На удачу

      — Опять ты!       Хан глубоко вздыхает, закатывая глаза. Минхо, видимо, не понимает словосочетания «оставить в покое», иначе непонятно, почему он стал ждать его после работы, искать во время обеденного перерыва или просто приходить прямо к его рабочему месту и начинать болтать о всякой чепухе, привлекая внимание остальных сотрудников.       — И тебе привет, Хани. Как настроение?       Ли стоит, прислонившись к балконному ограждению, и на его лице читается самодовольная улыбка.       — До того, как увидел тебя, было отличное.       Последние пару недель Хан старался избегать Минхо, но, видимо, парень не понимает намёков, и чем больше Джисон пытался от него отгородиться, тем сильнее становились его нападки.       Приходя на работу, он находил на столе горячий кофе, а на нём прикреплённый стикер с белкой или пожеланием доброго утра. Вечером Минхо, несмотря на категоричные протесты Хана, обязательно провожал его до метро. Даже в столовой Ли пытался выследить его и подсесть, поэтому последнюю неделю Джисон обедал исключительно вне офиса. Сынмин удивлённо наблюдал за этими странными отношениями, больше напоминавшими игру в догонялки, но тактично молчал, ожидая, пока Хан расскажет всё сам.       — Как-то часто он стал сюда приходить, — замечает Ким после очередного визита парня.— Не знал, что вы друзья.       — Мы не друзья, — бубнит Хан и недовольно морщится. Из-за Минхо он отвлёкся и забыл сохранить файл, над которым работал последние полтора часа, и теперь молится, чтобы автосохранение в программе его не подвело.       — А жаль, он кажется милым, — Сынмин крутит ручку, внимательно наблюдая за Джисоном и его реакцией на эти слова.       — Он только кажется, а на деле тот ещё придурок. Не знаю, как от него отделаться.       Сынмин удивлённо вскидывает брови. Обычно Хан сохранял флегматично-отстранённое отношение ко всем людям в офисе, поэтому слышать от него жалобы в сторону другого человека было чем-то непривычным.       — Интересно, что такое он сделал, чтобы тебя выбесить? Ты ведь самый равнодушный человек в мире, никогда не бесишься или не показываешь этого.       — Много будешь знать — скоро состаришься, — Хан облегчённо вздыхает, находя на компьютере сохранившийся файл, и кидает на Сынмина предостерегающий взгляд, надеясь, что тот не будет развивать эту тему.       Ким понимает, что не сможет разговорить Хана, пока он того не захочет, поэтому отстаёт, обещая себе разобраться с этим позже.       Джисону неприятно признавать, что Минхо имеет настолько огромное влияние на него, что едва он снова появился в его жизни, пелена апатии и равнодушия спала, чувства, которые до этого он сознательно душил в себе многие годы, обрушились, придавливая своей тяжестью. И он может сколько угодно говорить, что не хочет видеть Минхо, но его сердце кричит противоположное, и Хан затыкает его, в попытке преодолеть нахлынувшую симпатию.       Он подолгу не мог уснуть, думая о прошлом: об их прогулках, занятиях в кафе, о прощании и первом поцелуе. От этих воспоминаний, запрятанных в глубину сознания, становилось теплее на душе, и каждый раз, когда Минхо появлялся рядом, Хан стыдливо отмечал, что подсознательно ждал этой встречи. Но прежняя обида не давала простить, он боялся довериться, боялся, что, открыв кому-то сердце, его вновь разобьют, и тогда от него ничего не останется. Да и положение вещей сильно поменялось: Минхо скоро станет айдолом, а они не могут иметь отношения.       Проще всего было бы избегать его, перестать реагировать и постараться забыть, что Хан и пытается сделать.       Джисон раздражён. Он любит приходить на этот балкон один, неторопливо курить сигарету и разгружать сознание от ненужных мыслей. Курение на территории офиса запрещено, и небольшой балкон — единственное место, где можно уединиться. О нём знали лишь единицы, помимо Джисона и Сынмина, поэтому видеть Минхо здесь было удивительно.       — Ты как вообще узнал об этом месте? Следишь за мной?       Минхо загадочно улыбается и отворачивается, игнорируя вопрос.       Он внимательно разглядывает открывшуюся панораму города, от которой захватывает дух. С высоты двадцати пяти этажей машины внизу выглядят игрушечными, а люди превращаются в крошечные точки.       — Красиво тут, только холодно. Понятно, почему ты здесь так много времени торчишь. Сюда кроме тебя почти никто не ходит ведь, правда?       Хан игнорирует вопрос, сразу переходя в наступление.       — Минхо, я ведь уже сказал тебе, что не злюсь и не ненавижу. Чего ещё ты от меня хочешь? Почему преследуешь? Чего ещё тебе от меня надо?       — Давай сходим куда-нибудь?       — Чего? — Хан непонимающе моргает, думая, что неправильно расслышал вопрос.       — Может в кино, или в кафе, или просто в парке погуляем? Мне всё равно куда, поэтому можешь сам выбрать.       — Я не хожу в кино, не люблю есть в кафе и ненавижу парки.       — Это ведь неправда, ты постоянно ходишь обедать в кафе или в парк.       Хан возмущённо вскидывает брови.       — Ты чокнутый сталкер, Ли Минхо. Может ты ещё камеры в моей квартире установил, чтобы и там меня доставать?       — Я не сталкер, просто…       — Просто преследуешь меня уже две недели, надоедаешь со своими тупыми историями и не даёшь мне личного пространства. У тебя ведь скоро дебют, что ты вообще тут делаешь?       — У нас перерыв пятнадцать минут, и я сам решаю, как его тратить. То, что мы оказались в одном месте, может быть просто совпадением, — парирует Минхо.       — Слишком много совпадений за последнее время, ты так не считаешь?       Ли игнорирует вопрос, усмехается.       — Ты правда ненавидишь парки, кино и есть в кафе, или ты сказал это, чтобы от меня отделаться?       — Второй вариант.       — Я так и знал. В любом случае, ты знаешь меня, Хани, если я что-то решил, я добьюсь своего.       Хан мученически закатывает глаза, понимая, что готов скинуть Минхо с этого дурацкого балкона, если он сейчас от него не отстанет.       — Оставь. Меня. Блять. В покое. — чеканит он каждое слово, чувствуя, что больше не может сохранять привычную маску безразличия. Он хватает Ли за рубашку, слегка встряхивает, и тут же отстраняется, понимая, что может перейти грань.       Минхо удивлённо моргает несколько раз, улыбка сходит с его лица, а между бровей появляется складка.       — Значит, я настолько тебе противен? — он смотрит на него с неприкрытой болью в глазах.       «Нет, я просто очень боюсь, что ты снова предашь меня, поэтому, пожалуйста, уйди, пока я не влюбился в тебя заново».       — Да. Уйди, пожалуйста.       У Минхо в этот момент что-то обрывается внутри, плечи опускаются, он несколько раз моргает, будто пытается смириться с тем, что только что услышал, а затем разворачивается и стремительно уходит, стараясь не поднимать взгляд.       Когда Хан остаётся один, он прячет лицо в ладони, тяжело вздыхая и оседая на пол.       «Так будет лучше для нас обоих, так будет лучше…» — повторяет он про себя.       Но будет ли на самом деле?       Джисон совсем не уверен.       На следующий день Минхо пропадает. На столе с утра не стоит кофе, никто не заходит к нему рассказать о своём дне, на обеде никто не пытается подсесть. Джисон чувствует облегчение и вместе с тем укол разочарования. Хочется верить, что Минхо ещё придёт, но, судя по всему, он действительно решил оставить Хана в покое. «Ты поступил правильно, так будет лучше» — говорит он себе на протяжении дня.       Минхо не появляется и на следующий день, и через неделю тоже.       Жизнь возвращается в привычное русло, и апатия накрывает с новой силой. Музыка, которую до этого получалось писать, перестаёт приносить удовольствие, рутина и разочарованность в себе, сомнения и тревоги снова дают о себе знать.       — Вы поссорились с Минхо? — спрашивает Сынмин, после того как начальник отходит от Джисона, отчитав его в очередной раз.       — Мы и не мирились, — кидает Хан, устало роняя голову, и удаляет всё то, над чем он работал последние десять часов.       — Знаешь, он беспокоится о тебе. Подходил ко мне и спрашивал, всё ли с тобой в порядке.       Джисон ни капельки не удивлён.       — Ты ведь ему про балкон рассказал, да?       — Он искал тебя, и я просто помог ему, — Сынмин пожимает плечами и невинно улыбается. — Кажется, ты ему действительно дорог. Не знаю, что между вами творится, но я бы на твоём месте подумал, прежде чем так отталкивать друзей от себя.       «Если бы он был просто друг…»       Иногда обеспокоенность Кима и его желание помочь всем и вся вызывала в Джисоне неприкрытое раздражение.       — Ты ничего не знаешь, — отрезает Джисон, недовольно сморщившись.       — Так расскажи.       Хан устало потирает переносицу. Рассказывать о Минхо постороннему человеку тяжело. Всё в его мыслях настолько запутанно, что он сам не может себя понять, а открывать душу другому человеку и делиться чем-то столь сокровенным кажется дикостью.       — Когда-то давно он плохо поступил со мной, разрушил доверие и дружбу, а затем исчез на несколько лет. И сейчас он ждёт, что я обо всём забуду и прощу его, как ни в чём не бывало.       Сынмин некоторое время молчит, сочувствующе глядя на Джисона, а затем аккуратно предполагает:       — Это не моё дело, но люди ведь могут измениться? Мне кажется, он искренне сожалеет…       — Мне плевать, Сынмин, я просто хочу спокойствия, ладно? А когда Минхо рядом, ни о каком спокойствии и речи быть не может.       — Только не обманывай себя. Я ведь вижу, как ты на него смотришь, пока он не видит. Минхо до сих пор тебе дорог, просто ты боишься себе в этом признаться и нормально поговорить с ним, выслушать до конца. В какой-то момент ты можешь потерять его, и тогда будет слишком поздно что-то менять.       Проницательность Кима порой безумно раздражала и выводила из себя.       — Я сам со всем разберусь, справлюсь без твоих непрошенных советов, — Джисон вскакивает с места и уходит, недовольно бурча что-то себе под нос. Сынмин лишь провожает его задумчивым взглядом.       Больше они не затрагивают эту тему. Хан злится каждый раз, когда Ким пытается об этом заговорить, уходит в себя или попросту игнорирует все вопросы.       Так проходит длинный месяц. Четыре недели апатии, серости и пустоты. Аппетит пропадает вместе со сном, и Хан чувствует, что помимо этого он опять потерял что-то важное, вот только теперь сделал это по собственной воле, продолжая убеждать себя в том, что так будет лучше.

***

      Джисон обычно никогда не участвовал в офисных разговорах, они навевали на него скуку. Сынмин передавал все главные новости, поэтому Хан не особо стремился к общению с коллегами, а те за спиной называли его странным, потому что он никогда не ходил с ними в бар после работы, пропускал корпоративы и приходил в офис даже в выходные. Хану было глубоко плевать на то, что о нём думают окружающие. Он привык быть изгоем сначала в школе, а потом и в университете, поэтому не особо переживал о том, что о нём говорили. Жизнь научила его, что на мнение общественности нужно не обращать внимание, потому что люди часто бывают жестокими и глупыми. Самое главное оставаться самим собой и не опускаться в собственных глазах.       Одному быть спокойнее. По крайней мере, он старался себя в этом убедить.       В кафетерии, на удивление, мало людей, и Джисон садится на своё любимое место возле панорамного окна с видом на реку. Справа от него столик занимает пара девушек, оживлённо переговаривающихся о чём-то.       Джисон невольно слышит отрывки их диалога, которые заставляют его напрячься.       — Вот это да… И насколько всё серьёзно?       — Не знаю, но Наён сказала, что это случилось во время репетиции новой группы, кажется, пострадал кто-то из участников.       — Серьёзно? У компании будут большие проблемы из-за этого.       — Я думаю, они замнут это дело, как обычно, — девушка понижает голос и говорит почти шёпотом, — Бедный парень, кажется, всё серьёзно.       — Насколько серьёзно?       — Наён сказала, что, когда сцена обвалилась, он оттолкнул кого-то из участников, но сам не успел спуститься. Кажется, его забрали в больницу.       — Ты помнишь, как его зовут?       Девушка сводит брови к переносице, пытаясь вспомнить имя.       — Оно такое странное, совсем вылетело из головы… Что-то на «Л»… Лину? Лино?       Неожиданный страх сдавливает всё тело, и Джисон резко подрывается с места, направляясь к соседнему столику.       — В какой он больнице?       Брюнетка смотрит на него, удивлённо хлопая глазами.       — Кажется в госпитале Северанс…       Хан выбегает из кафетерия, на ходу доставая мобильник, руки нещадно трясутся, и он чувствует, что сердце готово выпрыгнуть из груди. Неожиданно он врезается в кого-то и почти роняет мобильник на пол.       — Чёрт… Сынмин! — Хан радостно хватает его за руку, — Я как раз тебе звоню, мне срочно нужна твоя машина.       Сынмин удивлённо смотрит на него, а затем тянется к карману брюк, доставая ключи.       — Поезжай осторожнее, — говорит он, слегка настороженно, — Хан, ты слышал про Минхо? Весь офис на ушах стоит…       — Да.       — И что ты будешь делать?       — Не знаю, но мне нужно его увидеть. Спасибо, я твой должник, — Хан быстро перехватывает ключи из протянутой руки Кима и убегает, не оглядываясь назад. В голове всё ещё звучит его голос: «В какой-то момент ты можешь потерять его, и тогда будет слишком поздно что-то менять».       Хан надеется, что «слишком поздно» ещё не наступило.

***

      Из четырёх кроватей в палате занята только одна. Минхо лежит на больничной койке, нога закреплена спицами и шарнирами, а по голени ползёт отвратительный шрам. Его голова повёрнута к окну, а мысли где-то далеко отсюда, поэтому он не сразу замечает, что в палате он не один. Джисон медленно подходит к нему, неуверенно дотрагивается до плеча. Минхо слабо вздрагивает и разворачивается, глаза расширяются от удивления, а лицо выглядит растерянным. Они смотрят друг на друга несколько секунд, и Джисон не знает, что сказать. Ему больно видеть вечно энергичного Минхо таким разбитым, с болью и усталостью в глазах, с потрескавшимися губами и впалыми щеками.       — Как ты? — тихо спрашивает Хан, аккуратно садясь на край кровати.       — Хреново, если честно. Видимо, встал не с той ноги, — Минхо усмехается, но в его усмешке звучит плохо скрываемая грусть.       — Что сказал врач?       Минхо нервно сглатывает, зарываясь рукой в волосы и убирая их с лица.       — У меня открытый перелом средней тяжести. Мне сделали операцию, зашили кость обратно. Зрелище не из приятных, скажу тебе. Врач сказал, на реабилитацию уйдёт в лучшем случае полтора месяца, в худшем — полгода.       Минхо замолкает и отводит взгляд, стараясь справиться с подступившими эмоциями, натягивает фальшивую улыбку и делает вид, что всё в порядке, как делал это тысячу раз.       — Тебе не нужно притворяться сильным, я ведь всё вижу.       Фраза Джисона выбивает весь воздух из лёгких, и Минхо понимает, что больше не может сдерживаться, он чувствует выступившие на глазах слёзы и прячет лицо в руках. Его плечи судорожно трясутся, а с губ срывается невольный всхлип. Хан быстро обнимает его, крепко прижимая к себе, гладит по волосам.       Джисону сложно представить, что сейчас чувствует Минхо. Чтобы стать айдолом и дебютировать он поставил на кон всё: отношения в семье, свою молодость, здоровье, всю свою жизнь посвятил этой мечте. И сейчас вероятность быть отвергнутым компанией и всё потерять становится ужасающе реальной. Минхо может сколько угодно шутить и улыбаться перед другими, но Хан всегда видел, когда он притворялся. Только когда они были вдвоём, Ли показывал свои страхи и слабости, оголял хрупкую душу.       Хан не отпускает его, говорит какие-то утешающие фразы и мягко поглаживает по волосам, пока Минхо окончательно не успокаивается. Его глаза красные и опухшие, а дрожь всё ещё бьёт по всему телу, но слёз больше нет, они закончились, а вместе с этим навалилась усталость. Хан смотрит обеспокоенно, сжимает его руку в своей и не знает, что сказать.       — Пожалуйста, не уходи, — Минхо просит тихо, боится взглянуть в глаза, — Я не справлюсь один.       — Я не уйду. Я буду рядом.       От этих слов становится чуточку легче, и Минхо одними губами шепчет «Спасибо», сильнее сжимая его руку в своей. Он не замечает, как под действием обезболивающих проваливается в сон, всё так же ощущая теплоту мягкой ладони, сжимающую его руку.

***

      Проснувшемуся Минхо требуется несколько секунд, чтобы понять, где он находится и как он здесь оказался. Осознание накрывает его неприятной волной, и он морщится, окончательно принимая мысль о том, что всё это оказался не кошмарный сон, а жестокая реальность. В палате он один, и на душе скребутся кошки. Хан, наверное, ушёл домой, и Минхо обидно, ведь он пообещал, что будет рядом. Но кто он такой, чтобы осуждать Джисона за несдержанные обещания? Он недовольно кривится, погружаясь в свои мысли. Телефон вибрирует рядом с ухом, но у него нет сил отвечать на сообщения. Ему страшно читать то, что настрочили ему мемберы в общем чате, поэтому он отшвыривает мобильник подальше, так, чтобы до него нельзя было дотянуться. Тишину палаты нарушает звук открывающейся двери, и Минхо вздрагивает, резко поворачиваясь.       На пороге стоит Хан, его волосы растрёпаны, а в руках два кофе в пластиковых стаканчиках.       — О, ты проснулся. Я отошёл за кофе, думал брать тебе или нет, но решил всё-таки взять. Ты ведь всё так же любишь капучино без сахара?       — Да, спасибо… — Минхо удивлённо хлопает глазами, принимая горячий напиток из рук Джисона, — Я боялся, что ты ушёл.       — Я ведь пообещал, что буду рядом.       — Я знаю.       — Я не нарушаю обещаний, — Хан делает маленький глоток из стаканчика и отводит взгляд. Не стоило этого говорить, но фраза сама вырывается и звучит как очередной нападок, за который Джисон сам себя корит.       — Ты слишком хороший, Хан, почему ты не ушёл? Почему остался? Я не заслуживаю этого.       — Я остался, потому что сам так захотел, и потому что ты попросил меня. Разве нужны ещё какие-то причины? Просто пей свой кофе и перестань мучить себя глупыми мыслями, что ты чего-то не заслуживаешь.       Минхо смотрит на него не моргая, но послушно отпивает из стаканчика, а Хан понимает, что, какую бы стену он не выстраивал между ними, он всё равно никогда не сможет отпустить его, как бы сильно не пытался. И он готов провести ещё несколько суток здесь, в этой палате, если Минхо его об этом попросит, потому что никогда в жизни ему не было так страшно, как сегодня утром, когда он услышал о том, что Ли в больнице. Он не позволит ему страдать, не позволит проходить через все трудности одному, потому что любит и ничего поделать с этим не может, как бы сильно не пытался отгородиться от этих чувств и заблокировать их в себе. Видимо, теперь Минхо — необходимая потребность, без которой жизнь становится безвкусной и превращается в существование.       — Спасибо тебе, — Минхо говорит это очень тихо, но Хан его прекрасно слышит.       — На здоровье.       Джисон переплетает их пальцы между собой, и Ли чувствует, что узел внутри немного ослабевает, и становится легче дышать.       — Ты прощаешь меня? — Ли неуверенно поднимает на него взгляд, боится услышать ответ.       Хан кивает и мягко ему улыбается, от чего на душе Минхо все расцветает.       — Ты ведь делаешь это не из жалости?       — Нет.       — Я не верю тебе.       — Ну и дурак.       — Почему? Разве я заслужил прощения? Ты столько страдал из-за меня и теперь вот так прощаешь?       Хан глубоко вздыхает, и берёт лицо Минхо в свои руки, заставляя посмотреть себе в глаза.       — Пока ты спал, у меня было много времени подумать. Я обдумал всё, что было, все твои слова и поступки, свою жизнь без тебя и с тобой. И я понял, что без тебя она пустая. Меня не радует ничего, и как бы сильно ты меня не раздражал, я не могу избавиться от мыслей о тебе. Я не знаю, что это: помешательство или любовь, но даже когда я хочу на тебя злиться, даже когда мне хочется тебя ударить, я не могу. Я, наверное, полный придурок, раз на ошибках прошлого не учусь, но четыре года без тебя были худшими в моей жизни. И я не готов провести ещё всю жизнь без тебя, понял?       Минхо боится дышать, внезапное признание Хана окончательно добивает его, забирая остаток рациональных мыслей. Сердце бьётся как сумасшедшее, его переполняет неверие, растерянность, благодарность и сильная, бьющаяся потоком любовь. Забывая обо всём, Ли подаётся вперёд и целует с каким-то отчаянием, будто боится потерять. Глаза Джисона округляются, но он не отстраняется, только робко отвечает на поцелуй, прикрывая веки. Минхо аккуратно сминает его губы в своих, ощущая на них слабый привкус кофе с корицей. Хан гладит его по шее, пальцами зарываясь в волосы, и Минхо чувствует себя настолько счастливым, что забывает о боли в ноге, о бесконечных сообщениях на телефоне, о месте, в котором он застрял. Больше ничего не имеет значения, кроме парня, который находится напротив, с его растрёпанными волосами, беличьими щеками и милой застенчивой улыбкой, которую он так редко показывает кому-либо кроме него. И Ли углубляет поцелуй, словно пытается наверстать всё то, что они упустили за последние несколько лет, словно через него старается выразить всё сожаление о прошлом и надежду на будущее.       Внезапно Хан замирает и отстраняется, прислушиваясь к чему-то, в его глазах читается паника.       — Кто-то идёт…       В следующую секунду дверь открывается, и на пороге палаты появляется шумная компания парней.       — Ли Минхо, я тебя убью! — Чанбин влетает в палату первым и, никого не замечая, несётся к кровати Минхо, — Ты вообще сообщения читаешь? Мы чуть с ума не сошли, менеджеры молчат, руководство молчит, мы не знали, что делать, думали, больше тебя не увидим. А ты лежишь тут, попиваешь кофеёк, почти как на курорте.       — Чанбин, заткнись, — одёргивает его Хёнджин, с заботой глядя на Минхо, — Ты в порядке? Насколько всё плохо?       Минхо не дают ответить. Чонин и Феликс подлетают к нему и сдавливают в объятиях.       — Лино-хён, мы так переживали… Тебе не больно? Может, позвать медсестру? — лепечет Феликс, утыкаясь ему в плечо.       — Ты спас меня, — Чонин чуть сильнее обнимает его, — Если бы не ты, я бы лежал на твоём месте. Спасибо, хён, мне… мне так жаль.       Минхо молчит, не в силах справиться с потоком всего того, что случилось за последние пять минут. С щёк до сих пор не сошёл румянец, а на губах застыл привкус кофе.       — Пустяки, каждый бы поступил так же.       — Не пустяки, ты мог умереть, ты в курсе? — На этой фразе лицо Хёнджина омрачняется.       — Ты ещё легко отделался, стоял бы немного правее, и мы бы сейчас не разговаривали.       Минхо отводит взгляд и долго молчит, обдумывая что-то.       — И что сказало руководство? Они расторгнут контракт?       — Пусть только попробуют, — Феликс самодовольно улыбается, — Мы устроили скандал, завалились в компанию и сказали, что если они найдут тебе замену — мы уйдём все вместе.       — Чего? — Минхо ошарашенно переводит взгляд с одного парня на другого.       — Они сначала не поверили, стали нас шантажировать, но потом сдались, — Чанбин хмыкает и улыбается, — Мы пообещали им, что засудим их компанию, если они постараются тебя выгнать, но они сказали, что за организацию сцены отвечает другая фирма, поэтому они не при делах. Грёбаные капиталисты.       — В любом случае, они согласились перенести дебют до твоей полной реабилитации, поэтому поправляйся спокойно и ни о чём не переживай, — Феликс мягко ему улыбается.       Минхо зарывается руками в волосы, стараясь обдумать всю полученную информацию.       — У вас будут проблемы из-за этого, вы в курсе? Компания не любит, когда ей ставят условия.       — Плевать мы хотели, хён, ты бы сделал то же самое для каждого из нас, — подаёт голос Чонин.       Минхо смотрит на них с неприкрытой благодарностью в глазах.       — Спасибо вам, я… Я буду стараться поправиться как можно быстрее.       Парни уходят лишь поздним вечером, когда врач выгоняет их, заявляя, что приёмные часы уже давно закончились. Мемберы возмущаются, но обещают прийти на следующий день. Минхо выглядит спокойным, но в глазах читается тоска. Он встречается взглядом с Джисоном и смотрит с надеждой.       — Я тоже приду, — он ему тепло улыбается, мягко треплет по волосам, прежде чем уйти, — Поправляйся скорее.       Губы Минхо расплываются в счастливой улыбке, и он слабо кивает, провожая их взглядом.