Статус: НЕИЗВЕСТНО

Изуку уже около минуты сверлил взглядом дверь перед собой. Его терзали внутренние сомнения и это было неприятно. Мидория ни секунды не пожалел, что кинулся в самое пекло битвы — это его долг, его выбор. Но если с одной стороны стоят его моральные принципы, то с другой — Хитоши. Его сын, который видел, как Изуку полуживого вывозили из USJ. И теперь Мидория не мог не задаться вопросом: а не лучше ли было бы для Хитоши, если бы Изуку не забрал его? Он глубоко вздохнул и открыл дверь. Свет был погашен, не было слышно ни телевизора, ни какого-либо другого шума. Мидория почувствовал мимолетное облегчение от того, что разговор о чувствах отложится на завтра. Может, до выходных. Он тихо поставил обувь у порога и прошел на кухню. Незу сбросил на него новую информацию о Неизвестном, Хизаши и Шота вели себя как никогда странно, а Хитоши замкнулся в себе. Казалось, если бы врачи не ввели Изуку в искусственную кому, то жизнь была бы другой. Мидория выпал из жизни на несколько дней, а теперь не может угнаться за обычными буднями. Да и врачи не лучше… Они знатно потрепали ему нервы со своими странными вопросами, видите ли «показания не совпадают». И из-за этого они решили, что он умирает. Конечно же из-за сломанных ребер у него и гены портиться начнут! Куда же без этого! Изуку глубоко вздохнул, устало потерев лицо руками. Он чувствовал себя откровенно плохо. Ему нужно было развеяться, но в таком состоянии идти патрулировать было нельзя. Мидория уставился в стену, тихо отбивая незамысловатый ритм пальцем. За окном уже давно стемнело, но звезд не было видно все равно. Тишина начинала медленно давить. Внезапно Изуку поднялся, схватил ключи и пальто, быстро надел ботинки и практически беззвучно выскользнул за дверь. Он не мог продолжать находиться здесь. По крайней мере не сейчас. Он проветрит голову, а на утро все вновь вернётся на свои места. Тихий щелчок оповестил об уходе мужчины. Квартира снова погрузилась в тишину, но ненадолго. Из-за угла вышел Хитоши, смотря нечитаемым взглядом на дверь. Он поджал губы, сжал кулаки и резко вздохнул. Повернувшись, подросток быстрым шагом скрылся в своей комнате, захлопнув дверь. Тихий скрип открывающегося окна и шорох. Дом окончательно опустел. Изуку быстро шагал по пустым улицам. Он, сгорбившись, оглядывался вокруг. Сжатые кулаки были скрыты в карманах, а распущенные волосы падали на лицо, скрывая его болезненную бледность и лихорадочно блестящие глаза. Гложущее чувство в его груди колыхнулось, и Мидория сильнее вжал голову в плечи, нервно шаря глазами по теням. Он слышал, как кто-то мерзко хрипит над его ухом, как холодные руки зависли в миллиметре от его шеи. Страх пронзил его нутро — хотелось бежать, кричать, спрятаться и никогда не вылезать из какой-нибудь забытой всеми норы. Сердце колотилось с бешеной скоростью, заставляя Изуку все чаще и чаще вдыхать. Каждый раз, когда он втягивал воздух, то в страхе замирал — боялся, что нечто за спиной услышит его судорожные вздохи. Но стук сердца был сравним с боем барабанов, вздохи — с завыванием ветра, а любое сглатывание слюны закладывало уши. Это удушающее чувство нависшей смерти становилось все сильнее. Изуку дышал чаще, впивался ногтями в ладони и все время чувствовал уничтожающий взгляд, сверлящий его затылок. Мидория не выдержал и резко обернулся. Его сердце сжалось, клок чего-то темного внутри на мгновение застыл, а глаза безумно шарили по пустой улице. Никого не было. Изуку медленно повернулся назад, и чувство слежки тотчас же вернулось. Он тут же оглянулся и снова наткнулся на пустоту. Тени незаметно колебались, скрывая кого-то. Изуку развернулся и побежал. Он хотел убежать от своего преследователя, от неизвестности, от себя. Сердце начало биться сильнее, а дыхание стало неровным и прерывистым. Первобытный страх поглотил Мидорию, он ничего не видел вокруг — был только он и что-то за его спиной. Так что он бежал и бежал, его ноги протестовали такой нагрузке, особенно после пережитых травм. Но Изуку было все равно: адреналин ударил в голову, а комок в груди только сильнее разрастался с каждым шагом. Что-то нагоняло его, страх становился только сильнее. Мидория даже сам не заметил, как оказался в каком-то темном районе и у него даже не было времени, чтобы вспомнить где он находится — что-то за его спиной приближалось. И он продолжал нестись по улицам, срезая путь через дворы в бессмысленной надежде оторваться от преследования. Но все тщетно. Стук в ушах становился невыносимым, а гложущее чувство в груди поглощало все внимание Мидории. И это привело к последствиям — он врезался во что-то. В этот миг страх достиг своего пика. Все глаза мира были обращены на Изуку, а смерть была в секунде от него. Мидория попытался снова побежать, возобновить гонку с неизвестным, но его схватили за плечи и крепко прижали. Изуку осознал, что врезался в человека, и от этого стало еще хуже. Ему нужно было срочно скрыться. Его убьют. Он умрет. Что-то непоправимое точно произойдет, если он не начнет бежать. Ему нельзя останавливаться. Но руки держали его, невзирая на все потуги Мидории. Возможно, сказалась слабость после его госпитализации, а может это адреналин выветрился, но Изуку чувствовал, что его тело наполнено свинцом. А неизвестный за спиной все приближался и приближался. Секунда за секундой Изуку спиной ощущал надвигающуюся гибель. Вместо того, чтобы убежать, он попытался зарыться в одежды человека, поймавшего его, спрятаться за ним, оттягивая момент своей смерти. Но проходили минуты. Ничего не происходило. Комок страха стал понемногу ослабляться. И вот Мидория уже мог слышать и видеть. Кто-то крепко обнимал его за плечи, они сидели на земле — видимо, человек осел с ним, когда Изуку попытался убежать. Когда он осознал, что кто-то видел его в таком состоянии, то стыд пронзил его сердце очередной вспышкой боли — это позор. Мидория вновь попытался вырваться, но его лишь крепче прижали к груди. Тогда он услышал хриплые слова незнакомца: — Успокойся, все нормально, — это было сказано с неимоверной усталостью. Этот человек явно повторял эту фразу уже много раз. И Изуку наконец-то услышал. Но голос был подозрительно знаком. Мидория поднял глаза и встретился взглядом с… Айзавой из всех людей. Именно он. Изуку замер, не зная как поступить — убежать сейчас или сначала попытаться оправдаться? — Ты пришел в себя? — Шота начал сканировать лицо Мидории, и Изуку заторможенно кивнул. На лице Сотриголовы появилось облегчение, и он, на мгновение заколебавшись, разомкнул кольцо рук. — Что вообще произошло? — пробурчал себе под нос мужчина, вставая со земли и потирая затекшую шею. — От кого ты так бежал? Недоумение Айзавы было понятно — Мидория был в основном хладнокровен и спокоен, даже перед лицом смертельной опасности. А тут он был настолько безумен, что не слышал ничего вокруг себя. Изуку сжал губы в тонкую линию, отводя взгляд. Было неприятно. Он и Шота были… друзьями? Между ними явно были какие-то теплые чувства, но Мидория до сих пор помнил те дни горячего соперничества между ними, вечных стычек и поединков. Изуку уверен, что и в Шоте не погас тот огонь. И от этого еще более унижающе было показать себя с такой стороны. Только Незу видел Мидорию в состоянии его «приступов». — Я… — он открыл рот, но ложь так и не сорвалась с языка. По взгляду Айзавы было понятно, что и он бы не поверил в заготовленные оправдания. Открыть рот во второй раз не представлялось возможным. Сердце начало стучать громче, дыхание чуть ускорилось, а комок начал формироваться в районе груди. Приступ. Опять. Глаза Изуку панически открылись, и он резко вдохнул, задержав дыхание, как будто это поможет ему. Но прежде чем паника вновь захлестнула его, Айзава оказался рядом, сжимая его плечи и легонько встряхивая, заставляя поднять взгляд. — Где ты живешь? — твердо спросил он, пытаясь сохранять контакт и одновременно доставать телефон из костюма. Мидория только сейчас заметил, что на нем была его геройская форма. — Ты на дежурстве? — спросил он. От разговора стало бы легче, так что Изуку ухватился за эту тему. — Да. Так где ты живешь? Мне нужно отвести тебя домой — ты не в том состоянии, чтобы самостоятельно вернуться, — Шота уже что-то искал в телефоне, а Мидория медленно соображал над его ответом. — Извини, что отвлек от дежурства. Мне правда уже лучше, — он попытался сбросить руку Сотриголовы с плеча, но тот лишь переместил ее на его предплечье, крепко сжимая и не давая уйти. — Стой здесь и жди. Было бы проще, если бы ты просто назвал свой адрес и я верну тебя домой, — чуть раздраженно ответил Шота. Изуку не заметил беспокойства в его взгляде, приняв недовольство на свой счет. — Я помешал твоему дежурству, так что я оплачу тебе обед. А теперь ты можешь отпустить меня и мы разойдемся, — Мидория уже не пытался самостоятельно убежать — его состояние явно не располагало к побегу. Так что он просто взглянул на Айзаву, пытаясь донести свою точку зрения. — Нет, — Шота даже не оторвал взгляда от телефона. — Да почему ты просто не хочешь меня послушать? — гнев захлестнул Изуку. Он с силой сжал зубы и нахмурился. Апатия перешла в злость. Незу бы сказал Мидории, что его паранойя говорит за него, но Незу здесь не было и Изуку слишком устал, чтобы анализировать свои действия, полностью погружаясь в чувства. — Это ты не хочешь меня слышать, — Шота теперь тоже закипал. Он оторвал взгляд от телефона, запихивая его в карман. Айзава сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними и сильнее сжимая руку Мидории. — Я говорю: ты не в состоянии рационально мыслить. Моя работа, как героя на дежурстве — доставить тебя в безопасное место, но ты всеми силами препятствуешь этому! — Ты смешон! Со мной все в порядке. Да и какое тебе дело до того, что я делаю? — рявкнул Изуку, вырывая руку из крепкой хватки Шоты. — Как ты и сказал — ты герой на дежурстве. Так что иди и занимайся своими чертовыми делами, а от меня отстань — ты для меня никто, так кто дал тебе право решать в состоянии я рационально мыслить или нет? Мне не нужна ни твоя, ни чья-то еще помощь! Айзава в шоке приоткрыл глаза. Он отшатнулся, захлопнув рот прежде чем оттуда вырвалось бы то, отчего бы ситуация ухудшилась в десятки раз. Шота развернулся, нервно достав телефон. — Скоро сюда приедет Незу. Если не хочешь — я не буду провожать тебя до дома, но подожди хотя бы директора, — блекло проговорил Айзава. Изуку нервно шарил глазами по сутулой фигуре героя, но гнев постепенно покидал его. Кулаки разжались, пелена ярости слетела с глаз, а мысли покрыл туман. Мидория не испытывал ничего. Наступила апатия. Когда они услышали приближающийся гул машины, то немного расслабились. Сейчас им двоим нужен был перерыв, а нахождение в непосредственной близости лишь мешало здраво осмыслить сегодняшнюю ночь. Незу остановился в трех метрах от Изуку. Директор не вышел, но дверь приглашающе раскрылась перед Мидорией. Прежде чем он успел бы сесть в машину, его окликнул Айзава. Изуку оглянулся, наткнувшись на непонятное выражение лица Шоты. Это было слишком необычно. Айзава открыл рот, но, подумав, закрыл. Он засунул руки в карманы и сгорбился, опуская голову. — Поговорим попозже, — нарочито небрежно бросил он, но в его словах был немой вопрос. — Поговорим попозже, — утвердительно повторил Мидория, залезая в машину и захлопывая за собой дверь. Машина тронулась и вскоре исчезла из поля зрения на очередном повороте. Шота устало вздохнул, поморщившись от осадка, оставшегося от слов Изуку. Его гневный голос до сих пор эхом раздавался в голове: «Ты для меня никто, так кто дал тебе право решать в состоянии я рационально мыслить или нет? Мне не нужна ни твоя, ни чья-то еще помощь!» Изуку зашел в квартиру. Свет был погашен, не было слышно ни телевизора, ни какого-либо другого шума. Все было точно так же. Но одинокая фигура, стоящая посреди коридора выбивалась из общей картины. Хитоши стоял слишком ровно, капюшон его уличной толстовки был натянут на лицо, а на рукавах виднелись пятна краски. Между ними повисла напряженная тишина. Никто не пошевелился, боясь разрушить что-то хрупкое… что-то, о чем ни один из них не знал, но хотел сохранить. Изуку сделал шаг вперед и рябь от этого действия, казалось, прорвала невидимую плотину. Хитоши подбежал к Мидории, крепко обнимая его и утыкаясь лбом в грудь. В квартире стояла тишина, но плечи мальчика тряслись. Глаза Изуку блеснули, и он прищурился, возводя их к потолку. Горечь скопилась у него в горле, угрожая выплеснуться в рыданиях. Было больно. Было невыносимо от мысли, что он оставит Хитоши одного и так же невыносимо думать, что если бы не он, то мальчик бы жил лучше. — Не делай так больше, — дрожащий голос Хитоши напоминал сдавленный хрип. Он скомкал пальто, которое все еще было надето на Мидории. — Почему ты пошел туда? Чем они лучше меня? Почему? Почему? Тихий шепот, повторяющий «почему», разрывал сердце Изуку. Он обнял Хитоши, поглаживая его по спине в тщетных попытках успокоить. — Ты для меня всегда будешь на первом месте. Нет никаких «они», я не променяю тебя ни на что. Ты — один из самых дорогих мне людей, как я могу оставить тебя? — слезы катились из глаз Мидории. — Как я мог бы поступить так? Лучше уж умереть. — Тогда почему? Ты был в коме! Ты мог не проснуться… — Шинсо поднял глаза на Изуку, и в его взгляде плескалась горечь вперемешку с предательством. Мидория погладил его по голове, грустно улыбаясь. — Я — герой. Я не могу не спасать людей, и дело не в том, что их я люблю больше, чем тебя. Это мой долг. Я могу перестать быть героем, но тогда меня сожрут мои же принципы. Если у меня будет выбор: умереть или вернуться домой, к тебе, то я обязательно выберу последнее. Даже если мне придется вырывать такую возможность зубами — я сделаю все возможное и невозможное, но вернусь. — Обещаешь? — голос Хитоши дрогнул, его глаза были мокрыми, а руки продолжали сжимать Мидорию, как будто если он его отпустит, то Изуку просто растворится. — Обещания бессмысленны, когда дело касается героев. Не проси меня обещать тебе вернуться, и я поступлю так же. Мне невыносимо, что ты идешь по моим стопам, но если ты этого хочешь, то я могу лишь помочь тебе на этом пути. Ночь заканчивалась. Начался рассвет и солнце медленно поднималось из-за домов. Люди пробуждались ото сна, торопились на работу, учебу, куда-то спешили. Изуку открыл ящик, смотря на свои вечные костыли. Медленно к нему пришло осознание: «Я впервые перетерпел без таблеток»