Come Together

Первые осенние ветра принесли с собой легкую тоску и светлую радость. Драко устроился с пером и пергаментом за столом, остывающий кофе грустно и обиженно стоял у окна. Гарри уселся напротив, мягко улыбаясь: — Больше нет причин сидеть дома, Малфой. Драко поднял на него будто бы злобный взгляд, но Гарри слишком хорошо его знал, чтобы испугаться. В конце концов, он сказал усталым тоном вариации: "объясняю глупому ребенку, почему нам нельзя купить домой кентавра": — Мне нужно готовиться к поступлению. — В том числе: сходить за покупками. — у будущего аврора не было способности к отступлению. — Я могу заказать все почтой. — Малфой откинулся на стул, сверля упрямым взглядом соседа. — Мои вещи все еще кочуют из твоего шкафа на стул и обратно. — принял Гарри обвинительную тактику. — И всех это устраивает. — отбрил Хорек. — Но если ты должен мне шкаф, я могу попросить, чтобы ты его и выбрал? — устроив подбородок на столе, Гарри поглядел снизу вверх по-щенячьи. Губы Драко дернулись в улыбке, и он уже гораздо менее уверенно сказал: — Ничто не мешает тебе сходить за шкафом самостоятельно. — Кроме того, что я хочу с тобой. — Зачем тебе это? — вздохнул Драко, но Гарри знал, что он знает, что Гарри знает, что Драко не выходил в общество все это время. Он прошел такой большой путь за эти месяцы, и осталось не так много. — Одна прогулочка, Малфой. — протянул Гарри тоскливо, положив щеку на стол. Драко сдался, откладывая перо. Никто, кроме пролетающего за окном листа, не увидел его крохотную улыбочку. Шум Косого переулка оглушил его. Драко запаниковал, судорожно вцепился в Гарри, и отскочил шуганным котом от репортера, бесцеремонно щелкающего Спасителя Британии. Накрыв ладонь на своем плече своими пальцами, Гарри повел Драко сквозь толпу. Его плечи подрагивали, серые глаза метали молнии из-под бровей, но через мгновение они уже оказались в относительном спокойствии магазина мадам Малкин. — Возможно, я немного переборщил с твоей социализацией. — констатировал Гарри спустя минуту, за которую Драко так и простоял, дрожащей обезьяной обхватив его руку. — Пожалуй. — Извини. Сейчас все хорошо. Мы можем отправиться домой, как только для тебя станет слишком много людей за один день. — Завтра все в газетах заговорят обо мне. — Да. — И кем ты меня представишь? Гарри замялся где-то между "конечно, ты просто мой старый школьный товарищ, по несчастью проживающий в моем доме" и "если б ты только согласился, я бы с радостью представлял тебя как своего парня хоть прямо сейчас". Его спасла мадам Малкин. Вернувшись домой с полными сумками, уставшие и вымотанные, они повалились на диван друг на друга. Драко, возможно, отдавил Гарри все жизненно важные органы, но тому было чуть-чуть плевать. Он хотел только спать. Этим мечтам не суждено было сбыться, ведь спустя блаженную секунду, на которую Гарри всего лишь прикрыл глаза, часы в гостиной вдруг пробили три ночи, и он проснулся с ужасной головной болью от того, что стало холодно. Драко оказался на полу, свернувшийся калачиком и подрагивающий. Гарри ничего не мог сделать, кроме как подхватить его на руки и невероятной силой воли доползти до спальни. Там, едва переставляя конечности, он сгрузил несопротивляющееся тело Драко на кровать и сам рухнул рядом, тут же опрокидываясь в сон. Следующим утром было неловко объясняться перед самим собой за то, что они проснулись на одной кровати. Драко, однако, в объяснениях вовсе не нуждался, скользнув ужом в ванную с первыми лучами рассвета и промусолившись там до самого обеда. После которого Гарри, зайдя в совятню, не удивился тонкой спине у распахнутого окна. Решив, что слова будут лишними, он привязал свое письмо к белой сове и отпустил ее, подойдя к недрогнувшему Драко. Он был уверен, что в этот раз на пропускном экзамене у него получится превосходный Патронус. Глядя на две удаляющиеся точки, одну меньше другой, они простояли, поглаживая друг друга по спинам и иногда случайно целуя чужие волосы, пока не взошел тонкий месяц. Когда пришли ответы, Драко и Гарри, сидя друг напротив друга за кухонным столом, синхронно раскрыли свои письма, и синхронно же улыбнулись после прочтения верхней строчки. — Меня приняли. — сказали они одновременно. — Что дальше? — спросил Гарри. Он не собирался раньше времени сознаваться, что не в последнюю очередь пошел на аврора, чтобы расследовать каждое дело, похожее на историю Драко, исковырять весь тот чертов особняк и вытурить из него каждое крысиное гнездо. — Дальше... — Малфой пожал плечами, отводя взгляд. — Тебе придется снова засесть за учебники, и вспомнить, что такое чтение, полагаю. — В таком случае тебе придется снова научиться общаться с людьми. — парировал Гарри. Драко перевел на него взгляд, и он добавил, — Уверен, у тебя прекрасно получится. Слабая улыбка прорезалась на персиковом лице. Гарри показалось, у него заболят щеки. Он еще не знал, что Драко собирается после выпуска взяться за "серую зону" законодательства, неконтролируемую, нелегальную, но поощряемую. Гарри еще не знал, чего добьется Драко Малфой, но верил в него так же, как однажды поверил в магию. Осень закружила первые хороводы из листьев, постепенно входя во вкус. За серыми тучами не всегда можно было разглядеть солнце, но луна прекрасно виделась всегда. Постепенно холодающие дни заставили Гарри залезть на верхние полки чердака, чтобы достать большое теплое одеяло. Он не ожидал увидеть там Драко. Не знал, что означает пластинка в его руках, но чувствовал, что это важно. — Моя мать напевала это иногда. — сказал он тихо, снова по шагам узнав. — Говорила, что потеряла в юности. Кто бы мог угадать, что она все это время лежала здесь. — тонкие пальцы очертили форму пластинки. — Маггловская. Старая. Думаешь, получится заставить ее играть? — Конечно. — ответил Гарри, садясь рядом на пятки, заглядывая за поблескивающие россыпью серебра ресницы, скрывающие светлые глаза. — У Сириуса был маггловский проигрыватель. Думаю, от моей мамы. Драко положил голову на его плечо, прокручивая в пальцах их общее воспоминание. — Завтра я уезжаю. — Я знаю. — Ты тоже. — Угу. — Будем видеться? — Да. Мой дом всегда открыт для тебя, ты знаешь. — "Как и мое сердце." — Тогда я буду возвращаться при любой возможности. Холодные ветра проникали сквозь щели, но им было тепло. Гарри поднялся, подавая руку, и Драко не колеблясь, обхватил его ладонь своими пальцами. — Пойдем со мной? Покажу тебе кое-что. — Пойду. — Тогда накинь пальто. Я мигом. Гарри и правда слетел с лестницы на чердак почти кубарем, ввалился в комнату, оставленную нетронутой, словно мемориал, отдал честь подмигнувшему портрету улыбающегося от уха до уха парня, сграбастал древний маггловский проигрыватель и умотал одеваться. Драко уже ждал его у лестницы. — Готов? Держись. Гарри обхватил одной рукой обожаемую тонкую спину, а второй граммофон, и сосредоточился. Пронизывающий ветер резко обдал их со всех сторон, красный лист прилип к лицу, и только тогда Гарри понял, что у него получилось. — Поттер, — протянул Драко у уха. — Ты освоил-таки аппарацию? — Конечно, надо будет ведь к тебе по вечерам мотаться весь учебный год. Глаза напротив засияли ярче лунного света в безоблачную ночь, ярче снежной шапки на горной вершине. — Я хочу тебе кое-что сказать. — выпалил Гарри, подверженный этому гипнотическому сиянию. Губы нежнее лепестка магнолии раскрылись в широкой улыбке. — Угадай, где мы. Драко приподнял бровь, не переставая улыбаться, и едва отодвинулся, чтобы оглянуться. Небо вместо потолка, далекие леса и деревни вместо стен, белый мрамор под ногами. — Мы на крыше. — Ага. Где? Пройдя вперед, Драко подошел к самому краю и посмотрел вниз. Гарри не торопил его, как и не торопился сам, подходя к его спине. Он доверял ему всё, и их жизни в том числе. Из-за его плеча Гарри смог увидеть, что улыбка Драко померкла. — Зачем? — кратко спросил он. — Мы "вычистили" его. — ответил Гарри, тоже заглядывая сверху вниз на лепнины того самого особняка. — Рон несколько раз сходил туда под обороткой, насобирал с Симуса и других знакомых доказательства. Гермиона прочесала законодательство и ходила по всяческим инстанциям до тех пор, пока они не признали проблему. Затем Рон с другими аврорами переловили всех, кто этим руководил. Гермиона с Луной и Джинни занялись психологической и материальной помощью жертвам этой индустрии. Сейчас из этого особняка Джордж и Билл, как добровольцы-артефакторы, выносят последние ценности, чтобы распродать и вырученные деньги отдать тем, кого получилось спасти. А после это здание снесут. Драко не оборачивался, Гарри не просил. Порывы холода проникали под одежду, заставляя ежиться. Краснеющие леса вокруг шумели о своем, древнем, в преддверии морозов. Ветра подхватывали их листья, крошечные цветные точки отсюда, и увлекал за собой в осенний танец. Они кружились хороводами вокруг, а Драко неподвижной статуей застыл памятником себе и таким же, как он. Дунувший в спины ветер донес его слезы до сводов над входом в этот особняк. Наверное, они остались темнеющими пятнами на его белоснежной лепнине, но Гарри не видел этого с их высоты. Он только знал, что они скоро высохнут. Кожа Драко розовела от холода, но глаза оставались ясными. Когда он поднял голову, Гарри показалось, что сквозь чистейшие прозрачные слезы видит, как течения его внутренних рек перебирают камушки на дне. — Не сносите. — блекло проговорил он и закашлялся. Гарри остался на месте, растерянно оглядываясь по сторонам, но кружащий листья ветер ему ничего не подсказал. Драко отнял белый платок от красных глаз и заговорил уже хрипло, но уверенно: — Не нужно сносить здание. У меня есть идея получше. Для таких же, как ты. Придушенный выдох — все, что смог издать Гарри. Драко в ответ улыбнулся, словно выглянувшее из-за туч солнце. — Я выкуплю его. Продам Малфой-мэнор и выкуплю. А затем мы организуем здесь приют для магов-сирот. Очередной порыв резанул по глазам, унося с собой каплю их общей светлой тоски, выросшей на пепле старой боли. Гарри не смог больше терпеть. Драко молча шагнул ближе и притянул к себе, обнимая. Он был теплее июльского моря под знойным солнцем. Гарри утыкался в воротник его пальто, размазывая слезы и сопли, и чувствовал, как поглаживающая его рука изящными стежками закрывает зудящие старые раны. Вода и правда обладает целебными свойствами — Гарри давно это знал. Правда, он не знал, что им с Драко, чтобы согреться, не обязательно нужен костер или чары. Оказалось, достаточно объятий. Когда они окончательно замерзли, Гарри чуть отстранился, чтобы собрать заледеневшие ладони в свои руки, и усиленно задышал на них. Драко захихикал, отобрал свои пальцы, вытащил палочку и навел вокруг них чары. Все еще смущенный своим внезапным порывом Гарри играючи надул губы: — Как неромантично. — Неромантично? — выгнул бровь Драко, тут же становясь Малфоем на миг. — Вот как. — показательно отойдя на шаг, он пригладил волосы, поправил воротник, и исполнил какой-то хитровыделанный пируэт. — Потанцуем, Поттер? Гарри, кажется, выгнулся почти буквой "С", уклоняясь от его протянутой руки. — Иди в зад, Хорек. Драко так же фальшиво вскинулся в обиде, скрещивая руки и вдобавок умудрившись завести одну ногу за другую, стоя на ветру. Усмехнувшись, Гарри покачал головой и обернулся на покинутый и забытый обоими проигрыватель. Гордо подняв подбородок, Драко извлек из внутреннего кармана пластинку с таким лицом, словно, по меньшей мере, преподносил даме бриллиантовую розу с рубиновыми лепестками. Гарри скривил в ответ глупую рожицу и выхватил ее, подкинув в руке. Скрючившись над устройством под любопытным взглядом, он, корячась и матерясь, смог заставить эту старину немного поработать. Медленно, словно разминая кости, мелодия с барахлением поплыла по ветру. Драко оказался рядом в одну секунду, а в следующую Гарри уже обнаружил себя вальсирующим по крыше. Он сморщил нос, напряженно пытаясь понять, нравится ли ему это, а потом вдруг нашел удовольствием кружиться под руками довольного и медлительного, но все равно цепкого, как наевшийся паук, Драко. Это было половиной его личной очаровательной беды, второй было то, что обожравшийся Хорек начал петь: — Он должен быть шутником, но он просто делает, что хочет. У него нет блеска для туфель, он играет в футбол. — У него пальцы, как у макаки. — передразнил в ответ Гарри под текст. — Он сказал: "Я знаю тебя, ты знаешь меня". — едва ли Драко замечал хоть что-нибудь, погруженный в свои воспоминания за закрытыми веками, и оставалось только любоваться им. — Потому что единственное, что я могу сказать тебе, это: "Ты должен быть свободен". Пойдем со мной, прямо сейчас. Надо мной... Держит тебя в своих руках, но ты все можешь почувствовать его неправильность. — Неправда. — нахмурился Гарри. — С тобой все правильно, тебе не повезло попасть в дерьмо, но вместе мы с ним справимся окончательно, даю слово. Пойдем со мной, прямо сейчас. Надо мной... Драко улыбнулся сквозь прикрытые глаза и повел его быстрее. — Он — американские горки. Ему выдано раннее предупреждение. — Он — мутная вода, ему нужен магический фильтр. — А вот и нет, там игра слов. Это про блюзмена и одну группу... — Откуда ты-то знаешь? Заделался фанатом маггловской музыки? Кстати, а пойдешь со мной на концерт через два месяца? — Матушка рассказывала. Надеюсь, она узнала от твоего крестного. Хотя... — Драко пожал плечами, и просто закрутился. — Мы многого о них не знали. — Да. То есть, "да" — на концерт с тобой пойду. Драко двигался изящно и выверенно, но с каждым его шагом неловкость Гарри уступала место расслабленности, и под очередной аккорд он перехватил тонкую ладонь своими пальцами, вовсе не обезьяньими, между прочим. Гарри не знал ни единого движения из старого блюза, но Драко доверчиво велся и очаровательно улыбался, так что он просто делал, что хочет, и их тела закружились в, быть может, нелепых, но безусловно приятных, даже если смешных, движениях, а мозги растворились в ритме музыки. Они еще не знали, что, спустя год, окажутся на этом же месте, счастливыми и влюбленными, так же, как и сейчас, но под их ногами будет оживать перестроенный приют для сирот-магов. Не знали, как натужно будет кряхтеть старенький граммофон, исполняя для них все ту же песню, оттого только более любимую. Тем не менее, Драко знал, что будет улыбаться все так же открыто для Гарри, наблюдая, как он нелепыми и забавными движениями танцует, смешно выпячивая губы и доверительно закрыв глаза. А сам Гарри, пусть не мог знать, но чувствовал, что родной запах останется таким же волнующим, как был в густом, пропитанном зеленью и жарким солнцем, воздухе; как и пробегался щекоткой возбуждения среди холодного осеннего ветра, смешиваясь с влажным, тягучим ароматом листьев и земли; и будет наполнять его теплотой в студеный предрождественский день, разбавляя свежестью пряные смеси угощений и елочной хвои; и станет выделяться даже в ярком весеннем флере множества цветущей флоры... — Ты как цветочек... — пробормотал Гарри, и ветер унес, но не разметал его слова. — Правда? — ехидно усмехнулся Драко, и только крохотный проблеск неуверенности в уголке глаза, прикрытого ресницами, напомнил о его страхах. — Угу. Как цветочек, обтянутый паутиной. Шипастый такой. Драко надолго задумался, наверное, не зная, что на такое ответить. — Паутина липкая. Я себя так чувствовал, когда...давно. — осторожно протянул он, когда песня кончилась. Его руки так и остались в ладонях Гарри. — Ты, получается, меня чистишь? — выгнул он бровь, предлагая вернуться в прежний игривый тон. — Не-а. Хотя да. — он помотал головой, пытаясь вытрясти цельную мысль, — Я говорил, что ты похож на паука? Драко вернул лицу свое классическое прохладное выражение скептицизма. — Определись уже, Поттер. — Так получается, ты сам себя можешь распутывать лучше, чем кто-то. А я помог. Закончив эту неподъемную мысль, Гарри напряженно вгляделся в мечущиеся тени в серых глазах. — Один да один да один будет три. — протянул Драко строчку из закончившейся песни с неопределенным настроением. — Вот примерно такого уровня метафоры посещают твою голову, но я понял, что ты хотел сказать. — и, будто и не было никакой паузы на внезапные признания, продолжил напевать, — Должен хорошо выглядеть, потому что его так тяжело увидеть. — В моем случае тяжело увидеть что угодно. — самокритично пробормотал Гарри. Драко посмотрел на него с непередаваемо нежным выражением, и это доказало им, что слова здесь не нужны. Еще один осторожный шаг вперед, и податливая талия доверчиво изгибается вслед направлению рук, следящих за новой мелодией. Мягкое касание ветра к скулам, щекочущее движение прядки по кромке уха, а следом — столь же нежное, но теплое, лаской горячего молока прошедшее прикосновение осторожных пальцев к трепещущим волосам. Легкий наклон головы, и немилосердный ветер раздражает его чувствительную кожу, переливом драгоценных тонов отзывающуюся на осеннее буйство красок вокруг. Гарри не уверен, поможет ли нежной коже Драко легкое поглаживание больших пальцев, кружащих по щекам, но ему просто хорошо, счастливо и легко, он верит, что, если бы они с Драко были Патронусом, у них бы были крылья. Гарри не хочет замечать ничего, кроме отлива в серебре глаз — нежно-золотистого осеннего цвета, и уверен, что это цвет счастья. Один из последних солнечных лучей растворяется бликами в радужке, рассыпаясь сотней переливчатых кристалликов, а Драко просто улыбается, завороженно глядя в ответ, и, наверное, вовсе и не знает, какой он на самом деле красивый. Гарри как раз увлеченно прочерчивает взглядом изящный изгиб светлой брови, потому что каждую черту этого лица необходимо вырисовать в своей памяти, если это меньшее, что он может сделать для поклонения этой красоте, когда его занятие прерывает резко метнувшийся вперед Драко. Короткое стремительное движение, горячее прикосновение к губам, острая боль в нижней, а через миг он уже отворачивается, являя взору только свой белоснежный затылок, а Гарри так и остановился во времени, ошарашенно прижимая кончики ледяных пальцев к своим горящим губам, и застопоренно моргая. Когда до него доходит, на подушечке пальца осталась капля крови, немилосердным отпечатком вспышки малфоевской страсти врезаясь в память, Гарри хмыкает, возможно, слишком нервно. Слизеринец, он во всем слизеринец! Даже пытаясь поцеловать, оставит с разодранной губой и полным непониманием произошедшего, и гордо отвернется к лесу передом. Неверяще улыбаясь, Гарри осторожно, медленно, как уже привык, подходит к диковатому зверю по имени Драко Малфой с шипасто-цветущей душой. С луной в глазах, оплетенной паутиной, поблескивающей росинками слез, с острым языком и цепкой сетью, которую сплел лично для одного геройствующего дурака. А что ему еще делать? Приходится любить. Драко не отскакивает ужаленным от прикосновения к плечу, не изворачивается шипящим ужом на попытку развернуть его лицом к лицу, но Гарри уже не так глуп, он знает, что в случае с шипастыми цветами не всегда работают правила. Поэтому сегодня он делает то, что подсказывают ему инстинкты самосохранения, а именно — прижимает к себе дурную белобрысую голову, сам кладет подбородок на острое плечо, и принимается интуитивно покачиваться в новой мелодии, которую сочиняет для них ветер с хором листьев. — Испугался? Или пристыдился? — спрашивает Гарри у леса внизу. — Угу. — отвечает ему в шею гуляющий ветер. — Получается, ты знаешь, что я сказал, когда сделал...вот это все. — предположил он в сторону надвигающегося облака. — Получается, так. Знаю, и, выходит так, что я...тебя тоже. — доносит до него всхлипывающие звуки и дрожащий голос упавший солнечный луч. — Угу. — откликается Гарри куда-то в ткань пальто. — Выходит, что мы?... — Я-я...не...не... — Драко крепче прижимается носом к плечу Гарри, и тогда он кивает. Теплое дыхание на шее немного мешает думать, но и тут холодный ветер приходит на помощь. Переварив, он спокойно заключает: — Значит, сейчас домой, пить горячее какао и смотреть "идиотские маггловские матильды"? Драко кивает, и в его рваном выдохе слышится благодарность. Гарри снова не знает, почему его благодарят за то, что он пытается быть нормальным человеком, но отпускает уже привычно лежащую в ладонях талию и отправляется к проигрывателю, тактично опустив глаза. Этот крошечный поцелуй, конечно, многое перевернул в их жизни, но не он стал отправной точкой. Гарри знал, что Драко признался ему в любви, когда предложил выкупить это здание ради приюта, пожертвовав мэнором, столь важным для него с детства. Он также знал, что Драко знает, что означало то, что сделал Гарри. Они оба знали, к чему идут, но нельзя было забывать о том, что у раненых паучков может быть сильно больше шипов, чем у роз.