Игра в кошки-мышки

Проснувшись и открыв глаза, Уилл понял, что как никогда прежде, он наконец осознал значение выражения «доброе утро». Ведь проснуться в огромной спальне, укутанным в дурманящий запах любимого Альфы, особенно после умопомрачительного ночного оргазма — было просто великолепно. И даже несмотря на все его попытки отрицания самого себя и своей природы, всё это ощущалось таким правильным, что оставляло после себя лишь противное тянущее чувство сожаления, но сожаления не о содеянном, а об упущенном времени. Уилл понежился в кровати, прижимаясь чуть ближе к горячему телу за его спиной. Рука Ганнибала крепко обхватывала его, окольцовывая через грудь, а дыхание стало ощутимо поддразнивать нежную кожу на шее, когда Уилл решил подвинуться ещё ближе. Профайлер осознавал, что его гормональный фон стал ещё более нестабильным, сигнализируя о приближающейся течке, но пока его Альфа был рядом, состояние не так уж и сильно ему докучало. Но вот стал ли Ганнибал действительно «его Альфой»?! Да, с одной стороны Уилл понимал, что его любят, о нём заботятся, его даже боготворят в какой-то мере, но значит ли, что это та самая волчья связь, которая формируется до конца жизни, или же просто мимолётная эйфория на фоне гормонального всплеска?! От этих мыслей становилось не по себе и даже защипало глаза. Может это из-за метки, а может присутствие Альфы так сильно дурманит сознание, но от этого ощущения, что метка заживёт и вся их идиллия рухнет — хотелось просто разрыдаться от бессилия и апатии. Уилл немного поёжился и еле слышно всхлипнул, когда почувствовал, что сильная рука притянула его ещё ближе, вовлекая в тесные объятия, а потом и вовсе стала нежно поглаживать подушечками пальцев по предплечью в успокаивающем жесте. — Я смотрю, кто-то уже проснулся? Уилл услышал чуть хриплый ото сна голос Ганнибала за спиной и позволил себе улыбнуться, а затем развернулся, заглянув в сонные глаза Альфы, наполненные золотом утреннего солнца. — Твой акцент с утра ещё более привлекателен. Доброе утро, Ганнибал. — Доброе, Уилл, — мужчина улыбнулся, чуть наклоняя голову в бок, словно позволив себе полюбоваться на растрёпанное кудрявое чудо, лежащее рядом с ним, а потом добавил: — Могу я поинтересоваться, что послужило поводом твоего тяжёлого дыхания и волнующих мыслей в столь раннее время? — Я просто… просто старался анализировать произошедшее. — Уилл выдохнул, отводя взгляд от янтарной радужки. — Разве у тебя остались поводы для сомнений? Мне казалось, я разобрал по кирпичику все твои страхи. — С одной стороны да, это действительно так… Но с другой… С другой стороны кажется, что их стало ещё больше… И они явно сильнее тех, что были раньше… — Уилл снова тяжело вздохнул, боясь реакции на своё утреннее откровение. — Поделишься, или мне начать угадывать?! — Ганнибал игриво прищурился, потянув указательным пальцем подбородок Уилла наверх, в немой просьбе заглянуть себе в глаза. — Мне ещё пока неуютно об этом говорить… Дело в нашей временной связи… Да, пока она нас связывает, я могу быть уверен в том, что ты будешь рядом, но… У всего есть конец, Ганнибал, и это не может меня не беспокоить. Ганнибал заглянул в эти прекрасные глаза цвета штормового неба и не смог сдержать самой искренней и нежной улыбки, которою он мог позволить увидеть лишь одному человеку. — Глупый… Какой ты глупый мальчик… Разве всё, что происходило между нами — это последствия метки? Наша связь существовала ещё задолго до того, как я узнал о твоей истинной природе, Уилл. Ты нужен мне и я хочу, чтобы ты это знал и был в этом уверен. — договорив, Ганнибал обхватил подбородок профайлера с двух сторон и притянул к себе для нежного и требовательного поцелуя. С утра смущение Уилла ощущалось особенно сильно, что дурманило сознание сильнее, чем последствия от приёма даже самого крепкого алкоголя. — И что ты только смог найти во мне… — прошептал Уилл, чуть отстранившись от жаждущих губ. — Ты как мой личный наркотик, Уильям. Чем больше я тебя целую, тем сильнее желание. И чем больше вкус твоих губ дурманит моё сознание, чем отчётливее я ощущаю его на своём языке, тем сильнее мне хочется попробовать всё остальное. И это даже не зависимость, нет — это полноценная ломка. Твой голос, твой запах… Да, твой чёртов запах с примесью этого дурацкого бальзама после бритья, твой растрёпанный внешний вид, клетчатые рубашки, твои тёмные шелковистые кудри, непослушно спадающие и прикрывающие то самое место на холке, на котором я хочу навсегда оставить след от своих зубов, чтобы оповестить всех о том, кому ты принадлежишь и заставить их задуматься, что с ними станет, если они подойдут к тебе ближе положенного — всё это просто сводит меня с ума. Ты — сводишь меня с ума, Уилл. И дело тут не в нашей природе, а в том, что ты самый уникальный, интересный, красивый и неординарный человек из всех, с кем мне посчастливилось познакомиться. В ту же секунду от услышанного, профайлер вспыхнул румянцем, стараясь детально проанализировать каждое услышанное им слово. «Он хочет меня пометить! Господи, он реально этого хочет!» — от этих мыслей сердце забилось чаще, а на губах появилась смущённая улыбка. — Ты действительно хочешь этого? И всегда хотел получить меня, даже тогда, когда не знал, кто я? — Именно. Но удивлять должно не это. А то, что ты хотел получить меня, даже когда узнал, кто я. Вот это — по-настоящему поражает и восхищает одновременно. Твоя способность меня понять, увидеть и принять. — «Кошмар можно выдержать, пока просто ему покоряешься, но он убивает, если размышлять о нём». — Уилл с лёгкой улыбкой подался чуть вперёд и расположил голову у Ганнибала под подбородком, мягко поцеловав его шею. — Да, Эрих Мария Ремарк озвучивал поистине мудрые мысли. Я впечатлён! — Лектер просиял гордой улыбкой, почувствовав тёплые губы на своей шее. — Не всё же тебе умничать и цитатами кидаться, — подразнил его Уилл, переключившись с поцелуев на лёгкие покусывания. — И всё же, я не понимаю. Почему ты готов был выбрать меня и отказаться от всего, что тебе мог дать любой Омега?! — А что мне мог дать любой Омега такого, чего бы не смог дать ты, даже будучи Бетой? — в голосе Ганнибала действительно слышалось искреннее удивление. — Щенков, гон, течки, волчью истинную связь. Всё это. — голос Уилла дрогнул, от осознания того, что Ганнибал был готов лишиться всего перечисленного, только для того, чтобы быть с ним. И да, пусть он никогда бы не признался ему в любви прямым текстом, но ведь если это не она, то что?! — Наши отношения с тобой, Уилл, не лишили бы меня всего этого… Судя по короткой паузе в конце фразы, профайлер понимал, что Ганнибал собирался закончить свою мысль, но чувство ревности взыграло в нём так сильно, что он воспользовался этой паузой, не в силах себя сдержать: — То есть ты в открытую заявляешь мне, что изменял бы, не отказывая себе в удовольствиях?! Ты совсем охренел вот так вот спокойненько мне об этом говорить? Знаешь, я себя уважаю и мне плевать, что ты думаешь о моногамии и из-за своей психопатичности не находишь её рациональной, но если б я почувствовал от тебя запах какой-нибудь омежей шлюшки, или же увидел её щенков, то ты из Чесапикского Потрошителя превратился бы в Чесапикского Импотента!!! — Уилл отстранился, обиженно смотря на позабавленного его пылкой речью Ганнибала. — Всё сказал? — Лектер одарил профайлера красноречивым веселящимся взглядом, а услышав в ответ недовольное фырканье, продолжил: — Во избежании таких ситуаций, стоит вспомнить о воспитании и всё же дать собеседнику высказаться. — Ганнибал снова притянул Уилла к себе, игнорируя его слабые попытки к сопротивлению. — Мы живём в век современных технологий, Уилл, и к счастью я имел бы финансовую возможность воспользоваться суррогатным материнством, что позволило бы нам обзавестись потомством. Так что даже несмотря на отсутствие общих щенят, они бы у нас всё равно были. Твой ребёнок и мой. Что же касается гона и течек — у нас бы и без них был потрясающий регулярный секс, ведь к счастью я не являюсь «Чесапикским Импотентом», поэтому с либидо у меня всё в порядке. Ну, а истинная волчья связь… Да, безусловно, она обладает потрясающими привилегиями, даёт возможность чувствовать друг друга на расстоянии, общаться мысленно и многое другое, но… Та связь и то притяжение, которые появились между нами без всяких меток — ничуть не хуже. Ведь это исключительный дар — чувствовать без брачной метки нечто подобное, что нам довелось испытать. И, наконец, последнее… Я не считаю моногамию нерациональной. Ну, точнее, я считал её таковой до встречи с тобой. Но после тех незнакомых мне ранее эмоций, которые ты смог во мне пробудить — меня действительно перестали привлекать другие люди в сексуальном плане. Уилл позволил себе расслабиться в чужих объятиях и подавить свои бушующие гормоны, заставляющие так яростно ревновать. И тем не менее, глупых мыслей в его голове было ещё достаточно. — Даже если всё это и так, ты вчера отказался взять меня без течки… — Уилл обиженно поморщил нос, но всё же разрешил себе расслабиться в тёплых объятиях под ласкающими движениями пальцев Альфы. — Мой милый, гениальный и глупенький мальчик… — Лектер ласково улыбнулся, изучая руками тело профайлера, позволяя себе то и дело задерживаться на пояснице и соскальзывать пальцами к ягодицам. — Я вынужден снова напомнить тебе о школьной программе и тех пропущенных уроках, которые ты с честью прогулял. Если бы я взял тебя этой ночью, это спровоцировало бы мой гон, а следовательно, мне пришлось бы изолироваться, чтобы не навредить тебе. Ведь для тебя это первый опыт и ты не смог бы выдержать мой гон раньше, чем началась бы твоя течка. — Это значит, мы сможем быть близки только во время течки? Странно, я считал, что чистокровные Омеги могут спариваться с Альфами в любое время, а не только в период течки, как грязнокровки. — Уилл покраснел до кончиков волос, не веря сам себе, что у него язык поворачивается спрашивать о таком. Да, Грэм действительно слышал, что чистокровные Омеги могли вырабатывать смазку и растягиваться не только во время течки, но и в любые другие дни, когда испытывали возбуждение, в отличие от беспородных Омег, которые могли спариваться лишь в период течки, ведь в любые другие дни они не выделяли смазку и их организм не способен был принять узел Альфы без вреда для собственного здоровья, даже при помощи покупных лубрикантов. Но так же он знал и о том, что не каждый Альфа согласится взять Омегу вне течки, если, конечно, это не его истинная пара. Такой секс считался ниже уровня собственного достоинства Альф, ведь зачем брать не течную Омегу, если можно сполна насладиться удовольствием с любой другой течной Омегой, войдя в фазу гона? Это знание очень било по самолюбию ещё с ночи и не давало покоя, ведь Уилл считал, что Ганнибал не взял его именно по этой причине. — Нет, Уилл. Мы сможем быть близки в любое время дня и ночи независимо от твоего цикла, а не только в период течки. И такой секс не будет вызывать у меня гон. Но сейчас ты находишься на предтечной фазе и твой запах феромонов изменён. Мой организм воспримет секс с тобой, как секс с течной Омегой. Это вызовет гон и я не смогу уже остановиться, не смогу сдерживаться. А для твоего здоровья это может быть опасным, ведь твоя течка ещё не началась. Я просто не смогу простить себя, если ты из-за меня пострадаешь. Глупый, ну неужели ты действительно думал, что я не взял тебя только потому, что не хотел прикасаться к тебе вне течки? Да я который день мечтал лишь о том, чтобы нагнуть тебя и жёстко трахать, до тех пор, пока не увидел бы в твоих глазах покорность. От услышанного Уилл непроизвольно простонал, прижимаясь к Ганнибалу ещё плотнее и потеревшись о его грудь лицом. Руки сжались у доктора за спиной, а бёдра качнулись в нетерпеливом жесте, прижавшись плотнее к чужому утреннему возбуждению. От неожиданного приятного касания, Ганнибал шумно выдохнул, обхватив тело профайлера ещё крепче, и сильно сжал его ягодицы, прошептав ласковым голосом прямо в самое ухо: — Ещё сутки, мой мальчик… Потерпи ещё сутки и я не слезу с тебя несколько дней, делая лишь небольшие перерывы на сон и еду, обещаю. Фантазия Уилла нарисовала в голове настолько яркие картинки, что он не смог сохранить остатки самообладания и принялся вылизывать место своего вчерашнего укуса на шее Ганнибала. От приятных касаний языка, Лектер тяжело задышал, и не в силах сдержать гортанного рычания, рывком перевернул профайлера на спину, заглянув ему в глаза. На несколько минут Ганнибал замер, тяжело дыша и покрывая его своим телом, как зверь придавливает пойманную им добычу. Властный, собственнический жест. От волны возбуждения тело Уилла пробила крупная дрожь, а спина покрылась мурашками. Он смотрел в затопленную зрачком медовую радужку и видел только голод. Первобытный животный голод без намёка на ласку и нежность. Эта опасность так чертовски возбуждала, что хотелось кончить лишь от одного ощущения эрекции Ганнибала на собственном паху, вжимающей его в матрац. — Где же ваша сдержанность, доктор Лектер? — прошептал Уилл, осознав, что надо срочно что-то предпринять. Кто же знал, что касания даже к временной метке могут так сильно сводить Альфу с ума… Наверно, именно поэтому Омегам запрещается оставлять на Альфе свой знак принадлежности, чтобы они не имели такой действенный способ контроля над сознанием хищника. — Инициатива наказуема. Ты разве не слышал? — прорычал Ганнибал в шею профайлера, требовательно касаясь её губами. В такт каждому поцелую Лектер совершал фрикции, вжимающие тело Уилла в кровать, заставляя профайлера совершенно бессовестно вскрикивать. Уилл со смешком облизнул свои влажные, красные от поцелуев губы, довольствуясь знанием того, до какого состояния он мог довести этот ходячий образец хладнокровия и самоконтроля, а затем бросил на Ганнибала абсолютно похабный взгляд. — Всего одна невинная шалость, подумаешь! Или мне стоит ждать наказания, Альфа? — Уилл откровенно веселился раз за разом, пропуская необходимые вдохи из-за накрывшего его с головой возбуждения от ощущений многочисленных поцелуев, которыми Ганнибал покрывал его разгорячённую кожу. — Как же ты любишь опасные игры, маленький дерзкий мангуст… Да за такую «невинную шалость» любой Омега умер бы ещё вчера, как только коснулся бы моей шеи без разрешения. А тебе ещё хватило смелости или безумия меня пометить. Но и этого тебе оказалось мало, ведь сейчас ты осмелился напомнить мне об этом, сводя меня с ума своим языком. На что ты нарываешься, Уилл? — Лектер поднялся на вытянутых руках и заглянул в глаза профайлера, чуть оттянув его голову за волосы, пресекая любую возможность отвернуться. Доктор Ганнибал Лектер. Образчик идеального самоконтроля. Уиллу не терпелось увидеть, как этот контроль рухнет к чертям собачьим. Поэтому он быстро провёл кончиком языка по своим губам, заставляя их заблестеть от слюны, а затем совершенно невинно и ласково прошептал: — Ты всё равно меня не тронешь. — и после, безо всякого зазрения совести, подался вперёд, поднимаясь на лопатках, и снова провёл всей шириной языка по своей метке, услышав тяжёлое гортанное рычание около своего уха. Лектер одним быстрым рывком схватил Уилла за шею и со всей силы заставил его лечь обратно на постель, вдавив его голову в подушку. — Сегодня я буду лишь дразнить тебя, грубо и нарочито медленно, проникая в тебя пальцами, пока ты не превратишься в дрожащий, безвольный комок наслаждения, пускающий слюни и стискивающий в пальцах складки шёлковых простыней, непрерывно умоляющий меня о пощаде. После этих слов Лектер впился в губы профайлера требовательным поцелуем, так и не разжав пальцы, сжимающие его горло. Спустя минуту непрерывных ласк телефон Уилла, лежащий на прикроватной тумбочке, не вовремя зазвонил, возвращая их обоих в реальность. — Наверное, это Джек, — пытаясь привести дыхание в порядок, ответил Уилл и потянулся к звонящему устройству, выползая из-под Ганнибала. — Даже не думай, что я разрешу тебе куда-то ехать. — Конечно нет. Куда я поеду в таком состоянии, я не самоубийца… Просто скажу, что взял больничный. Ганнибал тщательно вслушивался в разговор и остался более чем доволен тем, как Уилл придерживался своей позиции, несмотря на любые уговоры Джека. Завершив телефонный разговор, профайлер сел на кровати и, встретившись с внимательным взглядом доктора, наконец заговорил: — Они нашли тело. Ну там, в мотеле. Джек попросил приехать, потому что они на 100% уверены, что это дело рук Потрошителя. Никаких улик и зацепок как и всегда не обнаружено. Единственное, они сделали вывод, что ты был знаком с жертвой, потому что ни в одном твоём убийстве до этого не было ничего личного, а во вчерашнем они увидели месть, ненависть и особую жестокость, хоть раньше и казалось, что ничего более жёсткого в твоих «работах» увидеть было уже невозможно, но судя по всему, ты превзошёл самого себя… — Упс, как неловко вышло. — Ганнибал, не без толики сарказма, прицокнул языком и покачал головой, притягивая Уилла обратно в свои объятия. Не успев в очередной раз уложить этого маленького кудрявого наглеца на кровать и подмять под себя, как раздался звонок телефона Ганнибала, находившегося через стенку в его спальне. — Мне нужно ответить. Подожди минуту. — Ганнибал поднялся с кровати, абсолютно не стесняясь своей наготы, и удалился в свою спальню, чтобы принять телефонный звонок. Вернувшись через пару минут обратно в комнату Уилла, он сел на кровать и взял профайлера за руку. — Как ты уже догадался — это был Джек. Поскольку ты на больничном, он попросил меня приехать и помочь им с расследованием. Не думаю, что это займёт много времени. — Вернуться на место собственного убийства и принять участие в расследовании? Боже, Ганнибал, какое клише…* — Уилл искренне рассмеялся, явно издеваясь над собеседником. Ганнибал выглядел тоже весьма позабавленным, одарив профайлера дерзкой самодовольной ухмылкой. — Пойдёшь переписывать мой профайл?! — саркастично подметил Лектер, с наигранным удивлением приподнимая брови. — Разумеется. Повышу уровень твоего нарциссизма до космической отметки, если это вообще возможно. Ганнибал в ответ лишь посмеялся, показав большим и указательным пальцами жест, что означал «ещё буквально на чуть-чуть», чем спровоцировал Уилла цокнуть языком и закатить глаза. — Я правда не могу отказать, Уилл. Знаешь же, мой необоснованный отказ вызовет лишь ненужное внимание, ведь Джек знает, что у меня сегодня неприёмный день. — Да, знаю. Ты только туда и обратно? — поинтересовался Уилл, положив голову на плечо Ганнибала. — Хотелось бы, но нет. Не совсем. После осмотра места преступления, мне нужно будет отогнать твою машину в Вулф Трап и покормить твоих собак, приготовив им какой-нибудь еды в той части твоего дома, которую ты любезно называешь кухней. А на обратном пути мне нужно будет заехать в магазин и докупить несколько ингредиентов нам на ужин. — Хорошо. Поезжай. Я думаю, что найду чем заняться. И как раз позвоню соседке, попрошу приглядеть за собаками ближайшие 3 дня. — Соседке? — Лектер удивлённо вскинул брови. — Я думал, ты всегда просил об этом Алану. — Да, просил, но сейчас мне совершенно не хочется обращаться к ней за помощью и более того, объяснять, по какой причине я не буду находиться дома. Да и ты вроде как сказал, что у неё у самой вот-вот начнётся течка, поэтому вряд ли она будет в состоянии помочь. — Ты так мило ревнуешь! — прошептал Ганнибал Уиллу на ухо и лизнул свою метку на его шее. — Пф… К грязнокровке? Она не то чтобы чистое потомство не способна тебе подарить, но и даже трахаться с тобой сможет не чаще чем раз в 3 месяца… Это не то, к чему я бы мог приревновать. — Конечно-конечно, — подразнил его Лектер, наконец оторвавшись от вылизывания своей метки. — Будь на связи, я позвоню. Позавтракать можешь всем, что найдёшь в холодильнике. Из дома никуда не уходи. Уилл шутливо приложил руку к голове, подражая солдату, услышавшему приказ командира, и поцеловал Ганнибала на прощание. Хоть он и не мог признать своей ревности, но был более чем удовлетворён, что оставил на Альфе свою метку, а значит покрыл его своим запахом, оповестив всех, что он занят. И профайлер даже не побоялся за то, что его кто-то узнает по этому самому запаху, ведь никто никогда раньше не чувствовал, как на самом деле пахнет Уилл из-за блокаторов, на которых он просидел всю свою жизнь.