winter falls

      — Мини! — Хенджин встряс младшего, прижимая того ближе к себе. Ему было невыносимо больно смотреть на своего мальчика, измученного тревожным сознанием.       — Мини, пойдем домой! — он звал. Отчаянно звал, пытаясь вытащить Сынмина из поднебесного состояния. Младший замерз. Голова гудела от пролитых слез, но он смог сконцентрироваться на настойчиво зовущем его голосе. Голосе, в котором звучали нотки паники. Голосе, который всегда разливался бальзамом по сердцу, когда Хван обнимал Мина после тяжелого дня, бормоча слова утешения. Голосе, который срывался на стон каждый раз, когда парни были вместе, даря друг другу нежность, ласку. Голосе, который всегда вытягивал Мина из тревожных эпизодов.       — Хён, прости… Прости… — Мин шмыгнул замерзшим носом. Парень, находясь в крепкой хватке блондина, прижался к нему. Такому теплому, такому родному, самому лучшему, самому любимому и чудесному. Мин несвязно бормотал в ворот чужой куртки. Он все пытался сократить расстояние между ними, буквально вжимаясь в старшего, лишь бы снова вспомнить о том, какого это быть в безопасном месте. — Прости… — он отчаянно схватился за ткань куртки Хвана, боясь, что на самом деле он просто замерз и отключился, и теперь ему снится последнее утешение перед смертью. Парня трясло в истерике, и Хенджину пришлось приложить немало усилий, чтобы поднять на ноги Мина. На улице было слишком холодно, чтобы оставаться там еще хоть на одну минуту.       — Все хорошо, малыш. Все хорошо, Мини. Я с тобой. Все хорошо. Давай, солнце, идем… — блондин все тянул дрожащего Мина к лестнице, попутно стягивая с себя шапку, чтобы тут же надеть ее на этого идиота, чьи уши давно приобрели болезненно красный цвет. В подъезде было тепло, даже душно, но холодная одежда на младшем не позволяла тому получить и крохи тепла, исходящего от батареи.       Они стояли на едва освещенной лестничной площадке, держась за плечи друг друга. Хенджин придерживал Мина, чтобы тот не растекся аморфной лужицей на пол от резкого появления в теплом помещении и в последствие его морального состояния. Он все пытался разглядеть в спрятанном за отросшей челкой лице младшего что-то, что дало бы ему ответы на все те вопросы, которые он задавал себе последние полгода. Почему младший ушел? Почему не отвечал на звонки, смс? Почему сейчас он в еще худшем состоянии, чем был до их расставания? Спал ли он сегодня? Сходил ли к специалисту?       Хенджин не чувствовал ни злости, ни обиды. Только всепоглощающую нежность. Его мальчика нужно любить. Его нужно целовать, держать за руку, согревать в морозы и ругать, когда тот не носит шапку. Его мальчика нужно крепко обнимать перед сном, внимательно слушать, когда тот заражается какой-то идеей, поглаживать по тыльной стороне ладони, когда тот не может собрать мысли в кучу, благодарить, за то, что он помнит о важных мелочах. Его мальчика… Самого лучшего, самого светлого и хорошего…       — Посмотри на меня, Мини,  — серьезно произнес Хван, привлекая к себе внимание, едва сжав через чужую ткань куртки тонкие плечи. Кажется, Ким похудел за последние полгода. Ну да, парень чуть ли не перешел на фотосинтез и поливание себя кофе с ругательствами, конечно, он похудел. — Дыши вместе со мной, — Мин оторвал взгляд от их сцепленных рук, когда Хенджин, смотря в застеклянелые глаза парня, шумно втянул воздух носом, а после медленно выдохнул. Младший последовал примеру старшего: сдавленно икнув, он медленно потянул носом воздух, а после выпустил его из легких. Теплые руки, которые медленно поглаживали худые плечи Мина, отдаленно вернули ему чувство безопасности. Сынмин крепко держался за Хенджина, ему казалось, что стоит разжать руки и этот светлый лучик солнца, стоящий перед ним, исчезнет. Мысль пугала до серых полос, рябивших перед глазами. Сынмин вдруг почувствовал повторно надвигающийся поток слез, поэтому дернулся, высвобождаясь из крепкой хватки, и обнял Хвана, вжимаясь в того, как кинутый на улице котенок в сырую, но укрывающую его маленькое тельце от колючего ветра, коробку.       — Не уходи, пожалуйста! — Мин закусил губу и задержал дыхание, чтобы подавить рвущийся из груди всхлип.       — Все хорошо, малыш. Я рядом, никуда не уйду. Все хорошо. — бормотал старший, аккуратно поглаживая парня по спине.       Хвану было больно смотреть на то, как его солнце терзает себя, как воспаленный разум затуманивает его чистый красивый взгляд. Мин много молчал до их расставания. Он и так был парнем не из болтливых, но последний месяц он игнорировал любые вопросы о своем состоянии, обходясь базовым: «Нормально, хён. Все нормально, хён.» Но все совсем не было нормально. Мин изолировался. Стал брать дистанционно проекты, не появлялся на парах, не отвечал на сообщения, заказывал продукты онлайн, закрывал окна, чтобы шум с улицы не донимал его, даже когда в квартире становилось невыносимо душно. В какой-то момент Хенджин пришел домой, а в коридоре его ждал Мин с виновато опущенным в пол взглядом.       — Прости, я так больше не могу. Мы можем… разойтись…? На время или навсегда, если я тебе стану сейчас противен, — Мин кусал губы. Его потрясывало изнутри, но снаружи ему удалось сохранить холодность. Кажется, в его голове стал нарастать шум, поэтому голос Хенджина вдруг стал звучать искаженно: каждый звук сопровождался шипением и скрежетом.       — Мини? В чем дело? — Хенджин, не снимая обуви, подошел ближе, чтобы коснуться зажатой в кулак ладони младшего, но тот отпрянул, сдавленно произнеся: «Просто уйди, прошу…»       Через неделю Хенджин вернулся в свою квартиру, собрав необходимую часть вещей, и не пытался дозвониться или написать Мину. Ждал, когда тот сам позовет. Ждал, когда тот будет готов рассказать. Но Сынмин не звонил. Его пригвоздило к кровати на добрый месяц. Растворимая лапша, отсутствие порядка в душе, на голове и в квартире, постоянная тошнота и усталость. Хотелось сдохнуть. Выброситься в окно. Но и на это не было сил. Спать и тревожно просыпаться. И так по кругу, пока он не смог отодрать себя от дивана, а после завалить работой, наказывая за непродуктивность и раненные чувства его теперь уже ?бывшего? парня.       Ему нужна была помощь. Ему нужна была поддержка, но он просто не мог ее попросить и принять. Тогда не мог…       Крепкие руки на талии Сынмина, тихое бормотание родного голоса, запах кофе и порошка, немного ускоренное сердцебиение под ладонями. Теперь тревога смогла отступить. Она вернется позже, но ей будет кому дать отпор. Теперь Сынмин не один. Он никогда не был один…       — Домой? — Хенджин легонько отстранил от себя парня в состоянии жеванной желейной конфеты, а после мягко улыбнулся.       — Домой, — слабо кивнул Мин и протянул Хенджину ключи, до расставания принадлежавшие ему же.       В квартире почти ничего не изменилось, только атмосфера была пропитана неким отчаянием и усталостью. Легкий бардак, который Мин не мог убрать достаточно долго, словно насмешка над его любовью к порядку и размеренности. Мин скинул обувь и прошел на маленькую кухню, где когда-то было так уютно и тепло. Хван закрыл за ними дверь, а после замер в коридоре.       — Солнце, что делаешь? — Хенджин только вышел из спальни. Его волосы стояли торчком, а глаза были сонно сощурены. Солнце нагло заглядывало в окно, пытаясь подсмотреть за парнями на маленькой кухне. Мин стоял в трусах и фартуке, замешивая тесто для сырных булочек. На щеке красовалось пятно муки, которое парень ненароком поставил себе сам, поправляя мешающуюся чёлку.       — Готовлю завтрак, — Мин улыбнулся и приступил к раскатке теста. — Ты же говорил, что соскучился по моей выпечке, — шарик теста медленно превращался в плоское полотно, которое после парень нарежет на достаточно ровные ромбы. Хенджин лениво приблизился к младшему, а после обнял того со спины, утыкаясь носом чуть выше седьмого позвонка.       — У меня саааааааамый лучший парень на свете! — протянул блондин, потираясь носом о чувствительную кожу, от которой слабо пахло гранатовым гелем для душа. Мин вздохнул от неожиданной ласки и откинул голову немного назад, отвлекаясь от своего занятия.       — Если ты продолжись в том же духе, то мы останемся голодными, — кажется, кожу под губами старшего едва жалило током. Мин старался собраться с мыслями, поэтому сжал ладонь, покоящуюся на его талии. Голова закружилась от ощущений.— Хенджиииииин, — отчаянно выстонал младший, умоляя того быть благоразумным и не мешать готовить.       — Тогда я съем тебя, малыш. — Хван тихо посмеялся и еще раз прижался губами к открытым плечам и шее, прежде чем отстраниться. Он не мог прекратить глупо улыбаться. Кажется, каждый орган в его теле, каждая клеточка заполнилась теплом и нежностью, заставляя светиться изнутри.       Сынмин щелкнул выключателем настенной бра, а после плюхнулся на стул без сил. Голова гудела от длительной истерики, а желудок немного ныл из-за голода. Хотелось спать. Но больше хотелось вернуться в прошлое, где между ним и Джинни не было разногласий, недомолвок и жгучего страха потери в груди Сынмина.       — Ты принимаешь какие-то таблетки? — Хенджин оставил пальто на вешалке и проследовал за младшим. Поставил чайник на плиту и обернулся, ожидая ответа.       — Да. На микроволновке, — Мин махнул рукой в сторону полки в гарнитуре, где стояла аптечка, которую раньше Мин бережно проверял на наличие тех или иных таблеток, чтобы пополнить запасы в случае чего.       — Держи, — Хенджин подошел к Мину, протягивая тому полупустой блистер и стакан с водой. — Как ты? — Хван замер в тревожном ожидании. Прогонит? Скажет, что не его дело? Снова не доверится?..       — Лучше… — одной фразой младший срезал на корню все страхи Хвана. Он готов быть честным. — Не сильно. Но мне не тревожно, — Сынмин растянул губы в усталой улыбке. — Спасибо, — он неуверенно коснулся руки Хвана, и в этом касании было столько благодарности и мольбы простить его за все, что он натворил. — Прости меня, пожалуйста, — все, на что его сейчас хватило.       Хван по-доброму усмехнулся, а после потянулся к растрепанным волосам шатена, шапка с головы которого улетела еще в коридоре, чтобы приласкать это чудо. — Ким Сынмин, я никогда не был на тебя зол, — Хёнджин перешел от макушки плавно к щеке, поглаживая кончиками пальцев худое лицо. — Сейчас мы пойдем спать. А утром уже решим все остальные вопросы, хорошо, малыш?       — Ты останешься? — неуверенно произнес младший, внутри млея от мысли снова оказаться рядом, коснуться любимого лица, рук, груди, услышать ровное дыхание старшего во время сна, почувствовать хоть и тревожное, но единение с этой прекрасной, светлой душой.       — Да, Сынмин, — Хенджин оперся о стол и бережно взял ладони Мина в свои, поглаживая прохладную кожу рук. — И хотелось бы навсегда.

***

      В спальне было душно, немного затхло пахло. Сынмину все еще было трудно переносить излишний шум, но последнее время ему лучше удавалось перетерпеть раздражение.       — Боже, такое ощущение, что тут кто-то сдох, — Хенджин шел впереди Мина, желая поскорее оказаться в до боли родной обстановке. Включив настольную лампу, он оглядел комнату. Ничего не изменилось. И так тепло стало на душе, что даже сомнительный душок, витавший от давно не смененного белья его не смущал.       — Ну… почти… — Мин зажато посмеялся, открывая окно. Холодный ветерок пробежался по полу, задевая ноги парней, выгоняя духоту из самого уютного места на земле. — Ты не против? — Хенджин мотнул головой, а после плюхнулся на не заправленную кровать. Он радостно потянулся, чувствуя, как расслабляется напряженная спина и шея.       — Переоденемся? — Мин неуверенно глядел на развалившегося звездочкой Хенджина. Младший не знал куда деть руки, которые уже судорожно тянулись потрогать все и вся, поэтому зажал пальцами край кофты, нервно перебирая ткань.       — Да, конечно! — встал с мягкого местечка Хван, наспех скидывая с себя теплую водолазку и брюки. Пока Хенджин по-хозяйски копошился в шкафу в поиске чистых футболок, Мин неторопливо стал стягивать вещи. Кофта и штаны полетели на битком забитый одеждой стул, а по телу пронесся рой противных мурашек.       — Держи, солнышко, — старший протянул кофту от теплого комплекта пижамы полуголому, подрагивающему от прохладного воздуха парню. Хенджин уже натянул на себя старую растянутую футболку, которую когда-то у него нагло отобрал Мин, обосновывая свой поступок тем, что: «Она старая, ты её почти не носишь, а мне в ней дома не жарко, да и тобой пахнет!».       Мину все еще было неловко, поэтому он не знал что ему стоит сделать дальше. Из-за усталости и таблеток в голове была каша, которая пыхтела на медленном огне. Хван тепло улыбнулся растерянному парню и протянул тому руку. — Идем, золотце? — подождав еще немного, он все так же ласково произнес: «Все хорошо, Мини, слышишь?»       И Мин услышал. Он почти уверенно протянул свою ладонь Хвану, который одобрительно сжал тонкие пальцы, слегка поглаживая костяшки… Холодные простыни обожгли кожу замерзшего мальчика, как только тот оказался в мягком плену одеяла. Он сжался калачиком под боком старшего, пытаясь сохранить тепло.       — Мини, мой Мини, — уже повернулся к нему лицом Хван. Старший аккуратно положил теплую ладонь на холодную худую щечку, которая когда-то была мягкой и теплой, которую он так любил целовать. Почему же любил? Любит. Хван потянулся вперед, нежно касаясь тонкой кожи. Внутри Мина все сжималось от той нежности, которую проявляет Хенджин. У него почти наворачиваются слезы от тепла, что проснулось в груди за столь долгое время, которое сейчас немного обжигало замерзшего парня. Мин спустился немного ниже, уходя от ласки, и вжался в теплую грудь носом. Он аккуратно потянулся руками к старшему, обнимая того за тонкую талию. Хенджин теплый, почти горячий, словно костер для путников в лесу. И он закутывает в свое тепло младшего, поглаживая того по спине, целуя долго в макушку, не желая отстраняться.       — Спасибо — Хенджин слышит полусонный голос у своей груди и улыбается. А после замирает, когда где-то рядом с сердцем его невесомо касаются губами. — Ты моя тишина, Хенджин…       Сейчас Сынмин наконец-то чувствует себя на своем месте. Правильно. Устало, но легко. Ни тело, ни разум не сопротивляются ни словам, ни действиям.       — Ты моя тишина… — повторяет Мин прежде чем провалиться в сон, который закутает его в теплую черноту…

***

      Это утро отличалось от всех предыдущих, что парни провели вместе. Из-за сильной моральной усталости Мин встал намного позже. Он развернулся на кровати и, не обнаружив рядом с собой человека, который полночи ласково гладил его по голове и наслаждался тихим сопением под боком, выбрался из-под одеяла. Легкая паника подгоняла его к выходу, но младший замер на полпути в гостиную, как только почувствовал запах кофе.       Хенджин сидел на диванчике, подогнув под себя ногу, потягивая крепкий напиток с корицей, бесцельно листая ленту соцсетей.       — Привет, милый! — старший отложил телефон на подлокотник, заметив присутствие Мина в комнате. — Будешь завтракать или попозже поешь? — Хван сделал последний глоток горькой бодрящей жидкости, радуясь тому, что смог откопать почти полную банку в доме, и отставил кружку на журнальный столик.       — Хён! — Сынмин взволнованно подошел и улегся на диванчик рядом с парнем, уложив свою голову тому на колени. До сих пор было сложно поверить, что у него не галлюцинации, и все происходит наяву. — Спасибо, — младший угловато улыбался, сонно щурил глаза, словно котенок, но оставался в сознании. Он аккуратно притянул к губам ладонь Хвана, целуя горячую кожу, наслаждаясь теплом, исходящим от старшего, а после опустил тяжелую руку себе на грудь, чувствуя спокойствие и умиротворение.       — Можно мне так полежать еще немного? — почти промурлыкал Мин, немного выгибаясь, чтобы заглянуть в черные глаза-омуты над ним. Хенджин лишь кивнул, улыбаясь, а после запустил вторую ладонь в мягкие спутанные волосы парня, слегка массируя чувствительную кожу, глубоко в душе пища, как маленькая девочка, от мурчащих звуков, исходивших от Сынмина, принимавшего ласку. Время летело, пытаясь обойти стороной воссоединившуюся пару. Спокойствие и умиротворение, но… Им все еще нужно обсудить, что произошло за все это время.       — Спасибо, — Сынмин вдохнул и собрал все свои силы, чтобы поделиться своим откровением. — Спасибо, что был со мной вчера рядом. Спасибо, что помог выбраться из этого состояния. Последнее время я не справлялся с этим, от слова, совсем. И я очень скучал и хотел позвонить, но мне было так стыдно за то, что я, ничего не объяснив, буквально выставил тебя на улицу, — парень выдохнул, чувствуя, как доля груза свалилась с его плеч.       — Спасибо, что ответил мне вчера. — Хван взял одну из ладошек Мина и поднес к губам, оставляя нежный поцелуй на длинных пальцах. — Я действительно до сих пор не понимаю, что случилось этим летом и почему ты так решил поступить, но я ни в коем случае не сержусь. Да, было неприятно, но я хочу понять. Расскажи мне, пожалуйста, солнце, — Хенджин выжидающе смотрел. Он ловил каждый вздох, ожидая, когда младший начнет.       — На самом деле меня долгое время беспокоят внезапные приступы страха. Мне кажется в эти моменты, что этот ужас никогда не закончится, кажется, что меня все ненавидят, что лучше бы я сдох и не отравлял тот процент кислорода, который мог бы использовать другой человек. Мне просто в эти моменты так плохо, что я не способен трезво оценивать ситуацию. Так больно и жутко, что готов выплюнуть все органы от нервов. А чтобы с этим справиться, я думал, лучшей идеей будет закрыться. Типа… — Мин издал нервный смешок, — если рядом не будет людей, то я не стану для них и для себя старым поездом который в любой момент может съехать с рельс и навредить. Бред же? — Мин улыбался через внутреннюю тянущую боль. Быть честным было страшно и стыдно. Он скидывал с плеч мантию, которая прятала старые шрамы: его школьные годы, неудачные попытки найти общий язык с людьми, полное непонимание себя.       — Почему ты не рассказывал мне о своих мыслях? — Хвану было неприятно, что полгода назад Сынмин не смог ему довериться, не смог показать свою уязвимость, попросить поддержки или защиты. Он получил лишь любящую часть сердца, но ему не досталось такой хрупкой, трепещущей части, полной тревог.       — Я… — Мин замер, широко раскрыв глаза. Неприятные ощущения заполнили его грудь, а мысли начали причинять почти физическую боль. — Я думал, что я какой-то неправильный. У других же людей нет таких мыслей?! Ну, думаю, они могут просто не рассказывать. Просто… мне было страшно, что я, как и в школьные годы, снова стану изгоем, а в итоге сам себя и затолкал в это состояние. Мне было стыдно, что рядом с таким чудесным, замечательным парнем, как ты, находится такое жалкое существо. Мне страшно быть слабым. Я понимаю, что это нормально, но мне так страшно. И я так устал бояться. И это какой-то замкнутый круг.       Виски Сынмина все больше сдавливала тревога, но теперь ему было немного легче справиться, потому что Хван приобнял парня, как маленького ребенка и, немного раскачиваясь, стал тихонько говорить — Пожалуйста, когда у тебя есть страхи по поводу меня и не только меня, рассказывай, не замыкайся, пожалуйста. Я очень тебя люблю, слышишь? — Хенджин погладил большим пальцем худенькую щечку парня. Он оставался спокойным, что помогало сохранять спокойствие Мину. — Я никогда тебя не осужу за твои мысли, но не занимайся самоедством. Ты лучший человек, которого я когда-либо встречал в этой жизни. И ты не железный. Чувствовать нормально. Нормально уставать, плакать, злиться. Нормально быть раздраженным и раздосадованным. Я люблю тебя всего. Абсолютно всего. В том числе и то, что ты хочешь от меня спрятать. Я не знаю, как могу тебе помочь с этими мыслями, но я тебя прошу, не закрывайся от меня. Я тебя люблю. Всем сердцем, всей душой, Сынмин, — к концу предложения пару слезинок скатилось по щекам, собираясь под подбородком.       — И я тебя люблю, — выдохнул младший, осознавая, каким идиотом был все это время, раз не смог разглядеть в Хенджине эту надежную теплую сторону. Он ни в коем случае не хотел, чтобы его парень был для него костылем, но точно хотел, чтобы старший был его крепкой рукой, которая может помочь встать, когда тот снова упадет в пучину страха.       — Хенджин, я действительно хочу поменять что-то в своей жизни. Хочу снова жить с тобой, хочу легко просыпаться и с интересом браться за проекты. Хочу, чтобы мы долго гуляли по вечерам, а потом заваливались спать. Спорили какой творог купить. Я правда хочу этого. — Мин все глядел с надеждой в лицо над ним, пытаясь прочитать эмоции, что выходило не очень хорошо.       — Я тоже этого хочу, малыш. Тоже, — Хван шмыгнул носом, а после солнечно улыбнулся, чувствуя, как легко ему вдруг стало на душе. — Я соберу вещи в течение недели, хорошо?       — Хорошо.       — Обними меня, пожалуйста?       И Сынмин быстро оторвался от нагретого места, садясь, перекинув через бедро Хвана ногу. Он прижался к старшему грудью, утыкаясь носом куда-то в висок. — Спасибо, мой родной. Спасибо, мой солнечный. Спасибо, моя душа! — младший прижался лбом ко лбу старшего, прикрыв глаза, чуть ли не хныча от переизбытка чувств. Хван подался немного вперед, прижимая худощавое тело к себе ближе, нежно касаясь губами тонких губ младшего, чувствуя единение с этой светлой тревожной душой.