На удачу

      «Мы ждали от тебя большего» — фраза эхом разносится в голове Хана, и он, болезненно сморщившись, делает очередную затяжку. Пронизывающий ноябрьский ветер задувает под тонкий свитер, руки совсем замёрзли и покраснели, но Джисон не спешит уходить с балкона. Холод совсем не чувствуется, в голове — пустота, а на душе — чувство глубокого разочарования. Когда всё пошло не так? Он не может этого понять.       Лучший в классе, лучший на курсе, лучший среди стажёров. Он шёл к тому, чтобы стать музыкальным продюсером, так долго, не спал ночами, работал на износ. И что из этого вышло?       «Мы ждали от тебя большего».       Джисон делает глубокий вдох, стараясь унять дрожь в руках и предотвратить приступ подступающей паники.       — Ты бы зашёл внутрь, так ведь и заболеть недолго.       Сынмин подходит неожиданно, надевает на него куртку, протягивая кофе в пластиковом стаканчике. У него добрые глаза и мягкая улыбка, а в голосе звучит беспокойство.       Он работал в компании уже два года, был успешным композитором, написавшим десяток популярных песен, и сам решил стать своеобразным наставником для Джисона, помогая ему адаптироваться в новой среде.       — Знаешь, не воспринимай близко к сердцу его слова, хорошо? Я слышал, у господина Пака плохое настроение с утра, он не только тебе выговор сделал.       Сынмин — добрая душа, Джисон понял это сразу. Такие люди никогда не повышают голос, всегда поддерживают и помогают. И могут соврать, чтобы тебе стало хоть капельку лучше.       — Спасибо.       Джисон прекрасно понимает, что проблема не в господине Паке. Проблема в нём самом, и с этим ничего не поделаешь.       — Тебе бы взять отпуск. Съездить куда-нибудь, развеяться. Я, когда не могу писать, уезжаю на несколько дней к родителям за город, там нет связи, мозг переключается. Тебе тоже надо. Ты когда в последний раз нормально отдыхал вообще?       Джисон многозначительно молчит, докуривая вторую сигарету. Он знает, что поездка за город туда, где нет связи, означает остаться один на один со своими мыслями, а этого он допустить не может.       — Спасибо за совет, но вряд ли господин Пак обрадуется, если я уйду в отпуск после того, как он отклонил всё то, что я написал за последний месяц.       Сынмин тяжело вздыхает, понимая, что спорить бесполезно.       — Тогда поезжай домой, рабочий день всё равно закончен, бессмысленно сидеть тут допоздна в таком состоянии. И бросай курить, а то ты как живой труп выглядишь.       Сынмин почти силой выводит его с балкона, игнорируя все протесты, а затем подвозит до дома, по пути рассказывая забавные истории из жизни. Джисон искренне благодарен ему, он улыбается, делает вид, что ему легче, но пустота внутри никуда не уходит, а руки, хоть и не дрожат, но всё равно плохо его слушаются.       — Эй, — Сынмин окликает его, прежде чем уехать, — Ты только не отчаивайся, ладно? У всех бывают плохие дни.       Да, только у Джисона этот плохой день длится уже полгода и, кажется, не собирается завершаться.       Хан кивает и изображает на лице подобие улыбки, чтобы показать, что всё в порядке. Сынмин провожает его озабоченным взглядом, чувствуя, что его дурацкие истории совсем не помогли.       Джисон поднимается на шестой этаж многоквартирного дома в свою небольшую студию. В его маленькой квартире пусто, едва ли кто-нибудь может назвать её уютной, но Хану она нравится. Сынмин, как-то напросившийся в гости, сравнил её с больницей из-за белоснежных стен и отсутствия каких-либо украшений и декора. Однако это место — одно из немногих, в которых Хан чувствует себя спокойно.       Из еды дома — рамён с истекающим сроком годности и яблоко, начинающее гнить. Аппетита всё равно нет, поэтому парень закрывает холодильник и ложится на диван, стараясь справиться с угнетающими мыслями.       «Тебе нужно больше общаться с людьми, выходить из зоны комфорта. Тяжело довериться людям, но нужно пытаться это делать, несмотря на твой страх быть отвергнутым. Вокруг много тех, кто примет тебя таким, какой ты есть».       Слова психолога мантрой раздаются в его голове, давя на черепную коробку. Он посещал его уже два года, исправно раз в неделю приходил на приём и даже стал чувствовать себя лучше. До недавнего времени.       «Ты ведь знаешь в чём проблема, только не обманывай себя».       Внутренний голос смеётся над ним, будто без него и так не тошно.       Нельзя создавать музыку, если на душе пустота. Всепоглощающая апатия хуже, чем негативные эмоции. Лучше уж испытывать боль, страх, что угодно, только бы чувствовать. Порой боль помогает творить и создавать произведения искусства. Джисон же не может создать ничего.       Из чего состоит его жизнь? Задумавшись об этом, парень горько усмехается. Пара друзей, редкие разговоры с родителями по телефону, одинокая квартира и отсутствие всякого желания становиться ближе к людям. Сынмин каждые выходные пытается вытащить его в бар или на какую-то вечеринку, познакомить с кем-то, но получает всегда один и тот же ответ: «Я хочу поработать над музыкой, может, в следующий раз».       Джисон глубоко вздыхает, чувствуя, что снова хочет курить, но откуда-то навалившаяся усталость не даёт ему подняться с дивана. Поэтому он остаётся лежать, чувствуя, что ещё один вечер проведёт, занимаясь своим «любимым» делом. Самобичевание — не самое лучшее хобби, однако это единственное, чем Хан занимается помимо работы, ненавидя себя за это.       Что помогает людям творить? Чувства, эмоции, любовь? Любил ли он когда-нибудь?       Хан задумывается, вспоминая весь свой небогатый любовный опыт за двадцать два года. Парочка свиданий, на которые он ходил только из-за уговоров Сынмина, недолгие отношения в университете, которые не оставили после себя никаких чувств, короткие периоды симпатии, за которыми обязательно следовало разочарование.       В голове внезапно возникает образ из прошлого, но Джисон отгоняет его, словно назойливую муху. Он пообещал себе больше не думать о нём. Прошло уже четыре года, так что нет смысла вспоминать.       Однако Хан не может. Сколько бы лет не проходило, он всё ещё ловит себя на том, что, проходя мимо уличных танцоров, он невольно останавливается, выискивая взглядом знакомый силуэт. И каждый раз чувствует укол разочарования, когда понимает, что тот, кого он ищет, исчез из его жизни, словно никогда и не существовал.       Минхо уехал, обещал писать и быть на связи, обещал, что они встретятся, но так и не сдержал ни одно из обещаний.       Джисон ждал, писал письма, как в старые времена отправлял их по почте, клея марки, каждый день проверял почтовый ящик, надеясь получить ответ, но всё оказалось бессмысленно. Минхо исчез, вероятно поменял соц. сети, и никогда больше не заявлял о своём существовании.       Джисон соврёт, если скажет, что ему не было больно. Он скучал, волновался, переживал. Его больная фантазия рисовала самые страшные картины, которые оправдывали такое длительное молчание, он буквально сходил с ума, изводя себя этими мыслями по ночам. И однажды он не выдержал, набравшись смелости он поехал в ту закрытую школу, о которой упоминал парень. Дорога на автобусе заняла больше часа, сама школа находилась в лесу, вдали от Сеула, связи действительно не было, а место больше напоминало тюрьму. Высокий забор за колючей проволокой, серые и пустые стены с маленькими безжизненными окнами, повсюду люди в военной форме и охрана.       Разговор тогда вышел неудачным.

***

      Когда Минхо вошёл в небольшую комнату, предназначенную для встреч с родственниками и близкими, внутри Джисона что-то оборвалось. Ли сильно похудел, а его взгляд стал каким-то опустошённым, в нём словно погас огонь, который так часто разгорался, когда они с ним спорили, играли в видеоигры или разговаривали про музыку. Он выглядел загнанно, словно боялся чего-то.       — Я так рад тебя видеть, ты не представляешь.       В голосе Хана было столько любви и заботы, ему хотелось прикоснуться к Минхо, крепко обнять, поцеловать, а затем выяснить наконец, что случилось и почему он так выглядит, откуда в его глазах этот страх. Он потянулся к его руке, хотел сжать её в своей, но Минхо отстранился, словно ошпаренный.       — Зря ты приехал.       Джисон непонимающе нахмурился, чувствуя боль в груди.       — О чём ты? Я беспокоился, знаешь? Ты не отвечал на мои письма, я подумал, вдруг что-то случилось…       — Я в порядке.       Джисон ощутил нарастающее раздражение. Он ехал так долго, ждал этой встречи, но в ответ получил лишь холод и отрешённость.       — Ты не выглядишь так, словно ты в порядке. Я ведь вижу, что что-то не так. Тут совсем плохо? Скажи мне, прошу тебя, Минхо, я с ума сходил все эти месяцы, а ты молчишь, словно совсем не рад меня видеть.       Минхо сделал глубокий вздох, а затем впервые за разговор поднял на него взгляд, в котором читалась усталость.       — Спасибо за беспокойство, но со мной правда всё в порядке, окей? А теперь оставь меня в покое, ладно?       Джисон не мог поверить тому, что услышал. Он знал Минхо, и тот Минхо, которого он знал, не сказал бы ему такого.       — Я не знаю, что у тебя случилось, но позволь помочь. Мы найдём выход, я обещаю. Хочешь я организую побег ради тебя? Или выкраду ночью? Одно слово, и я пойду составлять план.       — Хан…       — Я серьёзно, мы справимся, ты только скажи мне, что хочешь этого, я сделаю всё, чтобы вытащить тебя отсюда.       Он вновь потянулся к нему, желая показать, что совсем не обижается на такое длительное молчание, что до сих пор любит, но Минхо резко отстранился от него как от прокажённого.       — Прекрати, мне… Мне противно.       Хан замер, не веря тому, что слышал. Лёгкие сдавило от боли, и ему стало трудно дышать. В груди разрасталось чувство беспомощности.       — Раньше тебе не было противно.       — Люди меняются. Не знаю, что ты себе придумал, но тебе лучше уйти и оставить меня в покое. У меня могут быть проблемы из-за тебя, поэтому сделай одолжение, больше не приезжай сюда, понял?       Голос был резким и грубым, каждое слово резало сердце, оставляя глубокие шрамы.       Хан встал и на негнущихся ногах направился к выходу. Он задержался у двери, рассматривая силуэт парня, чувствуя, что к глазам подступают слёзы.       «Я всё равно буду ждать тебя».       Он так хотел это сказать.       «Пошёл ты, Ли Минхо» — произнёс он на самом деле.

***

      Хан несколько раз моргает, прогоняя нахлынувшие воспоминания. Он старался больше не вспоминать о том дне, забыть его, но у него не выходило.       Больше Джисон не пытался связаться с Минхо. Он перестал отправлять письма, проверять почтовый ящик, ждать хоть каких-то новостей. Вновь погрузился в учёбу, которую забросил из-за того, что вечно отвлекался на посторонние мысли и переживания, стал больше писать музыку и готовиться к поступлению в университет. Тогда он впервые почувствовал эту пустоту. Апатия нахлынула на него, не отпуская, а Джисон был не против. Он боялся, что не выдержит боли, поэтому запретил себе чувствовать. Закрыл эмоции на замок в надежде, что когда-то всё пройдёт, и жизнь вернёт всё на свои места. Но годы шли, а апатия не проходила.       За окном начинается холодный осенний дождь, стук капель по крыше, словно мягкая мелодия, действует успокаивающе.       Джисон чувствует, что ему надо на что-то отвлечься, поэтому садится за компьютер, бездумно перебирает старые файлы, вспоминает детство и подростковый возраст. От семейных фотографий становится чуточку теплее на душе.       Неожиданно, взгляд цепляется за безымянный MP3 файл. Джисон кликает на него и замирает. Песня, которую они написали вместе. Он был уверен, что она стёрлась, что он удалил её в порыве ненависти ко всем своим старым работам. Но каким-то чудом она сохранилась, затерявшись среди кучи старых фотографий.       Хан вслушивается, вновь погружаясь в воспоминания. Незамысловатая мелодия звучит примитивно, но мотив заедает в голове. Удивительно, что когда-то он считал это чем-то стоящим. Возможно, если доработать, то из неё может выйти толк.       Джисон вздыхает, открывая программу, и возится с песней пару часов. Переписывает вступление, добавляет синтезатор, слегка меняет тональность. В итоге песня становится более меланхоличной, хотя изначально звучала бодро.       Под стать погоде и настроению.       Джисон переслушивает мелодию и удовлетворённо кивает. Затем заходит на почту, вбивает электронный адрес господина Пака и прикрепляет получившийся трек. Если после этой песни его уволят, значит так и должно быть. Если не уволят, но песню всё равно не возьмут, значит он уйдёт сам. Терять ему всё равно нечего. С этими мыслями он нажимает на кнопку «отправить».

***

      — Хан Джисон, скажи, как ты всё успеваешь?       Голос директора звучит слишком бодро для утра субботы. Звонок в семь часов утра — это не то начало выходных, о котором Джисон мечтал.       Хан хмурится, не понимая, какого ответа от него ожидают.       — Только вчера я отклонил твои треки, так ты успел сделать новый. Да ещё какой! Знаешь, он намного лучше всего того, что ты делал до этого, не сочти за грубость.       Господин Пак никогда не отличался учтивостью и всегда говорил всё, что думает. Кого-то это качество восхищало, а кого-то вгоняло в депрессию. Хан был скорее из числа вторых.       — Спасибо…       — В общем, жду от тебя текст, и в понедельник тащи свою задницу в студию — будем записывать песню.       Затем он несколько минут рассказывает о новой группе, которая готовится к дебюту, но Джисон не вслушивается в то, что тот говорит. Мысль о том, что его песня действительно кому-то понравилась и будет выпущена, не укладывается в голове. Он рассеянно соглашается со всем, что говорит начальник, обещает за выходные написать слова и поспешно прощается.       Субботу и воскресенье он проводит в попытке написать текст. Получается на удивление неплохо. Слова сами приходят, складываясь в рифмы, и уже к середине второго дня он отправляет готовую песню, которую босс принимает без поправок.