Он любил его всей душой

             Лань Сичэнь скромно выругался, когда ему пришлось спрятать смартфон в кожаный портфель из-за начавшегося дождя и прекратить важную переписку по поводу работы. И почему он не посмотрел прогноз погоды заранее? Его осеннего пальто, плотных брюк и лёгкого шарфа хватало для того, чтобы не мёрзнуть в хорошую или даже ветреную погоду, но катастрофически не хватало, чтобы не мёрзнуть, будучи промокшим под холодной водой. Он не озаботился тем, чтобы взять с собой зонт, и теперь расплачивался за это. Сначала он рассчитывал успеть пешком добраться от парка до дома, пока с неба накрапывала морось, но она очень быстро превратилась в ливень, из-за чего Сичэню пришлось бежать до ближайшего кафе, прикрывая голову портфелем. Впрочем, это совсем не помогало: воду с глаз всё равно приходилось смаргивать, и его длинные волосы превратились в слипшиеся пакли, с которых текли ручьи. А ведь он только вчера помыл голову... За шумом ливня, стучавшего по выложенной гладким камнем дорожке, Сичэнь едва услышал топот чужих ног и чуть усмехнулся. Тот несчастный, видимо, тоже не посмотрел прогноз погоды и теперь спасался бегством от застигшей врасплох стихии. Небольшая радость Сичэня, что он не один такой непредусмотрительный, прервалась в тот миг, когда он проскользил по успевшей собраться в небольшом углублении лужице, чуть не завалившись на спину. Упасть назад ему помешало чьё-то тело, в которое он врезался. Незнакомец обхватил его поперёк груди одной рукой, а второй поднял над ними обоими зонт. Сичэнь незамедлительно поблагодарил бы человека, если бы не тот факт, что чужая рука не спешила его отпускать. До того, как он успел возмутиться и потребовать свободы, раздался довольный и весёлый, грудной смех, от которого у Сичэня сердце пропустило пару ударов и чуть не подкосились ноги. — Когда-то мы впервые встретились точно так же. Я поймал подростка в белых одеждах, когда он поскользнулся на мокрых камнях. Я был единственным свидетелем того, что Цзэу-цзюнь не всегда был безупречен, грациозен и что не всегда его движения были легкими, точными и плавными, словно он плыл по воздуху. Между Сичэнем и остальным миром словно выстроилась прозрачная стена, которая пропускала звуки лишь приглушённо, потому что он слышал только любимый, глубокий и низковатый голос. Как банально, как в лучших сериальных канонах. Однако никак иначе Сичэнь не смог бы описать свои ощущения. Дрожь от холода, неприятно прилипнувшая к телу мокрая одежда, не вовремя прекращённая важная переписка — всё это отошло на второй или даже на третий план, когда он развернулся и встретился с мужчиной взглядом. Его первый и единственный возлюбленный улыбался ему с радостью, любовью и весёлым блеском в глазах. В карих глазах, не блёклых. Кожа чуть смуглее, чем у Сичэня, не мертвенно-бледная. Такой же высокий и такой же крепкий тёплым, не окоченевшим телом. Наконец-то живой. — Минцзюэ, — с дрожью счастливых слёз прошептал Сичэнь. Он хотел накинуться на него с объятиями, но всё же вспомнил о своей насквозь промокшей одежде, которой он не хотел бы намочить на холоде одежду возлюбленного. Поэтому он притянул его лицо и жадно впился в губы. Минцзюэ, однако, состоянием своей одежды обеспокоен не был и крепко притиснул Сичэня к себе свободной рукой, отвечая с такой же пылкостью. Он был прав, когда предположил, что, будучи живым, он сможет наслаждаться поцелуем намного сильнее. Наконец-то, спустя года скрытых чувств, скорби и полужизни, а также спустя века небытия они оба были живы, воссоединились и больше ничто не могло помешать им сполна насытиться друг другом. Не было орденов, за которые они несли ответственность, не было конфликта с враждебным орденом на горизонте, не было постоянного риска искажения ци. — Спокойно, А-Хуань, спокойно, не пытайся меня сожрать, — хохотнул Минцзюэ, когда им обоим потребовалось восстановить дыхание. — Всё потом. Я живу в паре шагов отсюда, а Хуайсан гостит у друзей. Тебе нужно обсохнуть и согреться. Я дам тебе сухую одежду, накормлю и напою горячим чаем. Лань Хуань кивнул, придержав при себе мысль, что они вполне могут застрять на пункте «согреться», потому что никак иначе, чем об горячее тело Минцзюэ, Сичэнь греться не собирался.