Статус: НЕИЗВЕСТНО

Всемогущий сидел в своей истинной форме. Он сжимал в руках уже остывшую чашку с чаем. Минута тянулась за минутой, а тишина, повисшая после обмена приветствиями, так и не рассеялась. Нога Мирио нервно подпрыгивала, но он тут же одернул себя — нельзя, Мидория-сенсей не одобрил бы такой яркой демонстрации напряженности. А Тогата был прилежным учеником, он должен был следовать наставлениям героев, которых уважал. Так что он незаметно сделал глубокий вдох и выдох. Ему нужно было сосредоточиться на Всемогущем-сенсее. — Мирио, мальчик мой, — глаза героя были непривычно тусклыми, а в их тенях залегла глубокая усталость. Мирио тут же встрепенулся, поддавшись вперед, ожидая дальнейших слов наставника. — Я знаю, что ты близок с Мидорией-куном… Всемогущий замолчал, а Тогата напрягся. Разговоры о Мидории-сенсее с большинством людей были не самыми приятными. Многие были нелестного мнения об учителе аналитики и, хотя сейчас слухи о нем ограничивались лишь фразочками о «страшном ублюдке», но раньше все было намного хуже. Особенно с учетом, что и сами учителя не помогали снять напряжение между учениками и их коллегой. — Да, Всемогущий-сенсей, — осторожно кивнул Мирио, подтверждая слова героя. После этих слов Тошинори еще сильнее помрачнел, сосредоточив свое внимание на ученике. — Мне нужно сказать тебе кое-что важное, мальчик мой, — костяшки Всемогущего побелели, а сам он выпрямился. — Мидория-кун — это Зеро. Последняя фраза повисла в воздухе. Герой с тяжелым сердцем ожидал реакции Тогаты, но тот молча что-то обдумывал, чуть сведя брови. Через какое-то время он поднял взгляд на Яги и… улыбнулся. — Я знаю, — сказал он мягким голосом, расслабляясь. — Мы — я, Тамаки и Неджире — с самого первого года догадались об этом. Мирио неловко рассмеялся, почесывая затылок и поднимая взгляд куда-то в пустоту. — Было трудно не догадаться, учитывая, как мы носились за Мидорией-сенсеем. Всегда, когда он и Айзава-сенсей пересекались, то их встреча заканчивалась взаимными… упреками. И Айзава-сенсей иногда называл Мидорию-сенсея «Зеро». Так что мы все поняли довольно быстро. Хотя не думаю, что кто-то из учеников знает это — они разбегались от одного вида Мидории-сенсея! — весело усмехнулся Тогата, забавляясь такой реакции. — Так ты знал и… никому ничего не сказал? Не прекратил общение? — с непонятной интонацией уточнил Всемогущий. Мирио помрачнел, опуская голову. — Я знаю Мидорию-сенсея. То, что герои его не любят, не значит, что он плохой человек, — с огнем в глазах твердо заявил Тогата, сминая ткань брюк в кулаках. — И я не прекращу уважать его из-за того, что он Зеро. И, — глаза подростка пылали решимостью, — если после этого вы решите, что я не подхожу в кандидаты носителя Один за Всех, то я пойму. — Что? — удивленно воскликнул Яги, вскакивая с дивана. — Мирио, мальчик мой, я бы не стал считать тебя менее достойным от того, что ты уважаешь Мидорию-куна, — заверил Всемогущий, и в на лице Тогаты отобразилось облегчение. — Если ты согласишься, то я передам тебе причуду прямо сейчас. Как я уже говорил — твоя физическая форма уже в подходящем состоянии, — Мирио покачал головой, выдавив улыбку. — Я вновь должен отказаться — пока что я еще не принял решение, готов ли я принять Один за Всех, — Всемогущий вздохнул, но кивнул, устало опускаясь на диван. — Тогда я больше не буду тебя задерживать, мальчик мой. Тебе наверняка уже пора бежать на уроки, — Яги посмотрел на пустую чашку Тогаты. — И тебе следует поесть — пропуск приемов пищи не поможет в становлении героем. — Спасибо, Всемогущий-сэнсей, — на лице Мирио уже была привычная яркая улыбка. — Тогда до свидания! Дверь тихо захлопнулась за уходящим учеником. Тошинори отвернулся к окну вновь погружаясь в свои мысли. Наверное, стоило сообщить Наомасе, что он оставил поиск Зеро среди сотрудников Юэй. Мидория не выспался. Он хотел бы рухнуть где-то в углу учительской и так проспать до конца всех уроков. Но подходящей возможности не представлялось, да и пропускать знакомство с 1-А классом не хотелось. Все-таки они и так пропустили несколько занятий и пришло время нагонять программу. Изуку устало вздохнул и резко открыл дверь. Ученики не заметили его, продолжая возбужденно переговариваться друг с другом. Было похоже, что нападение злодеев сплотило их — и это, разумеется, хорошо! — хотя эти дети так и не научились осторожности. Мидория нарочито расслабленно прошествовал к своему столу, присаживаясь и начиная наблюдать. Через несколько минут голоса начали потихоньку затихать, пока класс не погрузился в абсолютную тишину. Казалось, подростки боялись даже вдох сделать. Изуку взглянул на экран своего телефона и театрально вздохнул, качая головой. — Целых 5 минут 34 секунды! — сказал он, выдержав паузу. Первый урок был одним из его самых любимых. Всегда весело устраивать представление наивным ученикам. — Как вы выжили с такой-то наблюдательностью? И в этот момент температура в классе резко упала. Мидория подавил ухмылку — эти дети уже ненавидели его. Возможно, его коллеги задавались вопросом почему же каждый класс ненавидит его? Конечно, 3-А был скорее подтверждением правила, чем его исключением. И это все была методика Изуку. Он с самого начала видел, как классы сплочались под гнетом злого учителя, как объединялись враждующие страны против общего врага. Мидории не привыкать быть на том конце меча ненависти. Его избивали, его ненавидели, его презирали. Именно он был всегда был тем самым внешним фактором. В своих занятиях он использовал такую же тактику. Если его ненавидят ученики, то их легче подстегнуть, взять на слабо, заставить что-то делать. Когда те станут достаточно умны, чтобы не попадаться на такие глупые уловки, то уже сами будут осознавать важность его уроков. Все легко и просто. Главное — вложить в эти головы основы аналитики, чтоб дети не поубивались. — Но победа в такой битве ничего не значит. За вас всю работу сделали учителя, так что ваша первая битва еще впереди, — начал Мидория, но его резко прервал Каминари Денки. — Да-да, Айзава-сенсей уже рассказал нам о Спортивном Фестивале! — воскликнул он, откидываясь на спинку стула. — Правда? Тогда он должен был сказать, что для вас — это битва на выживание, — класс зашептался, тревожно оглядываясь друг на друга. — Вы будете сражаться не ради победы, а ради возможности остаться в «А» классе. — Но мы уже прошли вступительные экзамены! — нахмурившись, сказал Эйджиро Киришима. — Тогда вам стоит помнить, что любой ученик, который докажет свою пригодность, может поступить в 1-А класс. Так же как и любой из вашего класса может быть исключен или переведен на общеобразовательный курс, если не покажет достойных результатов. — Разве это честно? — заговорил Иида Тенья, предварительно подняв руку. — Мы сдали все необходимые экзамены, подтвердив нашу квалификацию. — Это было лишь начало. Вдруг, вам просто повезло? Или у какого-то ученика причуда, не подходящая для вступительного экзамена? Есть много «но» в системе, и практика переводов из класса в класс заполняет ее минусы, — Изуку пожал плечами, смотря на задумчивое лицо Ингениума-младшего. Судя по личному делу этого мальчика, ему стоит развить гибкость мышления. Мидория уже сейчас в каждом из них видел по несколько жирных минусов. Это неприемлемо для героев. Как они думают поддерживать репутацию героев, скрывая минусы мира, если не могут скрыть даже свои? — А теперь я предпочел бы, чтобы никто меня не прерывал. Продолжим урок. Возможно, в этот раз Изуку переборщил с подстрекательством учеников, но это можно исправить в будущем. Будет видно к чему приведет такой интерес Неизвестного к Всемогущему и 1-А в частности. Айзава издалека наблюдал за Мидорией. Тот вел себя как ни в чем не бывало, хотя, возможно, для него такое было рутиной. Но Шоту знатно выбила из колеи прошлая ночь. Это был слишком резкий переход от холодного образа Зеро к более человечному Мидории. До сих пор трудно сопоставить того человека, которого он встретил три года назад и нынешнего Изуку. Но Айзава был рад, что он увидел не безликого линчевателя. Обидно было бы потерять такого… друга? Возможно. Эти годы были проведены в вечном напряжении. На него все время давило осознание о том, что где-то там сидит Неизвестный, который может в один момент решить, что настала пора воплотить свои сценарии в жизнь. И эти страхи оправдались. Но что насчет других? Например, возможность забыть все. Уже давно было известно, что Неизвестный как-то причастен к потере воспоминаний о Зеро. И это тоже пугало — почему злодей это сделал? Это выгодно Комиссии, так что он работает с ней? Но тогда сама верхушка героев виновата в нападении на Юэй? Они могли бы получить чертежи школы и передать их злодеям, это верно. А может их шпион затесался в штат сотрудников? Ну вот, теперь Шота понимает вечные подозрения Изуку — он тоже чувствует, как сходит с ума, задумываясь обо всем этом. А может это все галлюцинации его больного разума? Он с детства обладал ужасной памятью. Возможно, только он, Немури и Ямада забыли о Зеро, а на остальных это не повлияло? Тогда Незу сказал бы об этом, но директор подтвердил, что кто-то воздействовал на их воспоминания. И от этого история становилась только запутаннее. Совсем не помогало поведение Хизаши и Каямы. Ямада явно что-то скрывал, был дерганным, говорил тише, словно боялся сболтнуть что-то не то. Немури же с головой ушла в работу. На нее сильно повлияло нападение, это опять напомнило о том инциденте. Об Оборо. Да, они все переживали, но Каяма… Она ничего не могла сделать, она даже не находилась в тот момент в городе. Так что и похороны прошли мимо нее. Возможно, именно это привело к такому болезненному восприятию травм дорогих ей людей. В каждом из них что-то надломилось. Но одновременно с этим страх неизвестности прошел, теперь они четко видели врага. Им оставалось только поднять архивы и начать предугадывать его будущие атаки. Неизвестный допустил ошибку, решив перед воплощением своих планов провести «пробный забег». Теперь у них были совершенно разные вариации действий, а заодно стало ясно, что собой представляло то «недостающее звено», которого так не хватало нападениям три года назад. Оставалось лишь запихнуть все эти ненужные мысли подальше и сосредоточиться на воспитании из детей достойных героев, которые смогут выжить. Ведь приближалось что-то ужасное. И это что-то затронет каждого из них. Мир монотонно движется вперед скорее по привычке, чем из-за бега времени. Но все это не так уж важно — здесь ничего в принципе не имеет смысла потому что… Серые облака затянули небо. Серые высотки загораживали Солнце, даже когда оно выглядывало из-за вечной пелены смога. Серые люди куда-то спешили, надвинув шляпы на лицо, чтобы — не дай Бог! — не увидеть лицо другого. И это было до тошноты знакомой картиной. Каждый день одно и то же. Шота вытер рукавом расцарапанное лицо. Он снова подрался, и его снова обвинили во всех проблемах, ведь так было легче. Да и что может сделать такой как он — человек с «злодейской причудой», который лишает силы других. Явно ничего хорошего. Настроение медленно скатывалось до отметки «отвратительно» и, смотря на слишком серый мир, Шота определенно хотел почувствовать себя хоть капельку живым. Он даже на мгновение представил долгожданную встречу с кем-то близким и дорогим, но этот мираж тут же рассеялся, словно дурной сон. Айзава нахмурился, сдвигая брови. Он как будто ожидал чего-то, но сам не знал чего. Как будто что-то где-то кто-то его ждал… или он ждал этого кого-то. Но мысли были покрыты пеленой, а разум твердил, что такого человека просто быть не могло! Никто бы не дружил с таким как Шота, с тем, кто может отключить твою причуду. Мальчик зашагал быстрее, топая слишком громко, чтобы это считалось нормальным в совершенно сером мире. Но кого это волновало? Явно не Айзаву. Он был скорее взволнован внезапными пробелами в своей памяти. Это было странно и необычно для него. Обычно Шота запоминал все очень-очень тщательно, он мог воспроизвести свой день до мельчайших деталей. Но сейчас память подводила его, отказываясь подбрасывать образы прошедших дней. Айзаву что-то съедало изнутри, какое-то дурное предчувствие. Возможно, в эти дни произошло что-то важное? Но он не помнил. Синяк на руке больно кольнул из-за неосторожного движения и Шота быстро отвлекся на боль. Верно, сейчас было важнее обработать раны, а не раздумывать над глупостями. Когда Айзава проходил мимо площадки, то повернул туда голову. Что-то тянуло его побежать туда, сесть на качели и просто ждать, но Шота был разумным человеком — сейчас было важнее замотать раны бинтами. Так что он отвернулся, решительно пошагав домой. Возможно, он мог бы остаться. Возможно, он снова встретил бы кудрявого мальчика в синяках. Возможно, они снова бы подружились. Но этого не произошло. Как не произошло другого разговора.

***

— Моя причуда — Стирание, а твоя?

***

— А моя — Леска.