На удачу

      Джисон шёл по опустевшим коридорам школы, чувствуя нарастающее раздражение. Куда Минхо мог подеваться? Может, он уже ушёл домой, забыв про то, что они договорились позаниматься математикой после уроков? Может, у него снова проблемы в семье? Эти вопросы крутились в его голове, пока он обходил школу, заглядывая в кабинеты, в надежде отыскать Ли, однако с каждой неудачей вера в то, что парень всё-таки сдержал слово и не сбежал после уроков, растворялась на глазах. Многочисленные сообщения, отправленные на телефон, оставались непрочитанными.       Обойдя первый этаж, Джисон прислонился к холодной стене, стараясь унять внутреннее желание всё бросить и уйти домой. Закрыв глаза, он постарался успокоиться и собраться с мыслями, как вдруг услышал слабую мелодию. Она шла откуда-то издалека и была едва различима, однако Хан был уверен, что она доносилась со второго этажа.       Недолго думая, он преодолел лестничный пролёт и, внимательно прислушиваясь, пошёл на звуки. Пройдя несколько закрытых кабинетов, парень остановился напротив комнаты двести сорок пять. Раньше в ней находился зал для репетиций, однако в этом году танцевальный кружок закрылся, а кабинет собирались переоборудовать под конференц-зал, поэтому на двери висела большая табличка: «ЗАКРЫТО НА РЕМОНТ». Несмотря на это, Джисон был уверен, что музыка играла именно оттуда. Слегка поколебавшись, он медленно открыл дверь и, стараясь не вызвать шума, заглянул внутрь.       В комнате всё осталось в том же состоянии, в котором он её запомнил: стена с большим зеркалом в полный рост, напротив неё танцевальный станок, в углу пара потрёпанных кресел и старенькая колонка, на стенах пёстрые афиши, приглашающие на различные танцевальные конкурсы. Видимо, весь этот год в комнате не убирали — мебель была покрыта толстым слоем пыли, а в воздухе пахло сыростью.       Посередине комнаты спиной к нему стоял Минхо. Его глаза были закрыты, и, видимо, он не услышал звук открывающейся двери. Джисон собирался окликнуть его и в полной мере высказать своё недовольство, но вдруг парень начал танцевать. Вступление звучало тихо, постепенно становясь громче. Это была грустная мелодия, сыгранная на пианино, которую Хан раньше не слышал. Минхо двигался медленно, в каждом его движении чувствовалась лёгкость.       Он танцевал в рассеянном свете предзакатного солнца, и это был будто вовсе не тот насмешливый и резкий парень, которого Джисон знал. Плавность, с которой он двигался, завораживала. И Хан замер, чувствуя, что не может отвести взгляд. У него перехватило дыхание и ничего вокруг не существовало для него в этот момент, кроме Минхо, чей танец, казалось, наполнил его мир чем-то новым. По мере ускорения мелодии, ускорялся и Ли, изгибаясь всем телом, прыгая в такт музыки, создавая плавные переходы от одного движения к другому. Он танцевал с внутренним надрывом, будто бы в танце старался передать что-то волновавшее его. Привычная маска безмятежности разрушилась, обнажая боль и страхи этого, казалось, самого уверенного в себе человека. Джисон не знал, сколько он стоял там, застывший в дверном проёме, не в силах произнести ни слова, боясь разрушить хрупкую красоту момента. Казалось, прошло одно мгновение, а может и часы, время будто больше не существовало. Однако музыка оборвалась также резко, как и началась, а Минхо, обессиленный танцем, опустился на пол, стараясь восстановить дыхание.       Уведомление на телефоне, пришедшее так не вовремя, разрушило тишину, и Минхо резко вскинул голову. Их взгляды встретились в отражении зеркала, и на лице парня отразилось недоумение, а затем смущение и волнение.       — Давно ты тут? — длинная чёлка закрывала глаза, но Джисон всё равно почувствовал его обжигающий взгляд на себе.       — Н-нет, только зашёл. Я искал тебя по школе и услышал музыку, решил проверить, вдруг ты здесь, — поспешил оправдаться Хан.       — И что… всё видел? — после небольшой паузы спросил Минхо.       — Да.       — Что думаешь? — он хотел выглядеть невозмутимым, однако Джисон почувствовал волнение в его голосе.       — Я… — Хан сделал паузу, задумавшись на мгновение, а затем выпалил, — Я ничего красивее в своей жизни не видел.       Минхо замер, внимательно вглядываясь в глаза Джисона. На несколько секунд между ними образовалось молчание.       — Спасибо, — Минхо ослепительно улыбнулся, и в его голосе чувствовалось столько благодарности, что сердце Джисона пропустило пару ударов.       — Это для прослушивания в одну из компаний, надеюсь, им понравится, хоть это и не совсем их формат.       — Если они не возьмут тебя, то будут полными идиотами.       — Ты так считаешь?       — Я уверен.       Минхо вновь улыбнулся и вскочил на ноги, сокращая расстояние между ними.       — Ну, тогда, когда меня наконец возьмут в компанию, я обещаю, что накормлю тебя самой вкусной курочкой в Сеуле.       — Боюсь, твой кошелёк это не потянет. Курочка — моя слабость, чтобы накормить меня, тебе придётся разориться.       Минхо ухмыльнулся, подхватывая куртку и рюкзак с пола.       — Ах да, я совсем забыл, что я бедный. Ну, тогда я куплю тебе самый дешёвый рамён и колу по скидке, это мой кошелёк точно потянет.       — А мой желудок вряд ли.       — А тебя никто не спрашивал.       С этими словами Минхо взял его за руку, выводя из кабинета и захлопывая за собой дверь, пробурчал что-то про то, что ненавидит математику, а Джисон почувствовал себя таким счастливым, чуть крепче сжимая его руку в своей.       Наверное, теперь он зависим от этих прикосновений. Он заметил, что неосознанно стремится прикоснуться к Минхо при любой возможности, слегка задевает его плечом, когда они сидят, склонившись над конспектами, а когда их пальцы случайно касаются друг друга, по телу Джисона словно проходит электричество.       Последние несколько лет его не тянуло к людям, скорее наоборот, они вызывали в нём лёгкое раздражение и неприязнь, поэтому внезапная потребность касаться Минхо, быть рядом с ним, выбивала почву из-под ног и казалась нереальной.       Они сидели в библиотеке несколько часов, Хан всеми способами пытался объяснить Минхо тригонометрию, но тот лишь отстранённо кивал, плохо вслушиваясь в подробные объяснения. Хан заметил это и, недовольно нахмурившись, ударил его учебником по голове.       — Ауч! За что? — Минхо потёр ушибленное место, недоумевающе вглядываясь в глаза напротив.       — Ты совсем меня не слушаешь.       — Слушаю.       — Тогда что я только что объяснял?       — Тригонометрию.?       — А конкретнее, гений?       — Логарифмы?       — Это даже не тот раздел математики, — Джисон устало закатил глаза, понимая, что последние полчаса распинался в пустоту.       — Прости, я просто задумался. Может хватит на сегодня?       Хан хотел возразить, но понимал, что заниматься с Минхо в таком состоянии бесполезно, поэтому устало кивнул, сбрасывая вещи в рюкзак.       — Иногда, мне всё хочется отдать, чтобы понять, о чём ты думаешь.       «Ох, лучше тебе не знать, Джисон».       Минхо слабо улыбнулся, быстро натянул на плечи рюкзак и предложил Хану прогуляться.       Они шли по опустевшим улицам, слабо освещённым фонарями, и Хан то и дело невольно задерживал свой взгляд на профиле Минхо, на ярких бликах, отражающихся в его кошачьих глазах. Ли не замечал этого, продолжал идти, погружённый в свои мысли, и подозрительно долго молчал.       — Эй, Земля вызывает Минхо. С тобой всё в порядке?       Ли не сразу ответил на вопрос, поэтому Хан повторил его снова, потянув за рукав чёрной куртки.       — Да, я просто… просто задумался.       — О чём ты думаешь?       «О тебе. О нас. О том, что я чувствую, и о том, насколько это неправильно».       — О математике.       Джисон был не доволен таким ответом, понимал, что парень что-то недоговаривает, но лезть к нему в душу было опасно.       А в душе Минхо была неразбериха из чувств и мыслей, внезапно обрушившихся и таких сильных, с которыми он абсолютно не знал, что делать. Он никогда не задумывался о том, что ему могут нравиться парни. В его семье люди нетрадиционной ориентации не воспринимались как полноценные, поэтому он даже и представить не мог, что когда-то единственным желанием для него будет взять другого парня за руку и прижать к себе, оставляя на губах поцелуй. От этой мысли у него внутри что-то переворачивалось, а на душе возникало тяжёлое чувство стыда.       Когда у него в первый раз появились эти мысли? Наверное, когда Хан впервые обнял его, а может в тот момент, когда смущённо протянул руку и, запинаясь, произнёс: «Меня зовут Хан Джисон»? Сложно отследить момент, когда становишься зависим от человека, и Минхо не мог понять, как он попал в эту ловушку из собственных чувств, которые, казалось, становились сильнее с каждым днём и совсем не собирались исчезать.       — Я же вижу, что думаешь ты вовсе не о математике. Поговори со мной.       Хан встал напротив, преграждая путь, и попытался заглянуть в глаза, которые Минхо усиленно отводил.       Ли мялся, не знал, стоит ли ему говорить то, что вертится у него в голове последние несколько дней. Он решил разобраться со своими чувствами позже, спрятал тревожные мысли глубоко в сознание, обещая вернуться к ним вечером. Он лишь покачал головой, судорожно пытаясь придумать убедительную тему для разговора.       — Ты как-то сказал, что мы с тобой похожи и что тебе тяжело доверять людям. Почему?       Хан не был готов к такому вопросу. Он поразмышлял, прежде чем ответить, его лицо стало слишком серьёзным, и Минхо боялся, что ненароком затронул болезненную тему.       — Когда я учился в начальной школе, надо мной много издевались. После этого я больше не хотел ни с кем дружить, а даже если и хотел, то быстро разочаровывался в людях.       Минхо удивился, в голове не укладывалось, что такого мягкого и безобидного Джисона можно обидеть. Таких людей, как он, хочется только защитить от боли.       — Почему тебя травили?       — Я был умнее остальных. Учителя постоянно меня хвалили, ставили в пример. А всех остальных это бесило, никто ведь не любит всезнаек, понимаешь? Плюс ко всему, я отличался от других, был тихим и, наверное, слишком наивным, даже для ребёнка. Этого было достаточно, чтобы объявить на меня травлю, — Джисон грустно улыбнулся и отвёл взгляд.       Внутри Минхо закипала злость от того, насколько жестокими могут быть дети.       — А родители знали?       — Я не говорил, не хотел жаловаться. Врал, что синяки получил на физ-ре, а вещи порвал, пока гулял после школы. Мне казалось, что если я расскажу кому-нибудь, это только ухудшит положение, и меня начнут презирать ещё больше. Хотелось справиться со всем самому. Да и мама у меня чересчур нервная, устроила бы такой скандал, мне не хотелось её беспокоить.       — А учителя, они ничего не замечали?       — Долгое время нет, меня караулили в местах, где не было никого из взрослых, где никто не мог помочь. Но в какой-то момент игнорировать это стало невозможно.       Хан слегка оттянул ворот рубашки, оголяя часть ключицы и шею. Минхо всмотрелся и увидел шрам. Он был совсем тонкий и почти сливался с кожей, видимо, ему было уже много лет.       — Мелкий псих решил поиграть с ножом, который он выкрал у отца. Пока другие держали меня, он порезал мне шею. Я тогда так пересрался, что начал вопить на всю школу, хоть у меня на шее всего пару капель выступило. Я реально подумал, что помру. Ну, все учителя сбежались, и скандала было не избежать. Родители тогда были в шоке, никогда не видел, чтобы мать так ругалась с кем-то. Меня тут же перевели в другую школу, а этого пацана, который меня резал, исключили. Несколько лет спустя я узнал, что он был из неблагополучной семьи — родители алкоголики. Наверное, его тоже часто били, только не в школе, а дома, поэтому он такое и устроил.       Джисон судорожно вздохнул, посмотрел на землю, ощущая неловкость. Раньше он никому об этом не рассказывал, но Минхо поделился с ним частью своей жизни, поэтому Джисон почувствовал, что может доверить ему часть своей.       — Только не надо меня жалеть, — сказал Хан, ощущая на себе сочувствующий взгляд, — Это было давно, и мне уже всё равно. Прошлое остаётся в прошлом.       «Конечно, настолько всё равно, что у тебя случаются панические атаки просто от нахождения в комнате с другими людьми» — Подумал про себя Минхо, но решил тактично промолчать.       Джисон был слишком умён, чтобы не понять, что сам себя обманывает, лишь бы избежать уродливой правды — в детстве его психику надломили, и теперь в каждом человеке он видел угрозу.       — Тогда почему ты решил довериться мне? С чего вдруг?       Джисон закусил губу и надолго замолчал, раздумывая над ответом.       — Все люди — притворщики. Все стараются показать себя с лучшей стороны, особенно при первой встрече. Ты не такой. С самого начала ты не притворялся, а был собой.       Минхо удивлённо посмотрел на него, прокручивая в голове сказанные слова.       — И тебя устраивает такое? Устраивает моя неспособность вести разговор с незнакомыми людьми, моя грубость и резкость? То, что я заноза в заднице и всегда приношу проблемы? — Минхо смотрел исподлобья, боялся, что вопрос прозвучал слишком по-детски.       Хан смотрел на него внимательно, уголки его губ слегка приподнялись в тёплой улыбке.       — Да, вполне устраивает.       Дальше они шли молча, Минхо хотел задать ещё один вопрос, но стеснялся. Долго набирался смелости, теребил застёжку на куртке, а затем повернулся к Джисону и смотрел пытливо долго, вызывая у того лёгкий испуг.       — Что за прикол с поцелуем? — выпалил он, отводя взгляд.       Хана позабавила реакция друга, смущённый Минхо выглядел абсолютно очаровательным.       — В моей семье есть традиция: перед важным событием меня всегда целуют в щёку и говорят «На удачу». Не знаю, откуда это и почему вся моя семья так делает, но мне это всегда помогает почувствовать себя более уверенно. Создаётся ощущение, что в тебя верят, а дома всегда ждут.       — Дурацкая традиция.       — Но тебе ведь помогло. Ты так стартовал, наверное вторую космическую развил, правда?       — Иди в жопу, Хан, я бы успел и без твоих дурацких поцелуев.       Хан прижал руку к сердцу, театрально закатил глаза, делая вид, что страшно оскорблён. Минхо прыснул со смеху и задержался на нём взглядом. С Джисоном было так легко, словно они знали друг друга много лет. С ним можно было шутить и долго болтать на самые разные темы.       Джисон заставлял забывать о времени, часто они переписывались до поздней ночи, скидывали друг другу мемы или просто обменивались голосовыми в мессенджере. По правде говоря, Минхо ни с кем не чувствовал себя настолько легко и свободно, как с ним.       На улице начался первый снег. Крупные хлопья кружились в вечернем свете фонарей, застревая в волосах и оседая на одежде. Джисон радовался, как ребёнок, в его глазах светилось счастье, он ловил снежинки ртом и звонко смеялся.       — Тебе пять лет что ли? — спросил Минхо, хотя от искренней радости Джисона сам начал улыбаться.       — А тебе что ли сорок? Мне следует называть тебя аджосси?       Минхо возмущённо взглянул на него и натянул ему на глаза шапку, а затем отбежал на пару метров. Хан рассмеялся и побежал за ним, попытался стянуть с него шапку, но неловко поскользнулся и упал. Минхо смеялся так сильно, что на глазах проступили слёзы, особенно когда при попытке встать Хан упал снова.       — Ты такой неудачник, Хани, — отсмеявшись, Минхо всё-таки решил помочь и протянул руку.       Джисон схватился за неё и резко потянул вниз, заставляя Ли потерять равновесие и упасть рядом.       — Если и быть неудачниками, то вместе.       Они лежали на мёрзлой земле, покрытой тонким слоем снега, и смотрели на тёмное небо.       — Мы выглядим, как полные придурки, — заметил Джисон, оглядываясь по сторонам. Благо, вокруг не было людей, иначе парни, лежащие на земле посреди улицы, вызвали бы много вопросов.       — Да и пофиг. Если и быть придурками, то вместе.       Они молчали некоторое время, наслаждаясь моментом. Им обоим не хотелось расходиться по домам, хотелось сохранить этот момент в памяти как можно дольше.       — Спасибо за твои слова про мой танец сегодня. У меня прослушивание на следующей неделе, и я, если честно, безумно волнуюсь.       — Ты справишься. Дома тебе это вряд ли скажут, но я в тебя верю.       От этой фразы в душе Минхо что-то перевернулось. Ли счастливо улыбнулся и робко переплёл их пальцы между собой, некрепко сжимая.       — У тебя рука совсем холодная, ты, наверное, замёрз, — заметил он и поднялся, потянув за собой недовольного Хана, у которого покраснели нос и щёки от мороза.       Он натянул на него свой шарф, который Джисон попытался вернуть, но Ли был непоколебим.       — Тебе до дома дольше идти, а мой совсем рядом, так что не возмущайся. Я не хочу, чтобы ты заболел.       — Какой ты заботливый, — усмехнулся Хан, оставив попытки снять шарф.       — Если ты заболеешь, у кого мне завтра скатывать контрольную по тригонометрии?       Джисон ухмыльнулся, а затем крепко обнял Минхо, прощаясь. Ли сжал его в ответ, вдохнул уже знакомый приятный запах, чувствуя, что не хочет отпускать.       Ночью он долго не мог уснуть, прокручивал в голове их прогулку, вспоминал, как мило покраснели у Джисона щёки, как он повалил его на землю, как светились его глаза при виде первого снега, и понял, что бесповоротно влюбился.