На удачу

      Джисон первым приезжает в звукозаписывающую студию, подготавливает и настраивает оборудование, бегло просматривает информацию о группе, которая будет записывать трек. Сынмин заходит ненадолго, желает удачи и тепло улыбается, рассказывает о том, что слышал песню, и хвалит её. Хан благодарен ему и возвращает вполне искреннюю улыбку в ответ.       В душе — спокойствие, и Джисон впервые за несколько месяцев ощущает нечто отдалённо напоминающее удовлетворение от жизни. Возможно, Сынмин всё-таки был прав, и его тёмная полоса заканчивалась?       Неожиданно дверь открывается, и в комнату медленно заходит группа парней. Хан изучает их взглядом, пока они встают напротив, немного неловко оглядываясь по сторонам. Первый — самый высокий парень с чёрными длинными волосами, убранными в небольшой хвост сзади, худой и безумно красивый, с пухлыми губами и выразительными глазами. Даже в обычной белой футболке и светлых джинсах он выглядит так, словно только что сошёл с подиума.       — Здравствуйте, меня зовут Хван Хёнджин, — парень протягивает руку для приветствия и очаровательно улыбается.       Слева от него стоит парень с высветленными волосами и россыпью веснушек на щеках. От него веет атмосферой тепла и спокойствия.       — Ли Феликс, спасибо, что будете работать с нами, — он коротко жмёт руку и мило улыбается.       Следом за ним представляется невысокий коренастый парень с чёрными волосами и насмешливой улыбкой.       — Со Чанбин, приятно познакомиться. А это наш макнэ — Ян Чонин, — он хлопает по плечу стоящего рядом парня с милыми ямочками на щеках.       В целом, в группе царит дружелюбная атмосфера, парни о чём-то переговариваются, Чанбин рассказывает какую-то шутку, смысл которой Джисон не понимает, но остальные весело смеются.       В комнате стоит ещё один человек, которого Джисон не сразу замечает. Последний участник находится позади всех, на нём чёрная безразмерная толстовка и кепка, он выглядит отстранённо, что-то смотрит в телефоне, не поднимая взгляд, из-за чего Джисону становится некомфортно, и он сомневается, нужно ли пожимать ему руку, как всем остальным. Может, он не любит прикосновения?       — Лино-хён, где твои манеры, ты бы поздоровался хоть ради приличия. Извините его, он со всеми так, — Чанбин подходит к парню, стягивая с него кепку, и ерошит ему волосы, чем вызывает недовольный возглас и испепеляющий взгляд в свою сторону.       Хан наконец может разглядеть последнего участника, и в момент, когда кепка покидает голову незнакомца, сердце Джисона уходит в пятки. Глаза округляются, а губы приоткрываются от удивления, шока и непринятия происходящего. Сердце начинает биться так, будто вот-вот откажет, а всё тело цепенеет, не в силах сдвинуться.       Минхо переводит взгляд с хихикающего Чанбина, оставив попытки отобрать свою кепку, и замирает, неверяще глядя на парня напротив.       — Джисон? — единственное, что он может сказать.       Они стоят напротив, совершенно забыв, что помимо них в комнате есть ещё четыре человека, и разглядывают друг друга, не зная, что сказать дальше.       Минхо изменился и, кажется, стал ещё более красивым. Он вырос ещё на пару сантиметров, его лицо обрело острые черты и выразительные скулы. Волосы у него осветлены в русый оттенок, который ему удивительно идёт.       Хан рассматривает его, не в силах отвести взгляд.       — Вы знакомы? — прерывает повисшую паузу Хёнджин.       — Да… мы раньше учились вместе, — Минхо отвечает с опозданием, не сразу обратив внимание на вопрос.       — Вот это да, — в глазах Феликса загораются огоньки, — Мир так тесен, правда?       Затем остальные о чём-то переговариваются, и Джисон понимает, что нужно выйти из оцепенения и начать работу. Он берёт себя в руки, надевает привычную маску безразличия и отворачивается от Минхо, стараясь не встречаться с ним взглядом.       Несколько минут он рассказывает концепцию песни, объясняет, как будут распределяться партии, а затем понимает, что нельзя больше откладывать и нужно включить минус. Запускать трек перед Минхо жутко не хочется, Хан полностью понимает абсурдность ситуации, в которую он попал. Музыка, которую они записывали ночью в его спальне от скуки много лет назад, теперь войдёт в дебютный альбом группы.       Когда песня начинает играть, парни затихают и внимательно слушают, одобрительно перешёптываясь. Хан чувствует на себе тяжёлый взгляд Минхо, его сердце всё так же бешено бьётся, и он прикрывает глаза в попытке справиться со всеми эмоциями, которые неожиданно обрушиваются на него за последние полчаса.       Когда музыка перестаёт играть, парни довольно улыбаются.       — Вау, она действительно хороша. Думаю, она может стать заглавкой, — Чанбин удовлетворённо кивает, и все остальные воодушевлённо поддерживают его.       Джисон чувствует, что уши краснеют от неожиданной похвалы, и спешит сменить тему.       — Тогда давайте хорошо поработаем, ладно?       Запись проходит на удивление гладко, директор был прав, когда хорошо отзывался о способностях парней. Рэп партии записываются быстро, Джисон с удивлением отмечает, как каждый из участников преображается в процессе работы. Видно, что они максимально серьёзно относятся к созданию музыки и хотят довести всё до совершенства.       А от вокала Чонина у Джисона мурашки по коже — он с лёгкостью берёт высокие ноты и делает мягкие переходы.       Но больше всего Хана интересует, как будет записываться Минхо. Он никогда не слышал, как тот поёт, Ли всегда стеснялся делать это при ком-то, говорил, что ещё недостаточно много тренировался. Поэтому, когда он подходит к микрофону, надевает наушники и начинает петь, у Хана перехватывает дыхание. Его голос обволакивает и заставляет сердце трепетать сильнее. Он берёт высокие ноты и поёт так, словно вкладывает частичку себя, от чего Хан ненадолго зависает и не может отвести от него взгляд.       — Хм… Это было очень хорошо, — говорит Хан, когда Минхо замолкает.       — Можно ещё раз? — просит Ли, и Хан соглашается, хотя для него всё уже звучит идеально.       С каждым разом Минхо старается спеть немного иначе, сделать своё исполнение ещё лучше, и Хана это восхищает. Его высокий голос звучит расслабляюще, слушая его, Джисон ненадолго забывает про прошлое и наслаждается моментом.       Когда Минхо заканчивает запись, остальные участники хвалят его, но Ли ждёт одобрения только от одного человека. Он смотрит на Хана, ожидая от него похвалы, но тот не смотрит на него, обращаясь к Хёнджину.       — Спасибо вам за работу, с вами было приятно сотрудничать, — он вежливо улыбается, но Минхо всегда умел определять, когда Хан делал это искренне, а когда нет.       — Спасибо вам, надеюсь, её будет ждать успех, — Хёнджин посылает очаровательную улыбку в ответ.       Затем все остальные участники также благодарят Хана и двигаются к выходу. Все, кроме одного.       — Я вас догоню, идите без меня, — раздаётся голос Минхо за спиной, и Джисон недовольно хмурит брови. Он понятия не имеет, о чём им говорить, когда они останутся наедине.       — Через десять минут у нас репетиция, не опаздывай, — кидает ему Чанбин, с интересом задерживаясь взглядом, прежде чем уйти.       — Да помню я, помню, идите уже.       Когда все парни покидают комнату, повисает неловкая тишина. Минхо не знает, что нужно сказать и нервничает — это заметно сразу. Джисон тоже чувствует себя неловко, поэтому пальцы неосознанно тянутся к пачке сигарет в кармане брюк, но он одёргивает себя, вспоминая, что в здании стоят датчики дыма.       — Ну… И давно ты здесь работаешь?       Это явно не то, что Джисон рассчитывал услышать после такого длительного молчания, поэтому он недоумённо вскидывает брови, но на вопрос отвечает.       — Семь месяцев. Ты всё-таки стал трейни, как и мечтал, поздравляю.       — Спасибо, мне самому не верится, если честно. А ты доделал тот трек. Надеюсь, меня укажут в кредитах? — в шутку спрашивает Минхо, внимательно следя за реакцией на свои слова.       — Обязательно передам начальству об этом.       Минхо с болью отмечает, что голос Джисона звучит так, словно ему на всё уже давно наплевать. Сам Джисон тоже изменился. В нём не осталось той подростковой наивности и умения восхищаться мелочам, вместо этого появилась холодная отрешённость. Во взгляде читается усталость, а сам Хан выглядит болезненно худым.       Повисает неловкая пауза, прерываемая звоном уведомлений на телефоне Минхо. Тот раздражённо смотрит в дисплей, читает сообщения и громко вздыхает.       — Мне нужно идти, у меня репетиция сейчас. Послушай, мы можем встретиться после работы? Мне нужно с тобой поговорить обо всём, это очень важно.       Хан закусывает губу, перебирая все «за» и «против». Ему не хочется вновь ворошить воспоминания, не хочется общаться с человеком, который однажды бросил и предал, но в голосе Минхо слышится столько горечи, что Джисону совестно ему отказывать. А ещё Хану любопытно. Он соврёт, если скажет, что никогда не пытался понять странное поведение Ли. Он думал об этом даже слишком много, поэтому перспектива узнать правду казалась привлекательной.       — Хорошо, — Хан неуверенно соглашается, — Я обычно работаю до десяти. Встретимся на первом этаже, возле лифтов.       Минхо улыбается, энергично кивает и убегает.       Остаток дня Хан старается сконцентрироваться на работе, запрещает себе злиться раньше времени, полностью погружается в сведение трека и даже заканчивает большую часть дела. Он уже привык избегать собственных мыслей и переживаний, поэтому с задачей не думать о Ли Минхо несколько часов он справляется, хоть и не с лёгкостью, но вполне успешно.

***

      «Почему сейчас, именно в этот день, когда что-то наконец начало получаться?» — вопрос крутится в голове, пока Хан ждёт Ли в холле на первом этаже.       Если бы нечто подобное случилось пару лет назад, когда Джисон ещё тешил себя надеждой о том, что всё ещё может быть не кончено, и у них есть шанс, то он был бы счастлив. Но сейчас, когда он готов отпустить прошлое и жить дальше, внезапная встреча выбивает почву из-под ног.       Неожиданное похлопывание по спине отвлекает Хана от мыслей. Минхо стоит напротив него, запыхавшись, и скомканно просит прощения за опоздание.       — Хореография слишком сложная, приходится много тренироваться, — поясняет он, направляясь к выходу.       Хан рассеянно кивает, интересуется, куда они пойдут.       Минхо загадочно улыбается.       — Тут есть одно хорошее место неподалёку, тебе должно понравиться.       Джисону в принципе всё равно куда идти, он плетётся сзади, ощущая себя не в своей тарелке.       Они идут так пятнадцать минут, Минхо старается звучать невозмутимо, он как раньше много шутит, однако теперь его речь звучит куда взрослее. Он рассказывает про свою группу, участников, про то, как попал в компанию после того, как закончил школу. Хан слушает вполуха. Раньше он бы всё отдал, лишь бы узнать хоть крупицу информации о Минхо, но сейчас на душе холод и пустота, а слова никак не отзываются в сердце.       — Вот мы и пришли. Помнишь, я когда-то пообещал, что свожу тебя поесть курочку, когда стану трейни?       Они останавливаются возле неприметного кафе с табличкой «The best fried chicken in South Korea». Внутри всего три небольших столика из которых занят только один.       Минхо уверенно заходит внутрь, занимает место возле окна, сразу же хватая небольшое меню, а Хан плетётся за ним. Они делают заказ, и Минхо впервые за вечер перестаёт говорить, утыкаясь взглядом в окно.       Они сидят так какое-то время, не зная с чего начать разговор. Джисон тоже смотрит в сторону, наблюдая за тем, как начинается холодный осенний дождь. Люди прячутся под козырьками магазинов и кафе, кто-то достаёт зонт, кто-то натягивает капюшон пальто.       — Спасибо, что согласился на встречу, — нарушает затянувшееся молчание Ли, переключая своё внимание на принесённую еду.       — Так о чём ты хотел поговорить? — Хан утыкается взглядом в стол. Смотреть на Минхо сейчас выше его сил.       Ли собирается с мыслями, ненадолго замирая, а затем поднимает взгляд и смотрит виновато.       — Хан, то что случилось тогда… мне очень жаль, я знаю, что наговорил много лишнего. Тогда многое навалилось, и я так запутался.       — Прошлое остаётся в прошлом. Я не обижаюсь, всё в порядке.       — Тогда почему ты весь день на меня не смотришь и не говоришь со мной?       — Мне казалось, ты не любишь, когда на тебя пялятся.       — Люди меняются.       — Я тоже изменился. И сейчас я хочу уйти, — Хан поднимается, но Минхо берёт его за запястье в попытке задержать.       — Нет, подожди. Я ведь чувствую, что ты до сих пор злишься, поэтому не уходи вот так, пожалуйста.       — Да чего ты от меня хочешь? — не выдерживает Хан, в момент теряя всё напускное безразличие, — В моей жизни всё только стало приходить в порядок без тебя, а теперь ты появляешься и ждёшь, что я буду общаться с тобой, как прежде. Знаешь как тяжело научиться доверять людям? Ты ведь знаешь, Минхо, как больно бывает, когда близкие отворачиваются от тебя. Ты сам это испытывал, и не один раз. Так почему ты поступил так со мной? Я открылся тебе, знаешь, я никому в своей жизни так не открывался. А ты испугался и даже не попытался что-то изменить, не попытался за все эти годы найти меня и поговорить. Ты трус, который не смог принять себя. Так что иди на хуй, Минхо, со всеми своими извинениями. И оставь меня в покое.       Джисон вскакивает с места и идёт к выходу, не оглядываясь назад. Слова, которые копились в нём столько лет, злость и непонимание, отчаяние и грусть вырываются наружу, и он ничего не может с этим поделать. Парочка за дальним столиком провожает его настороженным взглядом, но Джисону насрать на них всех. Ему срочно нужно на улицу, подышать свежим воздухом и прийти в себя. Подальше от Минхо с его оправданиями и этим виноватым взглядом. Тошнит.       Холодный ноябрьский ветер немного отрезвляет. Джисон идёт быстро, на ходу достаёт пачку сигарет и закуривает, стараясь унять разбушевавшиеся мысли, как вдруг чувствует, что лёгкие сдавливает, а ноги подкашиваются.       «Блять… только не сейчас».       Он оседает на холодную землю, прислонившись к кирпичной стене какого-то жилого дома. Вокруг никого, кто мог бы помочь, и Джисон чувствует себя жалким. Липкий страх окутывает всё его тело, он не может двигаться или кричать, он не может ничего сделать, чтобы справиться с этим. Советы психолога, которые раньше помогали, почему-то выскочили из головы, Джисон старается их вспомнить, но навязчивые мысли сильнее него. Ему не хватает воздуха, сердце начинает биться как сумасшедшее.       — Джисон!       Минхо подбегает, присаживается на колени возле него, непонимающе глядя в глаза, осматривает, в попытке найти рану или признак травмы, но ничего не может понять. А потом до него доходит.       — Джисон, пожалуйста, посмотри на меня, хорошо? Сконцентрируйся на моем голосе.       Минхо мягко берёт его лицо в свои ладони, просит не отводить взгляд и говорит что-то про то, что скоро всё закончится. Его руки холодные и мягкие, а спокойный и твёрдый голос, как и прежде, звучит отрезвляюще. Джисон зажмуривается и делает несколько глубоких вдохов. Паническая атака отступает, и он чувствует внезапно навалившуюся усталость. Ему стыдно за то, что это вновь повторилось, стыдно, что Ли снова потребовалось его успокаивать.       Джисон хочет подняться, но Минхо крепко держит его за плечи, не позволяя двинуться.       — Отпусти меня, — голос звучит тихо, но угрожающе.       Хан вновь пытается встать, но хватка на плечах только усиливается.       — Джисон, выслушай меня. Прости. Ты прав, я действительно трус. А ещё полный придурок. Я ненавидел и ненавижу себя за это. Мне было безумно стыдно, поэтому я и не искал тебя. Боялся, что ты меня никогда не простишь, боялся, что увижу разочарование и ненависть в твоих глазах. Я хуёвый человек, Джисон, ты прав. Я сделал кучу ошибок, и мне жаль, что я причинил и причиняю тебе боль. Мне правда очень жаль.       Он боится смотреть на него и нервно отводит взгляд, а затем опускает руки с плеч.       Хан медленно поднимается, отряхивает одежду и смотрит на Минхо, который выглядит таким подавленным и всё ещё сидит на коленях. От внезапного признания в голове всё гудит, Хан окончательно запутывается, чувства и воспоминания перемешиваются в голове, не давая разумно мыслить, и сейчас он чувствует только усталость, остаток обиды и сожаление. Ему нужно побыть одному и постараться восстановить тот порядок, который он выстраивал годами, и который оказался настолько хрупким, что всего одного разговора с Минхо хватило, чтобы его разрушить.       — Я не ненавижу тебя и никогда не ненавидел. Но мне действительно было больно и больно до сих пор.       Он берёт небольшую паузу, набирается сил, чтобы сказать следующее.       — Я не хочу тебя больше видеть. Так будет лучше для нас обоих.       Хан разворачивается и уходит, по пути тысячу раз сожалея о том, что согласился на эту встречу. Минхо провожает его взглядом, медленно поднимаясь с земли.       Он знает, что не отступится. Ли столько лет гнобил себя за то, что сделал больно человеку, который искренне его любил, что теперь будет бороться, пока Хан Джисон не простит его и не перестанет смотреть с этой отрешённой холодностью. Он сделает что угодно.