В споре рождается истина

              Как там говорят? Друзья — те люди, которые знают тебя очень хорошо. И всё равно любят.        Раньше Миру убивала ироничность этой фразы, но недавно выяснилось, что это выражение находит отражение в реальности. И пришла Венская к такому выводу, когда начала общаться с новеньким. Много общаться.        Антон Петров был классным. Но с закидонами. Иметь странности совершенно нормально, они есть у всех. Но совершенно ненормально, когда лёгкая чудаковатость превращается в какое-то сумасшествие. Выбрасывать яичный желток, носить одежду задом наперёд, есть левой рукой, будучи правшой — это странности. Но Антон был какой-то совсем чудной: иногда встанет и начнёт высматривать что-то за окном, едва не забыв дышать; по вечерам его из дома лучше не вытаскивать — гулять он всегда соглашается, но бродить по лесу жутко не любит аж до трясучки. Сказал он однажды, что «дом его ему противен». Вот так сказал, что как хочешь, так и понимай, что он имел ввиду.        Мира спрашивала об этом у Антона. Но он сказал, что всё в порядке. Но вообще-то Венская не спрашивала о состоянии Петрова, она лишь хотела узнать, что за бред иногда творится в его голове.               Как ни странно, но эти двое стали друзьями по несчастью. Хотя в большей степени это из-за Антона, но Мира никогда ему этого не скажет. Дело в том, что на следующий день после того легендарного удара Рокки, как в шутку называла шатенка, у Бабурина совсем рассудок помрачился, и свои последние клетки мозга он тратил на то, чтобы придумать какую-нибудь пакость Петрову. Сначала соседи по парте не особо общались, но Мира, заметив, как идеально написанная домашняя работа блондина была обезображена харчком — она догадалась от кого —, пришла в ярость.        После этого у Антона появился верный союзник, друг и просто человек, которому перед тем, как пойти в столовую, можно доверить свои конспекты на сохранение от нападок Семёна. Петров нашёл того, кто прикрывал его спину, и Бабурина это, естественно, бесило до чёртиков.                     

***

              День был действительно хороший — уроки были сокращены из-за подготовки к школьной ёлке, поэтому настроение и у Миры, и у Антона было на высоте. Погода была довольно мягкой и тёплой, так что под слоями одежды можно было легко упариться.        Парочка не стала сильно задерживаться — нарезать снежинки и развешивать гирлянды класс может и без них, поэтому было решено воспользоваться дополнительным временем и поиграть в новенькую денди дома у Миры. Антона уговорить не составило труда — он и сам охотно хотел слинять с классного часа, а Венская лишь высказала идею вслух, чем и подтолкнула его к действиям.        Лилия Павловна, скорее всего, в бешенстве. Но ни того, ни другого это особо не волновало — Венская никогда не была паинькой, и Петров, оказывается, тоже не плюшевый.                      Посёлочные дороги были как обычно никем не убраны, и зимние ботики слегка проваливались под рыхлый снежок. Венской пришлось остановиться, чтобы вытрясти снег из обуви, и она совсем не увидела, как Антон внезапно навернулся и растянулся прямо на дороге.        Мира, на лету надевая второй ботинок, рванула к лежащему однокласснику.               — Ты как? Голову не ушиб? — девочка пробежалась взглядом по лицу Петрова, который сразу же встрепенулся от взгляда синих глаз. Хлопая ресницами, они смотрели друг на друга, а потом Антон начал как-то странно улыбаться, — Чего лыбишься? Всё-таки сдвиг по фазе, да?        Улыбка Петрова стала ещё шире, и его тело уже конкретно потряхивало от накатывающего смеха.               — Да что не так? — всё ещё недоумевая спросила Мира. Она подала ему руку, и Антон поднялся с земли, отряхиваясь и проверяя дужки очков.               — Да вспомнил кое-что. Про Семёна, — загадочно пролепетал шестиклассник, возвращая линзы на место. Поймав удивлённо-заинтересованный взгляд подруги, он продолжил, — По дороге расскажу.        Но пока они плутали между частными домиками, Антон даже не заметил, как на горизонте показался самый большой дом в посёлке — трехэтажный и кирпичный. До этого Петров понятия не имел, где жила его подруга — он жил в лесу, Мира, считай, в самом центре посёлка, и они никогда не ходили вместе. Оглядевшись, мальчик понял, что вообще в эту часть города не ходил за эти полторы недели. Тут и небольшой продуктовый рядом был, и детский садик, и Антон также с интересом рассматривал небольшую придомовую площадку с качелями и засыпанной снегом каруселью.        Мира шла медленным темпом немного впереди, на ходу проверяя карманы куртки на наличие ключа от домофона.                      Квартира у Венских была завидной — целых три комнаты, раздельный санузел, ну и обычный балкон, который, однако, сразу же понравился Антону. Как он объяснил, приятно, когда из окна видишь не лес, а обжитые посёлочные домики с горящим светом и клубящимся дымом из труб. Мира нарочито усмехнулась такой наивности, но в голову закрались совсем не радужные мысли.                      — Можешь тапочки надеть, у нас пол холодный, — по-хозяйски с кухни крикнула шатенка. Она нарезала бутерброды с колбасой и майонезом и поставила на газовую плиту старый чайничек с водой.               Когда Венская зашла в комнату, держа в руках небольшой поднос, Антон с интересом шерстил по ящичку с кассетами.               — Как-то много у вас нерусского, — подметил он, держа в руках совсем новую музыкальную запись, ещё находящуюся в полиэтилене и подписанную маркером, — Я даже прочитать не могу.               — Это из-за мамы, она всё такое любит, — Мира устроилась рядом, забирая кассету из рук блондина, — Уитни Хьюстон. Подарок из штатов. Бандероль, может, когда-то пришла, — она пробежалась глазами по строкам, — «С любовью от твоей близкой подруги».               — Ты по-английски понимаешь?               — Говорю же, это всё мать, — улыбнулась девочка, — она у меня переводчица, и меня тоже учит языкам.               — Тоже заставляет? — Антон с каким-то непонятным сочувствием смотрит на подругу, от чего Мира вздёргивает бровь.               — Да нет, не совсем… Ну, я сама не против так-то, — скомкано отвечает она, но лишь потом до неё доходит вопрос, — А тебя что, мама пилит?                      — Лучше не бери в голову, — Антон опускает голову и рассматривает ткань школьных брюк. Мира задумчиво хмыкает, — Да давай не об этом, ладно?               — Конечно, не вопрос.               Тёмно-серый магнитофон стоял на небольшой полочке и его корпус поблескивал — аппарат был очень бережно храним хозяевами от пыли.        Мира, скрашивая неловкую атмосферу, вытащила устройство и вставила первую попавшуюся кассету. По комнате сразу же разлилась красивая песня на английском. У Петрова не было мафона, лишь радио, но нормально его послушать удавалось лишь иногда — когда сигнал доходил до их дома. Антон совсем не понимал, о чём поёт эта женщина, но её голос был восхитительным.               — Это любимая песня моей мамы, — улыбнулась Мира уголками губ и остановила кассету. Она заметила, как её друг наслаждался мелодией, прикрыв глаза, — Хочешь ещё что-нибудь послушать?               — Если можно, — Антон почесал затылок.               — Без «можно». Выбирай.        Следующая песня была взята тоже наугад — голубые глаза зацепились за аквамариновый козырёк, и вскоре заиграла группа Depeche Mode. С абсолютным восторгом в душе Мира плавно двигалась из стороны в сторону в такт размеренной песне и тихо подпевала, а Антон витал в своих мыслях, явно смешанных с приятной музыкой из мафона.        За час прозвучало немало композиций — как русских, так и западных. Антон понял, что иностранная культура очень разношёрстная, но уже нашёл любимых исполнителей и с огромным восторгом рассуждал про покупку собственного магнитофона. Мира лишь смеялась, говоря, что это не такая уж и нужная вещь, но Петров был уверен в своих словах.               Внезапно кто-то постучал во входную дверь. Немного напрягшись, Мира посмотрела на настенные часы — время едва перевалило за два часа, и родители не должны были вернуться так скоро. Она встала и вскоре послышалось шарканье её тапочек по деревянному полу квартиры.               — Кто?               — Мира, это я, — приглушённый, но всё ещё приятный голос Полины вмиг успокоил Венскую. Как только дверь перед Морозовой открылась, гостья протянула небольшой черный пакетик, — Ты сменку забыла в школе.        На лице Миры перемешались смущение и радость — она думала о том, как бы завтра утром замаялась искать вторую обувь. Всячески благодаря одноклассницу, девочка забрала пакетик, в это время Полина странно покосилась на знакомую синюю куртку.               — Ты не одна что ли?               — Мы с Антоном хотели в приставку сыграть, но как-то музыки заслушались. Не хочешь на чай остаться? — спросила Мира, а Полина кивнула головой и начала снимать куртку.               При виде одноклассницы-скрипачки Антон заметно заерзал, что не скрылось от взгляда Миры. Он поправил очки указательным пальцем и только потом робко поприветствовал Полину.        В школе эти двое не общались. За исключением случаев, когда Морозова зависала с Венской на переменах, и Антон встревал в их разговор. Но даже тогда обоим становилось неловко — Полина странно затихала и косилась в сторону блондина, а Петров наоборот избегал её взгляда. Мира сначала предпочла не лезть — сами разберутся. Но вот пошла уже вторая неделя, а между этими двумя до сих стена из камня.               Морозова села между подругой и… одноклассником, неловко поправив юбку, и стала рассматривать кассеты. Так же, как делал Антон час назад. В воздухе царила тяжёлая тишина, дополненная тупым тиканием стрелок на часах. Мира бесшумно выдохнула, буквально находясь под давлением какого-то необоснованного напряжения между двумя друзьями.                      С Полиной Мира дружила с самого первого класса — как и сама Венская, брюнетка держалась подальше от одноклассников. Обе не играли с другими девочками в резиночку и классики на переменах, не сплетничали и вообще были хотели казаться как можно незаметнее.        Полина обращала внимание на то, с каким упорством её егоза-одноклассница с глубокими лазоревыми глазами избегала приглашения на дни рождения. А Мира замечала, как низкорослой брюнетке давали красивую розовую анкету «для друзей», но она всегда прятала её в рюкзак и не заполняла. Когда Катьку кто-то облил компотом, все в классе стояли в полнейшем ужасе. Лишь две девочки, Мира и Полина, улыбнулись друг другу, и обе поняли, что это — начало дружбы.               Несмотря на непринуждённое общение и постоянную компанию, их интересы всё же были разными — Морозовой нравилось собирать гербарий, играть на скрипке, таскать милые брелоки на рюкзаке и читать художественную литературу. А Мира любила смотреть на звезды, рисовать на партах и часами слушать кассетник с песнями на английском. А ещё Венская очень хотела завести щенка, но тщательно это скрывала от подруги.        Морозова всё же была самым лучшим другом на протяжении всех шести лет. Но только потому, что она — единственный друг.                      Форточка, которая была по краям заклеена малярным скотчем, распахнулась от сильного потока ветра. Три пары глаз сразу обратили внимание на предмет шума, а Антон даже как-то странно вытянул шею, как будто хотел что-то рассмотреть за окном. Мира подошла к окну и посмотрела на остатки скотча — надо было менять.               — Я пока заклею. Тош, достань приставку из шкафчика под телеком.        Петров кивнул, и Венская неспешно вышла из комнаты, дабы поискать что-нибудь липкое и прочное. Гостиная, в которой сидели Полина с Антоном, была смежной с кухней, куда отправилась Мира. Пока она открывала и закрывала столовые ящики, до её уха донеслось хорошо различимое «Прости» из соседней комнаты.        Шатенка остановилась и прислушалась, держа рулонный скотч и ножницы в руках. Обычно она не влезала в личное пространство, но настал момент, когда было пора нарушить свои же принципы. Слегка прислонившись к стене, Мира напрягла слух.               — Я правда подумал, что тебя не следует втягивать. Всё равно Семён до меня бы добрался.              — Ты прав, но я могла бы помочь, — говорила Полина, пытаясь сохранять спокойствие в голосе, но какая-то досада всё же проскочила в её тоне.               — Полина, правда, спасибо, но я все-таки мужчина. Тем более, что я смог с ним разобраться.                      — Каким образом?               — Рома помог.               — О чём вы тут болтаете? — шатенка показалась в дверном проёме слишком неожиданно. Одноклассники сразу замолкли, и Мира поняла, что они даже не догадывались, насколько тонкие стены в хрущёвках, — Ладно, я сейчас заклею. А потом давайте играть.                            

***

              Спустя два часа единственным источником света в комнате был лишь телевизор. За окном вовсю занимался закат, а точнее его остатки. Уже скоро кромешная тьма опуститься на посёлок, но пока яркая желто-оранжевая полоска на небе ещё виднелась из окна.        В полуосвещённой, слегка холодноватой, но уютной комнате на стенах ежесекундно мелькали отражения картинок в телевизоре, а за ними следовали щелчки кнопок и крестовин двух джостиков.                      — Дай мне сыграть! — опираясь кистями рук в бока, недовольно шумела Мира. Она уже как полчаса просит поиграть, но её подруга как будто её не слышит, — Полин!                      — Подожди пять минут, — кинула брюнетка. Не отрывая взгляд от экрана телевизора, её тонкие пальцы разгорячённо стукали по кнопкам. Венская лишь обречённо вздохнула, тихо бубня «но приставка же моя…».        Антон уже освободил джостик и потирал уставшие глаза рукавом рубашки, удивлённо смотря на увлечённо играющую Морозову. Такой он её ещё не видел.               — Ладно, уже поздновато. Полина, ты идёшь домой? — он встал с пола, поправляя смятую рубашку и растирая затёкшие плечи.               — Да, подожди пару минут.        Мира покачала головой, замечая, что Полина вообще от экрана не отрывается, и поманила Петрова на кухню, где можно было включить свет и посидеть в какой-никакой тишине. Всё же звуки из игр порядком надоели, хотелось уже отдохнуть.               Уже в другой комнате одноклассники расположились не на полу, а на нормальных стульях в ожидании Морозовой. Разговор не клеился — они порядком накричались друг на друга во время баталий. Устало потирая сухие глаза, Мира подошла к окну. Со второго этажа хорошо была видна улица, домики и детская площадка. Солнце уже почти закатилось за горизонт, но вечер по часам ещё не наступил. Внизу, в небольшом городке, резвились дети, играли в снежки и протаптывали маленькие дорожки; в доме напротив был зажжён желтоватый свет, и были различимы фигуры людей, иногда проходящие мимо окон.               Мира задумалась о чём-то своём, но взгляд зацепился за кое-какое зрелище, неожиданно развернувшееся на той самой детской площадке. Буквально минуту назад там туда-сюда шныряли дети из соседских домов и веселились. А сейчас… туда набежали какие-то гопники, сразу наводя шум и разгоняя мелочь по домам.        Венская растопырила единственное пластиковое окно в доме настежь и высунулась всем корпусом навстречу зимнему холоду.                      — Пятифан! А ну, отстань от детей! — эмоции на лице Миры не были различимы в темноте, но она старалась влить всё её раздражение в голос.        Придурок Рома со своей шайкой таких же отбросов прижимали какого-то мелкого к заледенелой карусели и, весело гогоча, обступали со всех сторон. Венская было хотела повторить, понимая, что её вряд ли услышали, но босяки все разом обернулись, уставившись прямо на неё. Такое множество взглядов смутило Миру, но она отступать не стала.               — Вы чё делаете? — с максимальным недовольством продолжила Венская, пытаясь сделать голос более жестким. Пока на неё в явном удивлении и насмешке уставились местные хулиганы, тот горемычный маленький мальчик со смешной шапкой, как у джигита, начал потихоньку отползать в сторону, ища своё спасение в девочке со второго этажа.                      — Венская что ль? — протянул Ромка.        Отрываясь от шайки, он подошёл поближе к зданию и с интересом разглядывал шатенку. Мира имела все причины игнорировать этот нахальный взгляд, прокуренный низкий голос и, не слишком внушающий страха со второго этажа, оскал, но это всё — Рома. На трезвую голову такая мысль не придёт, но он был местным авторитетом среди таких же малолетних беспризорников. И ему лучше дорогу не переступать.        Но так как Венская знала, что девочек он не бьёт, попробовать можно было.               — Отстаньте от пацана, — она наклонилась ещё ниже, укоризненно глядя на хулигана, а её каштановые волосы ещё сильнее вылезли наружу вслед за головой. Пальцы уже заметно замерзли, но Мира старалась держаться стеной, не обращая внимание даже на улюлюканье на заднем фоне.               — Мы его и не трогаем. Правда, парни? — как закадровый смех в дешёвом телешоу, Пятифан был поддержан тупым смехом и гоготом своей шайки. Мира лишь скривилась — желание скинуть на придурка утюг с каждой секундой нарастало.               — Иди в своём районе хозяйничай.               — А почему я не могу здесь порядок навести? — он всё ещё скалился, так же глядя снизу вверх и сверкая глазами в темноте. Венская глухо выдохнула пар изо рта, уже порядком застывая и понимая, что Пятифан нарочно её выводит. И у него это отлично получается.               — Зачем вы его обижаете?               — Тебя волновать уж точно не должно.               — Я на тебя щас плюну.               — Я знаю, где ты живёшь.        Мира дёрнулась, а Рома явно это заметил и оскалился ещё сильнее. Венская вжалась в подоконник — она только что угрожала главному хулигану в её школу, но дрейфить было нельзя. Только не сейчас. В голове летали мысли, что сказать, но она лишь продолжала прожигать взглядом Пятифана, который с тем же интересом смотрел в ответ.        Венская уже и забыла про то, что выглянула лишь ради восстановления справедливости — спасения какого-то левого мальчика. Холод пробирал до костей, губы ощутимо подрагивали, а пальцы уже не чувствовались, но желание утереть нос Пятифану зажигало настоящий костёр.                      — Рома, блять, он сбежал! — неожиданно крикнул кто-то из компашки. Венская посмотрела в сторону площадки и — боже — того мальчика действительно не было видно, а остальные ребята лихорадочно оглядывались и ругались.               — Сука! — более чем красноречиво крикнул Пятифан. Мира стояла всё ещё в непонимании — ей повезло или как? Хулиган собирался уже уйти, но опять посмотрел на окно второго этажа, — Получила? Твоё счастье, я девочек не бью. Но я это так просто не оставлю, принцесска.        Кажется, с площадки продолжали доноситься какие-то крики, но Мира одним движением руки закрыла окно и, кажется, душой наконец вернулась в свою родную квартиру, окунаясь в долгожданное тепло. Когда она развернулась, то сразу встретилась с удивлённым взглядом голубых глаз. Антон смотрел то на подругу, то на окно.               — Там ведь Рома был, да?               — А у кого ещё фамилия Пятифан? — Венская вскинула бровь и начала растирать предплечья в попытке согреться.               — Он ведь теперь не останет.               — Ну, получается да, — бесстрастно изрекла шатенка. Она старалась говорить спокойно, но в голове слова хулигана засели очень даже крепко. Рома слов на ветер не бросает, и Мира понимала одно: ей, скорее всего, этот мстительный брюнет уже козни строит.                      Морозова до сих пор сидела в гостиной и, кажется, совершенно не замечала того, что происходит за стеной.                      — Кстати, а что там про Семёна? Ты хотел рассказать.        По взгляду на Петрова можно было понять, что он уже раздумал говорить на эту тему, но теперь придётся. Он вздохнул и начал рассказывать про свои приключения в лесу недельной давности. Мира молча слушала, но когда Антон дошёл до момента, где Семён упал в собачье дерьмо, она не удержалась и заливисто рассмеялась, хлопая по плечу друга в знак одобрения. После того, как Петров рассказал про помощь со стороны Бяши и Ромы, Венская не поверила ушам.               — Ты это сейчас серьёзно? Этот придурок и его друг тебе помогли? — понимая, что Антон не врёт — не его природа —, Мира всё же недоверчиво поглядывала на блондина. Как-то слишком ново это для неё.               — Ну да, до дома довели. В школе даже здороваемся. Иногда, — Антон с таким спокойствием говорил о местных хулиганах и так искренне не понимал, чему так поражается девочка, что Мире уже поплохело, — Они помогли мне, незнакомому человеку, у них есть свои принципы.               — Не спорю, что они тебе помогли. Но давай будем объективными — Рома мудак.               — Зачем ты так резко? Он, конечно, хулиган, но далеко не самый плохой.               — Тох, я Рому знаю побольше твоего, — Мира слегка качалась на стуле, недовольно постукивая пальцами по предплечьям. Разговор всё больше ей не нравился, в особенности потому, что она сейчас всерьёз спорит со своим другом о том, что Рома мудак.               — И какие выводы ты можешь сделать?               — Да дохрена, Тош. Ты хоть знаешь, зачем я из окна высунулась и всё это начала? — не получив ответа, продолжила, — Он какого-то мелкого зажимал в песочнице вместе со своими «товарищами», — она замолчала, давая Антону время, — Если бы ты не показал себя тогда, в лесу, то на месте этого пацана спокойно мог бы быть ты.               Антон насупился, но не решался сказать что-то в противовес. В голове слова Миры казались даже вполне реальными.               — Какие у вас отношения?        Мира слегка растерялась и перестала качаться на стуле, но, мало задумываясь, ответила:               — Нет у нас никаких отношений. И не будет.               — Но ты сама начала с ним разговаривать, — Мира вскинула бровь, поражаясь настойчивости Антона, — Могла бы и проигнорировать.               — Рома не тот человек, которого надо игнорировать. Против него надо бороться, а не, тем более, искать что-то положительное в его действиях, — откровенно рассуждала Венская, намекая на недавние слова Петрова. Тот, видимо, понял, к чему она клонит и опустил взгляд.        Хотя где-то глубоко в душе Венская находила парочку контраргументов к своим словам, но, вспоминая про кого говорит, сразу же их забывала. Нет, верить в то, что Пятифан способен на добрые поступки, не хотелось совсем.        Антон тяжело вздохнул, не став перечить подруге. Не без помощи Венской он понял, что явно знает меньше, и что слова Миры тоже имеют под собой какое-то основание. Вопрос о Роме был исчерпан, и шатенка тяжело выдохнула, прикрыв глаза.                      «Святая невинность, » — промелькнуло в голове, когда она ещё раз посмотрела на задумчивого Антона. Ей показалось смешным и одновременно странным то, что именно человек, на которого напал Семён — бывший дружок из Роминой шайки — так положительно отзывался о хулигане. Это было неожиданно. И, как думала она, очень глупо со стороны друга.        Однако Петров хоть и носил очки, но слепым не был — всегда здраво оценивал ситуацию, не поддавался стереотипам и был открыт умом.                      Так почему он защищает Рому? В чём смысл?                      Полина соизволила появиться лишь спустя ещё полчаса, а её красные белки очень выделялись на фоне тёмных карих глаз. Мире захотелось присвистнуть, но она сдержалась, а вот Антона глубоко вздохнул. Ругаться не стал и лишь сообщил, что принесёт глазные капли завтра в школу. Венская улыбнулась, глядя на такую милую заботу. За вечер у её друзей начали складываться более-менее хорошие отношения. Наконец-то поладили.               Теперь на улице было совсем поздно — дети разбежались с площадки после прихода Ромы и компашки. Было безлюдно и особенно тихо. Мира вызвалась проводить друзей до местного магазина. Хотя в этом не было нужды, ведь Полине было по пути с Антоном, и Морозова могла показать ему дорогу. Но Венская всё пошла с ними, чтобы проветриться. Распрощавшись со всеми, она наконец-то осталась одна среди больших сугробов, которые без солнца сверкали не так ярко.        Мира побрела обратно в дом, попутно наводя порядок в голове. Думать ни о чём не хотелось, но мысли так и лезли. О школе, мести, «принцессе» — в общем, о Роме. Сжав рукав чёрной парки, она выдохнула густой пар и пыталась успокоиться, глядя на мягко падающие снежинки. Шатенка прошлась по детской площадке, стараясь идти как можно быстрее, но всё же раз она оглянулась на место, где раньше стояли ребята из Роминой шайки. Сигаретные окурки, какой-то мусор и большие следы ботинок потихоньку засыпало снегом.               Взгляд синих глаз ещё раз зацепился за карусель, в которой пятифановы дружки держали пацанёнка.        Почему-то Мире хотелось верить, что она была максимально честна и объективна. Но точка зрения Антона мешала этому, ведь была совершенно противоположной. Только путала мысли в голове. На ум пришло лишь одно объяснение — она думает так, как думают о Роме все. А это не сказать, что правильно.                      — Да всё равно мудак, — спустя пару минут пробубнила Мира, зарываясь носом в воротник.