу. — Или что, не выбрал рецепт?! Ганнибал ухмыльнулся, услышав очередную дерзость, и закрыл Уиллу рот поцелуем, вложив в него всю страсть, силу и жажду обладания, которую только мог показать. Лектер целовался настойчиво и так ласково одновременно: то грубо, жадно и по-собственнически покусывая чужие губы, то переходя на более нежный, чувствительный темп, заботливо очерчивая языком всё, до чего мог добраться. Уилл же, распахнул свои глаза в удивлении, а затем, всё же разрешил себе провалиться в эту пучину наслаждения, фиксируя в памяти каждое мгновение их первого поцелуя. Лектер чуть отстранился, выдыхая сладкий шёпот в приоткрытые, чуть припухшие и блестящие от слюны губы профайлера: — Я не отрицаю тот факт, что ты выглядишь весьма аппетитно, Уилл, но куда интересней поглощать тебя ежедневно, видя, как ты выгибаешься подо мной и поскуливаешь от желания, чтобы я вылизал тебя целиком, нежели убить тебя и лишить себя такого наслаждения. — Чёртов садист… — Грэм фыркнул и, позволив себе сократить расстояние между ними, уткнулся кончиком носа куда-то в область чужой ключицы, но затем чуть вздрогнул, осознав, что разрешил себе слишком интимное прикосновение к Альфе, не получив предварительно его одобрения. Для непомеченной Омеги — такой жест был непозволительной дерзостью. Так же, как и без разрешения провести кончиком носа по линии шеи Альфы, что Уилл, собственно, только что и сделал, глубоко вдыхая запах сводящих с ума феромонов, окончательно забыв о правилах поведения и собственной безопасности. Возможно, профайлер на интуитивном уровне понимал, что его не накажут за такую выходку, почувствовав, наконец, толику власти над этим прекрасным чудовищем, то ли боялся уже настолько давно, что стало плевать на последствия. Ведь любой другой на месте Лектера, использующий Омегу лишь для своего удовольствия — как минимум, ударил бы Уилла по лицу, а как максимум, мог бы наказывать в течение нескольких дней или нанести куда более тяжёлые травмы, вплоть до убийства, и всё это в рамках закона. Ведь прикосновение к собственной шее чужим Омегой расценивалась как попытка нападения, угроза жизни, что позволяло Альфе молниеносно отреагировать и защитить себя. И несмотря на всё это, Уилл снова спустился кончиком носа по шее, до самого основания плеча. Из груди Ганнибала вырвался задушенный рык, когда Уилл прошёлся горячим языком по ямочке в том месте, где концы ключиц сходятся вместе. И хоть профайлера продолжало трясти, как осиновый лист, от резких вспышек адреналина и бешеной опасности на уровне инстинктов, Уилл позволил себе продолжать исследовать чужую шею, касаться её языком, наслаждаясь утробным рычанием Лектера, которое могло стоить ему собственной жизни. Запах чистокровного Альфы вскружил голову профайлера настолько, что он решил не просто пройтись по лезвию ножа, а совершить поистине смертельный номер. Поднявшись кончиком носа чуть выше по шее, чётко очерчивая линию сонной артерии, Уилл не смог удержаться и, чуть обнажив небольшие омежьи клыки, прикусил беззащитную кожу в том месте, где наиболее сильно прощупывался пульс. Находясь в этом сладостном омуте эйфории, силу укуса Грэм всё-таки не рассчитал, повредив целостность хрупкой кожи, тем самым, оставив на шее Альфы небольшую временную метку. Понимание произошедшего пришло к профайлеру только тогда, когда он почувствовал дурманящий и терпкий вкус меди на собственном языке. Осознав свой непростительный поступок секундой позже, и, услышав леденящее кровь гортанное рычание, Уилл ещё раз вздрогнул, вжал голову в плечи и крепко зажмурился, ожидая смертельную вспышку боли. Единственное, о чём он мог мечтать — это чтобы Альфа убил его быстро, не растягивая своё удовольствие на несколько дней. А учитывая то, что Ганнибал был Чесапикским Потрошителем — веры в его милосердность было мало. Но к своему собственному удивлению, вместо обжигающей боли пощёчины, Уилл почувствовал, как сильные руки на его теле стали более несдержанны и, властным движением, сжали его ягодицы до такой степени, что на утро безусловно останутся красноречивые синяки. После этого одним сильным рывком, Лектер перевернул Уилла на спину и навис над ним сверху, заставляя сильным нажимом колена унизительно и покорно раздвинуть перед собой ноги. Это дало Ганнибалу возможность нагло вдавить профайлера в матрац, а также, в полной мере ощутить и потереться о чужое болезненное возбуждение, скрытое под тонким слоем хлопковой материи. Ганнибал навис над Уиллом, такой большой и сильный. Осознание того, что он с лёгкостью закрывает его тело собой — опьянило, и вскружило профайлеру голову. Ганнибал ухмыльнулся, заглядывая в бездонные голубые глаза, пристально наблюдая за тем, с каким наслаждением Уилл слизал остатки его крови с собственных губ. — Видишь, и ты всё ещё жив, мой смелый мангуст. Удивительно, правда? — Ганнибал склонился над Уиллом, прижимая кровоточащую ранку на своей шее к пухлым и чуть приоткрытым губам профайлера, всё резче и настойчивее потираясь бёдрами о его возбуждение. Теперь, получив негласное разрешение Альфы, Уилл отпустил свой страх, самозабвенно наслаждаясь зализыванием последствия собственной несдержанности. Ощущение чужой крови во рту дурманило сознание так сильно, что профайлеру не хватило сил даже на то, чтобы восстановить дыхание. Уилл жадно вылизывал любезно предоставленную ему шею, ощущая, как Лектер с каждой фрикцией всё сильнее вжимает его в постель, заставляя почувствовать всю величину своего желания. Уилл понимал, что габариты партнёра весьма внушительны и был не в силах сдержать отчаянного стона, когда его яркое воображение красочно намекнуло на то, какое удовольствие он может получить, ощутив завязывающийся внутри себя огромный узел. Это ощущение способно подарить не только потрясающее чувство максимальной заполненности, но и безусловной принадлежности к более сильному хищнику. — Какие прекрасные звуки ты издаешь, мой мальчик. Любопытно, что мне ещё удастся из тебя извлечь. — промурлыкал Лектер, проведя кончиком языка по чувствительному ушку профайлера. Уилл вспыхнул, казалось, до самых кончиков волос и робко опустил глаза, когда Ганнибал обнажился над ним, скидывая свою одежду на пол бесформенной кучей, открывая вид на сильное тело охотника, потрясающий рельеф мышц и налившееся кровью горячее возбуждение. Грэм издал жалобный всхлип, то ли призывая к дальнейшим действиям, то ли моля о пощаде. На самом деле он и сам до конца не определился. Его тело дрожало в предвкушении, кожа покрылась мурашками, а из горячей тесноты раз за разом вытекала предательская смазка, откровенно намекая о природе его истинных желаний. Лектер очень внимательно и с голодной жадностью впитал в себя каждую эмоцию, отразившуюся на совершенном лице профайлера, самодовольно ухмыльнувшись, увидев, как тот краснеет и смущается, не в силах сдержать собственное восхищение. Ганнибал нежно накрыл припухшие от прошлых ласк губы профайлера и поцеловал со всей нежностью, страстью и голодом, которые только мог вложить в это одно касание. Поцелуй был таким долгим, нежным, всепоглощающим и непрерывным, что в один момент всё же пришлось отстраниться друг от друга, сделав необходимый глоток кислорода. За время этой короткой передышки, Ганнибал стянул с Грэма футболку, принявшись жадно вылизывать линию его ключиц, периодически спускаясь к окаменевшим от возбуждения соскам. Тем временем, Уилл закусывал губу, извивался на простынях, стонал, изо всей силы прижимаясь бёдрами к горячему члену Ганнибала, чем вызывал у любовника тяжёлый гортанный рык. Ощутив, как член Альфы сочится предэякулятом, размазывая головкой липкую влагу по животу, Уилл буквально задохнулся от переполнившего его возбуждения, а затем, и вовсе подавился собственным стоном, почувствовав, как горячая ладонь накрыла его жаждущий член через тонкую ткань белья. — Боже, Ганнибал, пожалуйста… Лектер хищно улыбнулся, увидев, как профайлер жмурится и истекает смазкой в предвкушении, а затем промурлыкал, ловя на себе взгляд затуманенной вожделением голубой радужки: — И чего же ты хочешь, мой жадный мальчик? — Я… просто… я… — Уилл прошептал что-то на грани слышимости, но Лектеру этого было мало. — Чего. Ты. Хочешь. — переспросил Ганнибал, двигая рукой вверх-вниз по чужому члену в такт каждому своему слову. — Вылижи меня. — выпалил Уилл, отведя взгляд в сторону и закусив губу от нахлынувшего на него чувства стыда. — «Пожалуйста». Скажи это, Уилл. На этот раз Грэм прокусил губу до крови и не в силах больше терпеть, сорвался в эту бездну унизительной жажды наслаждения: — Вылижи меня, Ганнибал, пожалуйста. — Ммм, какой послушный мальчик. Повернись! — точно не просьба, приказ. Уилл перевернулся, краем глаза увидев мокрое пятно под собой. «Интересно, что же будет во время течки?» — подумал профайлер и снова закусил губу, осознав, какая картина сейчас открылась перед Ганнибалом. А картина была весьма соблазнительной: тёмные взъерошенные кудри, взлохмаченные подушкой и чуть мокрые от пота, красиво спадали на шею, небрежно закрывая метку, серое хлопковое бельё красочно подчёркивало форму округлых ягодиц, прилипнув к ним из-за огромного влажного пятна, а тело… Тело Уилла дрожало, покрываясь бисеринками пота, и инстинктивно прогибалось в пояснице, в попытках потереться о чужое возбуждение. Ганнибал навалился всем весом, прижав профайлера к постели, так, что его член оказался лежать ровно между ягодиц Уилла, расположившись прямо на мокром пятне. Лектер нагнулся ближе к шее, убирая кончиком носа непослушные каштановые завитки и нежно, слегка касаясь, провёл языком по собственной метке. Уилл протяжно заскулил и сильнее выгнулся в пояснице, практически заплакав от такого сводящего с ума и долгожданного прикосновения. Он первый раз почувствовал, что значит испытать беспрекословное подчинение. Касание было настолько оглушительным, что ради этого чувства он готов был украсть, убить, умереть, да и вообще, сделать всё что угодно, лишь бы это прикосновение никогда не заканчивалось. А ведь это ещё даже не настоящая метка… Услышав такой потрясающий отчаянно-умоляющий звук, Ганнибал ещё пару раз прошёлся по метке, теперь уже во всю ширину своего языка, а затем снова отстранился, оглядывая своего раскрасневшегося ангела. Лектер видел, как Грэм извивался под ним, поскуливал, как ещё сильнее мокло его бельё, как жадно он хватал ртом воздух между всхлипами, как крепко сминал простыни в руках от мучительной и такой необходимой ласки, и не мог перестать восхищаться… Не выдержав, Ганнибал снова припал губами к шее профайлера, вылизывая недавнюю ранку и упиваясь приторным ароматом девственной Омеги. Он так усердно работал над шеей агента, что не всегда успевал делать необходимые вдохи. Интенсивное посасывание сопровождалось мягкими, по-кошачьи лижущими движениями языка, сменяясь еле ощутимыми укусами, лишь дразнящими, но не повреждающими нежной кожи. Ганнибал продолжал лизать её снова и снова, пока не заметил, что профайлеру стало значительно легче и теперь, кроме чистого вожделения, его больше ничего не беспокоило. Поднявшись на руках, Лектер с упоением наблюдал неистовое, уже ничем не прикрытое желание податливого тела под собой. Ганнибал не находил в себе сил ни на секунду отвести взгляд от развратного зрелища. Желание пульсировало внутри, сжимало сердце и давило на легкие с такой силой, что он с абсолютной уверенностью мог констатировать тот факт, что это самое сильное чувство, которое ему доводилось испытывать. Уилл задыхался, потерявшись в собственных эмоциях и ощущениях. Чувствовать язык Альфы на символе своей принадлежности, хоть и временном, было так упоительно-волшебно, так успокаивающе-приятно, что это полностью выбивало все оставшиеся сомнения из головы… Он хотел большего… Он даже не против сейчас умереть, захлебнувшись собственными стонами… А затем, все мысли и вовсе покинули голову, как только он осознал фразу, которую ему неожиданно промурлыкали на ухо: — Где ещё тебя вылизать, мальчик мой? — Лектер нахально улыбался, облизывая свои припухшие губы, а в его глазах то и дело сияли красноватые всполохи б̶л̶я̶д̶с̶к̶о̶г̶о̶ адского пламени. От услышанного Уилл окончательно потерял дар речи, представив, как Альфа будет слизывать сочащуюся из него смазку, поэтому вместо ответа он громко простонал, порнографично поджав колени под живот и прогнувшись в пояснице. — Ммм, моя маленькая милая и наглая Омега хочет, чтобы её вымыли? — Ганнибал подцепил пальцами резинку промокшего насквозь белья и, наконец, избавил от него профайлера. Липкие боксеры были выброшены на пол, отправляясь всё в ту же бесформенную кучу одежды, от которой избавились ранее. — Ну же, тебе осталось лишь попросить, Уилл. Собрав последние крупицы самообладания, Грэм всё-таки преодолел себя и еле слышно прошептал: — Умоляю, Альфа, пожалуйста. Такое обращение, подчёркивающее статус Ганнибала, просто свело его с ума, заставляя несдержанно зарычать, ведь оно символизировало полную покорность и преданность Омеги. После этих слов, Лектер незамедлительно принялся выполнять отчаянную мольбу своего сгорающего от жажды мальчика. Одним властным движением он развёл ягодицы профайлера в разные стороны и дал себе минутку насладиться умопомрачительным зрелищем. Розовая тугая дырочка отчаянно пульсировала, раз за разом выплёвывая смазку, то расслабляясь, то снова сжимаясь в тугое кольцо. Не в силах больше терпеть ни минуты, Ганнибал принялся очищать извивающуюся под ним Омегу, уделяя внимание каждой складочке розового колечка. Сладкая жидкость дурманила сознание, ощущаясь теми самыми пьянящими нотками кофейного ликёра на языке. И даже несмотря на то, что доктор был превосходным кулинаром — это был самый сладкий и вкусный десерт, который ему доводилось пробовать. Уилл совершенно забыл себя, разлетелся на атомы по реальности. Он даже не мог узнать звук собственного голоса со стороны, вскрикивая каждый раз, когда Лектер проникал языком внутрь, потирая и играясь с его простатой. Он так хотел, чтобы это длилось вечно, но больше просто не выдерживал, ведь знал, что всё равно не сможет кончить. Нет, точнее кончить-то он сможет, но только от ощущения узла внутри. — Ганнибал, пожалуйста, хватит, я так больше не могу… — Так быстро молишь меня о пощаде, мой сладкий мальчик? Знаешь же, на меня это не действует. — Ганнибал подмигнул, встретившись взглядом с Уиллом, и продолжил разглаживать языком пульсирующее колечко. — Пожалуйста, Альфа, мне нужно кончить, разреши мне почувствовать твой узел в себе. Я правда так больше не могу… — Уилл готов был разрыдаться от нетерпения, не понимая, как ещё сегодня с утра одна мысль о подобном вызывала отвращение. Ведь именно сейчас он чувствовал себя целостным, нужным, счастливым и по-настоящему живым… Лектер, казалось, был весьма удивлён такой решимостью. — Хм, а с чего ты взял, что для оргазма тебе необходимо почувствовать узел, Уилл? Профайлер снова залился краской, хотя после того, как тебе только что начисто вылизали задницу — стесняться было, как минимум, глупо. — Я пробовал довестись самостоятельно. У меня не вышло… А вот теперь глаза Ганнибала стали действительно хищными. — Ммм, так ты ещё и самовольничал в моём душе? Глупая Омега, можно было просто прийти ко мне. — Я и пришёл… — еле слышно всхлипнул Уилл. — Тогда надо было просто прикрыть свой милый ротик и наслаждаться, — Ганнибал ещё пару раз провёл языком по сочащейся дырочке, чем вызвал очередную порцию жалобного и очаровательного хныканья. — Ты не смог достичь желаемой разрядки только потому, что прибегнул к обычной мастурбации, а в преддверии течки — она бесполезна. Но ты бы мог достичь желаемого эффекта при помощи анальной стимуляции, Уилл. А вот во время течки тебе уже и это не поможет. Оторвавшись, наконец, от зализанного раскрасневшегося отверстия, Ганнибал одним резким толчком вошёл в профайлера сразу двумя пальцами, вызвав в благодарность оглушительный стон. А затем, дав лишь несколько секунд на то, чтобы привыкнуть, тремя быстрыми и сильными толчками в простату, довёл Уилла до самого сильного и разрушительного оргазма в его жизни. Посмотрев на своё творение во всём его великолепии, дрожащего, скулящего и жадно хватающего воздух, лёжа в луже из собственной спермы и смазки, в попытках отойти после волны наслаждения, Лектер плотно обхватил свой член, и растёр сочащийся предэякулят по всей длине. Ему хватило всего нескольких минут, чтобы с утробным рычанием излиться на спину любовника и обессиленно бухнуться рядом, глядя на своё божество, покрытое его спермой. Они оба смертельно устали и находились за пределами собственных возможностей, поэтому задуматься о душе можно было только утром. Взяв полотенце, оставленное Уиллом на прикроватной тумбочке, Ганнибал как мог очистил их обоих и, немного приподняв профайлера, постелил это полотенце чистой стороной поверх простыни. Оно как раз было достаточно широким и плотным, чтобы скрыть все следы сексуального «преступления» и обеспечить им комфортный сон. К тому времени, как Лектер закончил, профайлер уже отключился, свернувшись в клубок. Для Ганнибала даже не стоял вопрос о том, в какой спальне он будет ночевать, поэтому он улёгся рядом, притягивая Уилла к себе, и, накрыв их обоих одеялом, тоже погрузился в сон.