winter falls

      — Сынмини, солнышко, ты где? — Хван только вернулся с тренировки. Парень устало плюхнулся на лавку в коридоре, лениво скидывая с ног ботинки. Ему не хотелось вставать еще некоторое время, он ждал своего любимого, который, как маленькое солнышко, согреет его в своих объятиях этой снежной хмурой зимой. — Душа моя, покажись, пожалуйста! — Хван откинулся на стену за лавкой, прислушиваясь к быстро приближающимся тихим шагам.       — Малыш, я так скучал! — надулся старший и вяло раскрыл руки для объятий, как только младший показался в проёме коридора.       — Ты, как малое дитя, Хван Хенджин! — посмеиваясь, младший подошел ближе к своему милому, ненаглядному, но капризному парню и наклонился, прижимаясь к уставшему телу, чувствуя, как аккуратно ложатся руки на его спину. — Тяжелый день? — Мин все еще не отпускал почти повисшего на нем, как коала, Хенджина, только в чувствах уткнулся в холодную покрасневшую щеку носом, блаженно прикрыв глаза от присутствия любимого человека так близко и чувства прохлады на своей коже.       Хван недовольно, неразборчиво что-то промычал и повернул голову, чтобы поцеловать младшего. Он едва отстранился, а после прижался губами к скуле, желая продлить этот момент немного дольше.       — Пойдем, солнышко! — все же выбрался из объятий Сынмин. — Помой руки и пошли на кухню…       Прошел месяц с Рождественской ночи. Прошел месяц, как парни стали жить вместе. Прошел месяц, как Хенджин перестал задерживаться в танцевальной школе, где преподавал молодым людям, или в зале для тренировок с его командой, и буквально бежал домой, чтобы поскорее оказаться рядом со своим любимым, чудесным мальчиком. Прошел месяц, как Сынмин стал все реже и реже испытывать тревожные состояния. Парень даже стал искать подработку, чтобы больше не тратить деньги, отложенные на учебу: смена в кофейне или урок игры на гитаре онлайн. Все постепенно налаживалось.       — Садись скорее ужинать. Ты как уходишь утром, так почти днем ничего и не ешь, — ворчал младший, перекладывая в тарелку кусочек запеченной рыбы и немного овощей. Парень поставил тарелку перед усевшимся за стол парнем и сам присел на стуле напротив.       — Вкусно пахнет, — улыбаясь, произнес Хенджин, а после принялся за поглощение блюда. — А на вкус еще лучше, — хвалил младшего Хван, не замечая направленного на себя теплого, нежного взгляда. У Сынмина в груди щемило от того, каким сейчас довольным выглядит сидящий на ИХ кухне ЕГО парень, поглощая приготовленную ИМ еду. Никакое тревожное состояние не должно больше разрушить эту идиллию.       — Спасибо, малыш. — Хван убрал тарелку в раковину, оставляя выполнение домашней обязанности на потом. — Ты поел днем? — Хенджин налил им в кружки ромашкового чая, который в последнее время очень часто пил Сынмин. Конечно он слабо помогал, но приятный привкус немного радовал парнишку.       — Да, все хорошо. Не беспокойся, — Сынмин махнул ладонью. Он действительно был в этом плане в порядке. Благодаря строгому контролю старшего за месяц он набрал парочку килограмм, стал выглядеть здоровее, лучше спал, чаще выходил на воздух.       — Хорошо, — Хенджин присел обратно на стул, а после, гипнотизируя кружку, которую прокручивал в своих руках, стал неуверенно говорить. — У меня из-за переработки появились лишние выходные дни, и я хотел бы на этот период съездить к родителям.       Сынмин внимательно слушал и не отводил взгляд от старшего. Он отпил немного чая, слегка обжигая язык, наслаждаясь ромашковой горчинкой.       — Есть ли у тебя возможность поехать со мной, если ты, конечно, хочешь этого? Я бы хотел тебя познакомить с родителями… — Хенджин не мог оторвать взгляд от кружки, завороженный соломенной горьковатой жидкостью.       — Я постараюсь отпроситься. Если повезет, меня заменят. Ты только скажи, в каких числах, — Мин тепло улыбался, радуясь тому, что Хенджин позвал его с собой. Он был счастлив, что старший воспринимает его как частичку своей семьи. В нем проснулось столько нежности и трепета, что тот протянул одну руку вперед, дожидаясь реакции Хвана, который оторвался от созерцания терпкой травянистой жидкости и протянул свою ладонь навстречу, сплетая свои пальцы с чужими. Младший немного крепче прижал к своей ладони чужую, а после едва заметно чередовал более крепкую хватку с менее. Сынмин не очень хорошо выражал свои чувства через слова, хотя и старался ради Хенджина. Старший знал, что в таких вот маленьких прикосновениях чувств было больше, чем Мин мог бы выразить в письме или признании. Они учились принимать и дарить понятную друг для друга любовь. Они старались почувствовать друг друга. И им это удавалось каждый раз все лучше.

***

      Электричка была пуста, поэтому парни смогли занять немного больше места, чем планировали. В вагоне было прохладно и тихо, лишь стук колес заполнял пространство звуком. В окне мелькали поля, леса, пустынные пространства. Хенджина быстро сморило, так как он не мог уснуть за ночь до поездки, а легкое потряхивание вагона и такой теплый и мягкий под боком читающий книгу младший позволили Хвану расслабиться и провалиться в прозрачный сон. Ему не снились яркие сны, лишь спокойные полупрозрачные образы. Так и сейчас он видел плещущееся у его ног море, позади раскинулся хвойный лес, зовущий парня прогуляться по известному только ему маршруту. Сосны шумели, море шептало, внутри билось сердце и росли цветы, которые мелкими бутонами распускались под белой свободной рубашкой. Они трепетно ждали, но чего? Вдали проскакал молодой олень и быстро скрылся за мощными стволами деревьев. Ветер зашумел сильнее, подзывая парня последовать за животным. Хенджин шел почти уверенно, прислушиваясь, а после наткнулся на поляну, где царственный олень разлегся на мягкой траве под теплыми солнечными лучами.       — Вот ты где… — одними губами произнес парень и медленно, стараясь не спугнуть животное, прошел вглубь поляны. Вокруг щебетали птицы. В другой части леса их едва было слышно, но не тут. Здесь их трель напоминала песню, которую иногда напевал ему Сынмин, когда Хван, перевозбужденный событиями дня, не мог уснуть. Олень спокойно глядел на приближающегося к нему парня. В его больших черных глазах читалось лишь умиротворение и довольство. Хенджин аккуратно присел на колени рядом с животным, а после прижался к мягкой шерсти. Он почувствовал себя таким правильным, таким защищенным и счастливым, прижимаясь грудью, руками, лицом к зверю, зарываясь пальцами в его мягкую густую шерсть, слушая доносившееся сверху фырчание. И весь лес замолк. Парень видел в этом звере свой покой, свой дом, все важное, что могло с ним произойти. Цветы стали уверенно появляться из-под рубашки, вырастая, чтобы окутать собой существо перед ними. Животное и парень медленно покрывались ковром из белых и нежно-розовых цветов. Они щекотали чувствительную кожу Хенджина, и парень старался не ерзать под прохладными касаниями стеблей. Олень аккуратно, чтобы не ранить парня, склонил свою голову а после, уложив тому морду на плечо, прижал к себе. Лес вокруг начал медленно растворяться, шерсть под руками оставила едва уловимое ощущение мягкости, аромат хвои и цветов сменился едва уловимым запахом дождя.       — Я тебя разбудил? — зашевелился рядом Сынмин. Парень уже давно отложил книгу в сумку и просто наблюдал за спящим хёном, который мило сопел тому в плечо и дул пухлые губы. — Прости, солнце, — Сынмин, с плеча которого тут же поднялась тяжелая голова, размял затекшие мышцы и, оперевшись о стену рядом, повернулся к Хенджину лицом.       — Я сам проснулся, не извиняйся, — Хенджин потер глаза, сжал переносицу пальцами, все еще отходя ото сна. — Дождь пошел? — Хван приподнял брови и вопросительно уставился в окно. Сейчас он был похож на возмущенного щенка, которого не берут с собой на улицу хозяева, когда уходят на работу. Мин настолько преисполнился чувством умиления и восхищения, что подорвался вперед, чтобы нежно коснуться чужих губ.       — Ты чего? — невнятно пробубнил сонный Хван, заторможенно отвечая на поцелуй. Мин очень аккуратно сминал мягкие губы, пытаясь перестать глупо улыбаться, едва касаясь пальцами лица напротив. Воздуха в легких не хватало, даже если он мог легко сделать вдох. Внутри него разливалось тепло, которое медленно затапливало горло, спускаясь по сердцу, наполняло легкие и живот. Если бы исчезло солнце, он мог бы осветить весь мир в одиночку, только пусть рядом с ним будет счастливый Хенджин, бурчащий по утрам, спорящий из-за процента жирности молока в кофе, кусающий его за плечо из вредности, тихо бормочущий откровения поздно ночью на кухне. Его Хенджин — самый чудесный, родной, светлый, капризный, самый любимый человечек в этом мире. Любимый той самой чистой книжной любовью, которая не закончится даже после того, как автор их жизней опустит на стол перо и закроет блокнот.       — Извини, ты выглядел слишком мило, я не удержался, — тихо произнес Сынмин, все еще боровшийся со своей влюбленной улыбкой, а после легонько чмокнул старшего в нос, возвращаясь обратно на свое кресло.       — Ким Сынмин! — Хван глубоко вдохнул, пытаясь успокоить унесшееся в поле галопом сердце. — Ты чудо! — Хёнджин быстро пересел поближе к младшему, поудобнее укладываясь спиной у того на груди. — Сколько мы уже едем? — он взглянул на младшего, дожидаясь ответа, держа одну из его рук своими, поглаживая и немного щекоча ладошку.       — Около часа. Осталось еще три, — немного устало вздохнул младший. — Чем тогда займемся? Поспим еще немного? — Сынмин перевел взгляд на пригревшегося у него на груди парня и аккуратно провел рукой по светлым волосам, зачесывая непослушные прядки за ухо.       — Можешь мне почитать? Пожалуйста? — Хенджин жалостливо посмотрел на младшего и надул и так пухлые губы.       — Маленький манипулятор, — посмеивался Мин. Аккуратно, чтобы не потревожить старшего, потянулся к сумке, стоявшей на полу, и достал толстенький переплет.       — Тебе с начала или с момента где я закончил?       — С начала. Как раз хотел почитать что-нибудь, а с тренировками я успеваю читать только твои сообщения и состав продуктов, — Хенджин скатился немного ниже, чтобы младшему было куда деть руки, пока он держит книгу.       — И ты решил использовать меня в качестве бесплатной аудиокниги? — в шутку возмущался младший, открывая первую страницу истории.       — Не будь таким вредным. Я не использую тебя! Мне нравится слышать твой голос, он меня успокаивает! — Хенджин почти замурчал, когда младший легонько потрепал его по волосам, как бы говоря: «Верю, просто шучу, солнце.»       — Ну что ж…       Голос Сынмина действительно успокаивающе звучал. Поэтому уже через минут десять парень услышал тихое глубокое дыхание уснувшего на его груди Хенджина. Мин отложил книгу между собой и креслом, а после легонько подтянул Хвана повыше. Осталось около полутора часов пути, и младший тоже решил вздремнуть, чтобы ему хватило немного больше сил на путешествие. Он медленно, стараясь не разбудить хёна, переплел пальцы их рук и, довольный своим действием, прикрыл глаза, проваливаясь в мягкую черноту.       — Маааааам, задушишь! — ворчал блондин, зажатый в крепких материнских объятиях на пороге родительского дома. — Ты не сказала отцу, что мы приедем, и решила устроить ему праздничный ужин с коронным блюдом «Два городских кролика»? — Хван поудобнее вывернулся, чтобы женщине не нужно было тянуться до небоскреба-сына, и чтобы не задохнуться и не завалиться набок под тяжестью собственного веса.       — Не неси чепухи! — наконец женщина отпустила парня, пропуская того внутрь дома. — Здравствуй, Сынмин, рада с тобой познакомиться, — женщина приобняла ушедшего в свои мысли гостя и подтолкнула того в прихожую.       — Здравствуйте, матушка! — Сынмин слегка склонился в знаке приветствия и, покрепче взяв свою сумку, продвинулся в дом.       — Помоете руки, вещи оставите в комнате Джини, и приходите к столу. Отец должен прийти к горячему, — матушка старшего протиснулась сквозь парней, прошла вглубь коридора и скрылась за поворотом, ведущим на кухню.       Парни как можно быстрее распрощались с уличной одеждой и удалились в спаленку, принадлежавшею Хвану до переезда в большой город. Первым, что сделал старший, оказавшись в родном душе месту, расшторил окно и плюхнулся на не очень широкую кровать, которая жалобно скрипнула под весом тела.       — Чувствуй себя, как дома! — блаженно промурчал блондин, нежась на прохладном покрывале.       Вдруг в комнате стало как-то сильно тихо, будто вся жизнь покинула уютное местечко со стенами цвета туманного неба. Сынмин замер на пороге, оглядывая незнакомое помещение. Сон помог ему чувствовать себя бодрее, но новая обстановка немного пугала, точно бирка на новом свитере царапала кожу, дожидаясь, когда же парень сорвет этот маленький ярлык.       — Малыш? — Хван присел на кровати, всматриваясь в растерянное лицо. — Котенок? — пытался дозваться старший, начиная уже немного больше беспокоиться.       — М? — Сынмин растерянно похлопал ресничками, а после аккуратно опустил свою сумку рядом со светлой дверью.       — Все хорошо? — Хван перебрался на край кровати, протягивая руки, призывая младшего подойти ближе. — Тебе тревожно, котенок? — Хван глядел на растерявшегося парня с такой нежностью, что ей можно было бы затопить пару этажей и все подвальное помещение. Он терпеливо ждал действий Мина, так как чувствовал, что тому в этот момент нужна абсолютная свобода и время, чтобы проверить окружающее пространство на уровень безопасности.       Младший снова окинул комнату взглядом. Маленькая, уютная. В белых, бледно-голубых тонах. Как душа Хенджина. Легкая, небесная, широкая. В которой хочется затеряться, опьянеть от кислорода, напиться светлым туманом и утонуть, как в море. Хенджин все наблюдал за младшим, пока тот привыкал к обстановке. Враждебность сменилась интересом. Младший, как маленький котенок, разглядывал комнату, точно искал место, где в случае чего можно будет спрятаться. Сынмин мягко приземлился у старшего в ногах, укладывая тому голову на бедро. — Я растерялся, — прикрыл глаза младший, прижимая к одной из щек теплую ладонь старшего. — Новая обстановка, все дела… — бормотал парень, слегка разморенный после небольшого всплеска адреналина в крови.       — Понимаю, малыш, — Хван склонился вперед, едва доставая до лба младшего губами. — Понимаю, радость моя, — старший невесомо касался губами разгоряченного лба, перебирал пальцами слегка спутанные волосы младшего, пытаясь успокоить. — Расскажешь мне, что тебя беспокоит?       — Просто неважно себя чувствую. Внутри немножко лихорадит, словно простыл. И сердце слишком сильно бьется. Это действует на нервы, — Сынмин терся виском о коленку старшего, успокаиваясь под нежными касаниями. — Я хотел спросить…       — Что, моя радость, ты хотел узнать? — Хван приподнял брови и даже замер, дожидаясь ответа младшего, который не мог сосредоточиться на собственных словах.       — Ты когда-то рассказывал, что у Минхо был парень. Джи… сун? Джисан? — Сынмин приостановился и взглянул на Хвана, дожидаясь от того подсказки.       — Джисон, да. Они до сих пор встречаются. А почему ты вдруг об этом вспомнил?       — Я пытался найти специалиста, но очень боюсь попасть к плохому. А, если я верно помню, ты как-то говорил, что он ходит к психотерапевту, — Сынмин сжал губы в тонкую линию. Его внезапно захлестнули чувство стыда и вины, гоняя по худому телу толпу мелких мурашек. Ему стало противно в себе все. Его тело занимает слишком много пространства. Слишком часто он сотрясает чуткое пространство других. Слишком сильно он мешает всем жить. Слишком… Он сжался, кусая себя за язык и щеки, пытаясь вернуться в нормальное состояние. Казалось сейчас он выплюнет на пол сердце и язык, которые будут дергаться и содрогаться, напоминая всем, какое он жалкое, омерзительное существо. Нет, подобие существа. Сделав глубокий вдох, пытаясь отогнать нахлынувший на него шквал чувств и мыслей, он начал подбирать слова. — Если тебе не будет трудно, и будет свободное время, и у хёнов тоже, то можешь, пожалуйста, проконсультироваться у Джисона или попросить Минхо дать его номер. Я действительно не хочу вас всех напрягать, просто… — Сынмин начал ковырять кожу вокруг пальцев, пытаясь выдрать с заусенцами это чувство, сжирающее в нем уверенность в праве на жизнь. — Мне так стыдно вас напрягать и…       Кажется Хёнджн сейчас заплачет. Нет. Зарыдает, как маленькое дитя. Больно. Так больно смотреть, как младший снова начал себя тиранить. Так больно смотреть, как любимый человек разрушает себя, а ты не можешь оградить его от этой гадкой, подсосавшейся к нему тревоге. — Малыш, — всхлипнув, он спустился к младшему на пол, прижимая к себя трясущееся тело. — Я достану информацию и номер телефона, все что угодно, только перестань себя винить, пожалуйста, душа моя, — Хван плакал, всхлипывал, подвывал, прижимая крепче к себе сжавшегося в маленький комок из нервов и боли Сынмина. — Малыш, ты самый чудесный, самый волшебный, прекрасный, добрый, хороший человечек, слышишь? — быстро говорил Хёнджин, целуя младшего то в затылок, то в висок или ухо. — Малыш, ты не плохой, не лишний, ты нужен, ты можешь занимать столько пространства, сколько хочешь. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не считай себя ошибкой, котенок, пожалуйста. — Хван плакал, уткнувшись в макушку младшего. Его родной, его самый дорогой, самый нежный и добрый человек не принимал себя, обижал себя. А кому понравится, чтобы кто-то поливал грязью его вторую половинку? Даже если этот кто-то и есть его возлюбленный.       Сынмин постепенно переставал дрожать, ему было стыдно, что он заставил старшего видеть все это. Опять хотелось сбежать, спрятаться, отвернуться, но он аккуратно коснулся сплетенных вокруг его шеи рук, находя горячую ладонь, переплетая пальцы.       — Хенни, — Сынмин потряс их сцепленными ладонями, — я тебя люблю.       Хёнджин лишь крепче прижал к себе Мина, постепенно успокаиваясь.       — И обещаю, что я постараюсь с этим справиться. — Сынмин все-таки расцепил их пальцы и, выпутавшись из крепкой хватки, встал на четвереньки, чтобы прижаться губами к мокрой от недавних слез мягкой щеке Хвана, оставляя множество маленьких цветов-поцелуев. — Прости, моя любовь, — бормотал он между невесомыми касаниями. — Прости меня…       — Мальчишки, вы чего так долго? Горячее уже готово, — замерла на пороге госпожа Хван, замечая затравленные взгляды молодых людей. — Что у вас произошло? — «Боже, неужели повздорили? Так полчаса назад все было хорошо. Сын светился так, словно получил первую награду за танцевальный турнир, а сейчас…»       — Мам, все хорошо… — уже почти спокойно говорил младший Хван, щуря немного покрасневшие глаза, опуская на плечо Сынмина руку, призывая того сесть на пол. — Я тебе все обязательно расскажу, только мы сначала умоемся и руки помоем.       Женщина лишь кивнула, понимая, что требовать объяснений с двух шмыгающих носами мальчишек пока не стоит.       Ужин шел своим чередом. Отец Хёнджина делился рабочими моментами, попутно интересуясь, как продвигаются у младшего дела, как ему живется в большом городе, почему так долго не приезжал погостить. Матушка Хван следила за парнями, пытаясь понять, все ли у них нормально на самом деле, периодически пыталась подложить Сынмину побольше белковых продуктов, причитая, какой тот худенький и бледный, и внимательно слушала, что рассказывает ей сын. Хенджин чувствовал себя уютно, находясь в семейном кругу. Глубоко в душе вспыхнул этот маленький огонек тепла и счастья, который горел в нем с самого детства. Он находится в родном доме, рядом с родителями, рядом с любовью всей его жизни. Кстати, о любви всей жизни: парень уже клевал носом, борясь с в миг потяжелевшими веками.       — Мальчики, кажется, вам пора отдохнуть. Думаю, дорога была действительно утомительной, — госпожа Хван с сочувствием и заботой глядела на молодого человека своего сына, стараясь как можно тактичнее отправить тех отдохнуть.       — Может мы хотя бы поможем убрать со стола? — все-таки подал голос Мин, чувствуя неловкость и смущение от столь гостеприимного приема.       — Мой хороший, ты уже десять минут клевал носом салат с морской капустой. Поверь, за время, проведенное здесь, ты еще успеешь и посуду помыть, и снег почистить, — матушка Хёнджина потрепала по плечу смущенного Сынмина и поцеловала в щеку сына. — Завтра мне ВСЁ расскажешь! — тихо, чтоб остальные, присутствовавшие на кухне, не услышали её, пригрозила Хёнджину мать, а после выдворила парней в их спальню.       Хван прижал к себе уже сопевшего в подушку Мина и невесомо коснулся губами лба парня. Сейчас его мальчик был похож на пригревшегося в подушках котенка, которого он обязательно защитить от холодного ветра тревоги. Поправив одеяло на плечах младшего, Хенджин прикрыл глаза и быстро уснул, утомленный сегодняшним днем.

***

      — Утро доброе. У вас полчаса собраться и позавтракать. Едем на прогулку! — показалось в проеме двери сияющее бодростью лицо госпожи Хван.       — Боже, маам, на работу и то позже встаю!!! — Хенджин заворочался на кровати, находя под боком все ещё спящего Сынмина, закидывая на того ногу и подминая поближе к себе, зарываясь носом в мягкие спутанные волосы.       — Минааааааааааа, — Хван потерся носом о чужой затылок, все ещё не открывая глаз. — Малыыыыыыыш, — слегка раскачивая парня, сонно бормотал Хёнджин. Парень под его боком лишь возмущенно сморщил нос, разворачиваясь лицом к источнику звуков, и прижался щекой к чужой груди.       — Еще пять минуточек… — Сынмину действительно не хотелось вставать. Лежать бы так в объятиях любимого человека, чувствовать его тепло, запах, слышать скрипучий после сна голос, и слушать их тишину. Тишину, которая беззаботно накрыла их сердца одеялом. Тишину, которую можно было не нарушать словами. Тишину, которая обещала им много лет вместе.       Сынмин приоткрывает один глаз, любуясь взором, который ему открылся: четкая линия подбородка, незащищенная шея с тонким плетением цепочки, желто-белые концы волос, лежащие за ушком, и полоска тусклого света сквозь прозрачный голубой тюль.       — Доброе утро, моя душа.       Хван все еще не хотел открывать глаза. Он боялся упустить этот момент, когда его маленькое солнышко так нежно, так преданно, так беззаботно прижимался к его груди, так доверчиво глядел, так легко присутствовал в этом мире.       — Привет, малыш, — пришлось в сонном прищуре открыть глаза старшему, глядя на закрытую входную дверь. — Тебе хорошо спалось?       — Да, здесь легко спится. И в комнате не душно. А ты? — отстраняясь, младший забрался повыше и оперся на локти, приподнимая голову, заглядывая в окаймленные длинными пушистыми ресницами черные глаза-омуты напротив.       — Как и раньше. Хорошо, — Хёнджин протянул ладонь к лицу Сынмина, пытаясь заправить взъерошенные пряди за ухо. Он легонько пробежался по щечке младшего пальцами, спускаясь под подбородок, щекоча шею невесомым прикосновением.       Сынмин вдруг потянулся вперед, быстро и нежно касаясь губами чужих, а после скатился с кровати на пол. — Думаю, нам стоит поднять свои тушки уже сейчас, иначе твоя мама снова будет беспокоиться.       — Угу…       Путь до храма был недолгий, но занимательный. Сынмин, почти удобно устроившись головой на коленях Хёнджина, разглядывал затянутое облаками небо, нежа сознание в бледно-голубом свете. Небо и море. То, как бы он мог описать отношения с Хенджином. Сынмину было легко с ним, светло, и даже ночью, когда, казалось бы, солнце уходило за горизонт, оставляя их один на один с жестокой реальностью, на небе расцветали маленькие звезды, шептавшие о том, что все будет хорошо, и солнце скоро навестит этих двоих, снова согревая их кожу и души. Моря всегда завораживали младшего своей глубиной, и он нырял в чувства с головой. Рядом с Хенджином было не страшно нахлебаться воды, рядом с Хенджином уже не было страшно опуститься на глубину, где давление бы пыталось раздавить светлую голову, а хищные рыбы сцапать беззащитное тело. Рядом… Сынмин вспомнил Рождественскую ночь. В тот день он действительно тонул. Он погружался все глубже и глубже, боясь издать звук под толщей тревоги. Но потом его вытянуло наверх, вталкивая в легкие немного воздуха, которого уже было достаточно для неплохой такой жизни. Хенджин был рядом. ХЕНДЖИН БЫЛ РЯДОМ. Прошибло сознание младшего мыслью. Он не был один, он нужен, он любим, он почти часть этой чудесной, дружной семьи. Он дома. Он в тишине под названием «жизнь рядом с самым заботливым и чудесным парнем — Хван Хенджином». Сынмин медленно возвращался в реальность, где наконец до его слуха добралось чудесное пение под радио. Родители старшего вместе напевали песню их молодости, подстраиваясь друг под друга. И было что-то в их голосах такое волшебное, такое родное, словно обещание следовать друг за другом, словно клятва бороться друг за друга до конца, словно желание с годами оставаться нежными и чуткими друг к другу, словно благодарность за все года вместе, за все пройденные вместе трудности, за счастье просто быть рядом.       — Мини, — шепнул старший, сплетая свои пальцы с чужими, привлекая тем самым внимание младшего. Он воодушевленно глядел на Сынмина, который, словно верный пес, смотрел на него в ответ. — Хочу чтобы мы были такими же, — Хван закусил губу. В его груди разливалось тепло, вызванное столь трогательной картиной. Мысль о том, что он сможет прожить эту жизнь с младшим, что тот будет смотреть на мир своим сияющим взглядом рядом с ним, что тот будет по-своему подбадривать его после тяжелого дня, разрешать себя баловать какими-то глупостями — добровольно и с огромным желанием получать и отдавать, любить, заполнила его душу теплом, как дождь насытила почву, давая сил распуститься белым цветам.       На побережье было ветрено. Спокойствие медленно кружилось в танце с холодом, позволяя ощутить себя в потоке сполна. Сынмин замер, глазея на море, будто бы видел его первый раз в жизни, будто бы завтра оно ушло от берегов, испарившись, будто бы завтра никогда не наступило. Море шептало. Своим тучными набегами оно словно гладило парня по голове, обещая, что тот справится. Не одну такую душу оно повидало, не одна такая душа пыталась смыть с себя соленой водой не зажившие раны, повизгивая и скуля от боли, не одна такая душа приходила к нему найти немного покоя. Море шептало…       Хенджин замер немного поодаль, наблюдая за Мином, который умиротворенно смотрел на качающиеся холодные волны. Он рассосредоточенно перебирал в карманах куртки ключи, бумажки, монетки, слушая, что же расскажет море ему.       И море рассказывало. Оно шумело. Шумело, как мысли в голове Хвана. Неразборчиво, с опаской. Оно отражало блеклый солнечный свет, как и взгляд парня, что оставался кристально чистым, пока он чутко наблюдал за миром вокруг.       Как им было спокойно. Хенджин сократил расстояние, налетая на Сынмина с объятиями.       — Замерз? — забрался он холодным носом под ворот свитера, разгоняя по телу младшего мурашки.       — Скорее ты замерз. Мне хорошо, — Ким взял чужие холодные ладошки и засунул их себе в карманы куртки, по возможности пытаясь согреть это чудо.       — Думаю можно дойти до храма, как и планировалось, а потом отогреемся в машине. Мама уже утащила туда отца. Идем? — Хван попытался вытащить руки из чужих карманов, но Сынмин его остановил, легонько сжав тонкие запястья.       — Пожалуйста, давай так постоим недолго? Или ты сильно замерз? — повернул голову вбок Сынмин, оказываясь почти лицом к лицу со старшим.       — Все хорошо, давай немного постоим, — Хван звонко чмокнул младшего в щеку, прикрыв глаза. Солнечный свет плохо пробивался сквозь плотные облака, почти не грея, но Хенджина это волновало меньше всего. Сейчас в его объятиях, расслабленно откинув голову на плечо, стояло самое, что ни на есть, настоящее солнце, только в человеческом обличии.       В маленьком отдаленном от всего остального мира храме почти никого и не было. Только несколько служителей да старый пес, что дремал на ступеньках к сердцу святого места. Слабый аромат благовоний доносился до каждого вошедшего, целуя при входе, приветствуя. Хенджин, хоть и скромно, но уверенно шел к одному из молитвенных мест.       — Сынмин, пойдем…? — старший легонько потянул своего парня за край рукава, призывая того подойти поближе. — Я хочу помолиться за наше с тобой благополучие. Ты… — Хван прикусил внутреннюю сторону щеки, заглядывая в темные глаза, что поблескивали в свете свечей, словно дымчатый кварц на солнце, — мог бы сделать это со мной?       Сынмин немного удивился такой просьбе. Он раньше ни разу не посещал храм, не молился, не соблюдал ритуалов. Знал только, что есть религии, примерно что их составляет, да и все.       — Я, — начал младший, выглядывая во взгляде старшего ответ на немой вопрос и видя лишь бескрайнюю любовь и надежду быть принятым такой стороной его жизни, — не религиозный человек и не знаю, как это все проходит. Ты можешь мне рассказать, как, ну — Сынмин все больше и больше смущался своей неопытности в таком, как ему казалось легком деле, — правильно молиться?       — Ты правда сделаешь это для меня? — брови старшего подскочили вверх, а на лице расцвела улыбка — пион. В его душе зашумел лес и раскрылись уснувшие ненадолго цветы, начавшие тут же тянуться к лучикам солнца — любви Сынмина.       Младший кивнул, а после встал бок о бок с Хенджином, краем глаза следя за каждым его движением.       — Я всегда делал так, — Хенджин шептал, чтобы только младшего и статуи Бога коснулись его слова. — Поприветствуй Бога, а после попроси о чем-то, что сильно желает сердце, и не забудь поблагодарить его.       Хван сложил руки у груди, рядом с сердцем, прикрыл глаза и начал беззвучно произносить свою молитву. В свете свечей, отданный своему сокровенному желанию, он был похож на первый рассвет после затяжного периода черноты, такой чистый и светлый, такой трепетный и нежный, он был похож на единственную звездочку на городском небе, которая верно светила всегда поздно возвращающемуся парню домой. Сынмин притянул руки к сердцу, складывая ладони. Что же он хотел попросить? Как же ему начать этот разговор?       «Здравствуйте… Бог?» Взгляд младшего скользил по скульптуре. Кажется, он все делает неправильно, но парень действительно старается. «Я не знаю, о чем стоит говорить, но мой любимый человек действительно хорошо объяснил мне правила. Дорогой… Бог? Если ты действительно есть, то… пожалуйста, пусть Хёнджин и его семья действительно будут счастливы долгие годы…» Сынмини выдохнул, закусывая губу, немного хмуря брови, чувствуя, что совершает ошибку, говоря без достаточного почтения. «И… Спасибо?»       Хван уже давно закончил свою молитву, он просто стоял рядом и наблюдал, как его любимый человек, далекий от религии, ради него «пыхтит» и старается произнести свою первую молитву, соблюдая правила и приличия. Как сильно Сынмин ушел в мысли, пытаясь дотянуться до чего-то важного для старшего. Хенджин улыбался той самой улыбкой, которой улыбаются дети, сияя, как маленькая монетка на солнце.       — Я закончил, — Ким, смущенный, сделал шаг назад, а после протянул свою ладонь Хвану. — Мы можем пойти?       — Конечно, моя душа.       Сейчас Хенджин был готов пустить пару слез от счастья. «Спасибо, моя душа, что не сдаешься, спасибо, что ты со мной.»