В споре рождается истина

                                        Над головой прекрасное небо. Поднимешь голову — насыщенный лазурный, переходящий в плавный градиент до бледного бирюзового и едва заметного розового. Едва ли такую зимнюю красоту могло что-то испортить, но всё же многочисленные тёмные полосы еловых веток не позволяли больше рассматривать небо.               В лесу было не только темно, но и холодно. Температура после Нового года ощутимо снизилась, и навряд ли дальше станет теплее. Через сугробы по одинокой протоптанной тропинке Мира шла прямиком к Антону, преодолевая все преграды, которые ей подкидывала погода. К другу, который живет в нескольких километрах от неё самой.               Она была уверена, что Петров её ждёт. Она уверена, потому что его сегодня не было в школе. И все эти восемь дней выходных от него не было ни слуху, ни духу. Казалось, что Антон вообще из дома не выходил — ни один из одноклассников ни разу не видел блондинистую голову с натянутой до ушей шапкой. Мира узнала это, когда пыталась выведать хоть крупицы информации. Всё было безуспешно — загадка об исчезновении Антона оказалась слишком мудрёной для детского ума. Когда такое происходит, то начинаешь думать о неприятностях. И почему-то Венской искренне не хотелось верить в то, что у Петрова они появились.                      Так уж вот они сдружились.                      Тропа к дому Петровых — одна из тех дорог, по которой не ездят и по которой едва ли когда-нибудь ездили. Дорога, идущая через самую чащу тёмного леса, с суровыми, нависшими над головой, угрюмыми еловыми берегами, переходящая в узкую, извилистую тропинку и пропадающая в дремучем лесу. Мира идет именно по ней, твердо ступая по мокрому снегу. Она никогда не ходила до Петрова самостоятельно, но её друг рассказывал свой маршрут: «…прямо по узкой тропинке, не сворачивая». И Венская, на счастье, приберегла эти знания у себя в голове. Ей оставалось только глядеть на эту самую тропинку, которая тянулась по равнине, исчезая в снежной мгле. Смотреть вперёд и надеяться, что эта дорога ведёт в нужное место.                             Грозные деревья расступились перед небольшим человеком, одетым в тёмную парку с мехом на капюшоне. Ещё вдалеке, завидев двухэтажный дом, Мира расслабилась — дошла. За те пройденные километры от центра до самых окраин посёлка пальцы рук уже едва чувствовались из-за нещадного мороза, а ресницы и высунувшиеся из куртки пряди тёмно-русых волос заиндевели от дыхания. Венская всё же рассчитывала отогреться в доме Петровых, иначе она попросту не дойдёт назад.               Не теряя уверенности в своих действиях, Мира прошла мимо старой калитки и остановилась напротив массивной входной двери. Окна, к сожалению, были объяты морозцем, поэтому шатенка могла лишь гадать — есть кто-то дома или нет. Кулак глухо ударился о дерево три раза. Подождав немного, Мира всё же услышала твёрдые шаги, и через пару секунд дверь перед ней распахнулась, и высокая женщина в белом фартуке высунулась наружу.               Стоило Мире поднять глаза и приоткрыть рот, как мать Антона властно схватила её под локоть и затащила в дом.               — Ты же Мирослава? Венская? Одноклассница? — шатенка отзывчиво закивала, хлопая глазами. Она робко сняла вязаную чёрную шапку, ощущая неотрывный взгляд женщины, — Карина. Мама Антона.               — Приятно познакомиться, — неуверенно пролепетала шатенка. От пристального взгляда карих глаз Мира чувствовала себя не совсем спокойно и не совсем в теме — почему мать Антона так осведомлена?                      — Боже мой, вся ведь синяя. Сейчас чайник поставлю, раздевайся пока.                      Перекинув через плечо полотенце, женщина ушла в соседнюю комнату. Мира снимала верхнюю одежду, рассматривая интерьер дома. Всё казалось строгим, ничего лишнего: пол из тёмного дерева без единой трещинки, сизый грязезащитный коврик, настенные вешалки, аккуратно расставленная обувь. Никаких тебе квартирных гардеробных, стоек и вазонов в горшках, только мешающихся в проходе. Весь дом вообще показался Венской каким-то тёмным, необжитым, но это можно было списать на недавний въезд.               Одиночество Миры продлилось недолго — краем глаза шатенка уловила движение сбоку и немедленно повернула туда голову. На лестнице на второй этаж стояла совсем крохотная девочка. Маленькими ручками она держалась за перила, а своими большими голубыми глазами рассматривала гостью. Её волосы ещё даже не потемнели — совсем белокурые, практически платиновые.               Венской и гадать не пришлось — явно Тошина сестра.               — Привет, — крутясь на половицах, как-то громковато шепнула девочка и помахала ладошкой. Она всё ещё не спускалась, лишь жалась к перилам и хлопала своими невероятными глазами.               — Оль, спускайся тогда уж, раз познакомиться не терпится, — прокричала Карина с кухни.               Девочки по-заячьи переглянулись, и Венская легонько помахала рукой в ответ и поманила Тошину сестру к себе. Оля нетерпеливо отлипла от перил и поспешила подойти, задорно топая ножками по ступенькам.               — Я Мира, подруга Антона.               — А я Оля! Сестра Тоши! — она искреннее улыбнулась, энергично хватаясь своей ладонью за руку гостьи, — Приятно познакомиться!               — И мне приятно, — Венская не могла не одарить такое чудо улыбкой, наблюдая, как девочка обхватывает чужие пальцы и крепко сжимает. Сейчас Оля греет не только окоченевшие руки Миры, но и само сердце.               — Уже спознались? — мать Антона вновь появилась в дверном проёме. Она повернула голову в сторону лестницы, — Ну что за бескультурщина. К нему тут гости, а у него как будто хата с краю. Антон!                      От такого волевого голоса захотелось сунуть голову в песок, даже Оля отпрянула от Миры, а потом так же быстро схватилась за футболку Карины. Венская же машинально приоткрыла рот и затаила дыхание.               По-видимому, Петров никогда не осмеливался заставлять свою мать ждать. На втором этаже послышалось копошение, и спустя несколько секунд из лестничного проёма сначала показались худые мальчишеские ноги в широких шортах, затем большая футболка и щуплые руки. Антон быстро встретился взглядом с подругой, а затем апатично прошагал на кухню.               — Господи, опять эти шорты надел. Как глиста в скафандре, — фыркнула Карина, складывая руки на груди. Мира едва ли обратила внимание на слова женщины, измеряя взглядом спину блондина и нутром чувствуя образовавшееся напряжение.                      «Даже поздороваться ведь не удосужился»              

***

                     Хозяйка, ещё что-то бубня про халтурность старшего ребёнка, рассадила всех за столом и теперь наливала чай из заварника, разбавляя кипятком. Все сидели смирно, ожидая, пока на стол накроют. Одна лишь Оля особо не заморачивалась и сразу же «выцыганила», как сказала Карина, сахарное печенье. Лакомство было подано к столу на радость Тошиной сестры, и это заставило Миру слегка приподнять уголки губ. Но лишь на мгновение испытав умиление, она опять потемнела лицом и окунулась в море раздумий.                      По-детски орудуя чайной ложечкой, Оля пила горячий напиток, закусывая печеньем и иногда слишком неаккуратно позволяя сахарным каплям и крошкам упасть на скатерть. Смотрящая на это мать вздыхала, стараясь как можно скорее убрать липкие лужи со стола, попутно бросая дежурные фразы по типу: «Ну Оля!» или «Пей аккуратнее». Если сравнить брата и сестру, то младшая из Петровых явно была игривее и улыбчивее. На её фоне Антон был слишком вялым, и Мира могла лишь гадать, с чем это связано.               Прошло минут… пять? Семь? Может всего лишь одна? Венская уже сбилась, всё ещё продолжая сидеть неподвижно. Антон, находящийся прямо напротив, также сидел ниже травы — мешал ложечкой уже остывший чай и пялился в стакан. И делал он это с таким отрешённым выражением лица, как будто постарел на четыре десятка лет. Мире пить тоже не хотелось. Хотелось просто поговорить, спросить, как дела у друга, и как его настроение. Как отметил Новый год, и чем занимался в каникулы, и что ему подарили. А ещё почему его не было в школе. Ужасную напряжённость чувствовали, кажется, оба. Мира уже начинала хмуриться, размышляя, почему Антон просто не позовёт в свою комнату на разговор. Ведь он точно знал, что она пришла не чаи распивать. Так почему она до сих пор здесь, в компании чуть ли не всего семейства Петровых?               Рояль в кустах не спрячешь — она же видит, что Антон темнее тучи — пялиться в кружку, глаза не поднимает.               Шатенка отпила чай так, как будто восполнив все несделанные за эти долгие минуты глотки. Тепло чуть остывшего напитка сразу же разлилось внутри, согревая и распространяясь аж до пальчиков ног. Но на душе стало не легче — тишина, редко разбавляемая хлюпами Оли, всё ещё угнетала. И Мира поняла, что делать первый шаг должна именно она.                      — Антон, а ты почему не пришёл сегодня в школу? — шатенка посмотрела прямо в глаза. Не с укором, а с напускным любопытством, которое полностью покрывало волнение.               Вопрос, казалось, был резонным и ожидаемым, но ответный взгляд Петрова был каким-то слишком пришибленным.                      — Болею я, — пренебрежительно, как будто отмахиваясь, ответил Антон. Мира подозрительно глянула на его, не очень доверительно относясь к словам — всё-таки почти десять дней болел, а никакого насморка. А вот мать сразу кинула на него грозный взгляд, как на чужака.                      — Болеет… Здоровый он, пахать можно. У него температура сегодня поднялась ни с того, ни с сего утром. Поэтому не пошёл, — говорила Карина, вытирая полотенцем тарелки, — Завтра поскачешь у меня как миленький.               Мира не смела даже мельком взглянуть на раздражённую женщину, ощущая усилившееся напряжение между всеми членами семьи. Тяжелая ноша у Петрова. Переведя взгляд на самого Антона, Венская сглотнула. Он не сделал ни движения, но выглядел так, как будто на части изнутри распался — такая безысходность едва промелькнула в воздухе после слов матери, но уже была растоплена в голубых глазах мальчика и явно засела где-то на подкорке. Антон выглядел полностью разбитым.                      Ясное лазурное небо. В такой погожий день для Миры стало ясным и то, что у Петрова точно неприятности. Как она и боялась.                     

***

                     Густой лес опять встречал шатенку, загребая в свои хвойные объятия. Приятный аромат печенья и травяного чая сменился на чистый, бьющий в нос запах студёного зимнего леса — запах мороза, древесины и снега.               Мира нерасторопно шла по тропинке, ведущей из дома Петровых, а сзади ещё более неохотно плёлся блондин. Она едва уломала его выйти из дома и проводить, хотя тут не обошлось без помощи Карины — Антон всячески сопротивлялся, но мать уже не стала церемониться и вытолкала сына за порог.               Настроение у Венской было паршивее некуда. Мало того, что Петров на неё просто не обращал внимания с момента их встречи и до сих пор, так он даже сейчас не скрывает своего нежелания идти рядом — бредёт где-то за спиной, держа руки в карманах и едва слышно шаркая локтями по ткани болоньевой куртки. И если бы она знала почему, так нет — в голове не было ни одной мысли о причине поведения друга. И в этой пустой тишине между ними не было заложено ни грамма смысла, ни капли взрослого решения проблемы. Это бесило.               Мелкие шаги впереди прекратились, и Петров нерешительно перевёл взгляд с ботинок на спину спутницы.               — Долго мы ещё игнорировать друг друга будем? — из уст девочки это прозвучало как-то слишком сурово, но для себя Венская решила, что эта игра в молчанку продолжаться больше не может. Ей придется начать первой — она это сделает, только если после этого вся эта недосказанность и непонимание закончатся.               В лесу, казалось, стало совсем тихо.               — Что с тобой творится? — Мира развернулась к нему. Она не составляла вопросы в голове, не планировала этот диалог. Мучающий её не один день вопрос просто взял и вышел из головы, превращаясь в важные слова. Так просто. Просто сказать в лоб.               Венская смотрит куда-то в переносицу Антона, стараясь заставить его ощущать всё внимание и настойчивость синих глаз.               Мира ожидает ответа, отдачи. Но Антон молчит.               Он не смотрел ни на неё, ни в лес. Просто опять уткнулся глазами в свою обувь, как будто прячась от уже помутневшего от недовольства взора шатенки. Венская тяжело вздохнула, вбирая в себя морозный воздух. Она перевела взгляд куда-то в лесную глушь, закусив губу. Не получив ответа на свой вопрос, она решила выдать свою самую волнительную идею. Догадку, которая крутилась в голове не одни сутки.                      — Я что-то сделала не так?               Антон встрепенулся, но опять съежился в комок, как будто коря себя за внезапную эмоцию.               — Да.                      Мира качнулась, едва ли не оступившись на ровном месте. Сначала она была уверена, что готова к такому откровению, но, услышав подтверждение догадки не в мыслях, а в реальности, Мира всё равно не могла сохранять хладнокровие. Что она сделала не так?                      — Тогда. что? Что я сделала не так? — выпалила она.               Но Антон не спешил объяснять, продолжая молчать. Отчего-то Мире показалось, что чаща леса стала ещё темнее. Как будто солнце в один момент скатилось куда-то вниз после того, как Венской открыли глаза на явную виновность. Мысль о том, что из-за неё друг в таком состоянии, пугала очень сильно, и она знала, что стоит взять ответственность.                      — Мне стоит извиниться?                      — Нет… Как хочешь, — периферийным зрением Мира заметила, как Антон судорожно выдыхает пар, — Хотя, да… Да. Извинись.               Венская качнулась в сторону, едва сопротивляясь сильному порыву ветра. Голые руки находились за спиной, и продрогшие пальцы тормошили рукава куртки. Всеми силами она пыталась сохранить безэмоциональность, но с каждой секундой сделать это становилось всё труднее.               — Хорошо, я извинюсь, — Мире вдруг показалось это каким-то нелепым. В том плане, что это было глупо — извиняться, не зная причины. Венская не могла воспринять, вникнуть в происходящее, но речь Петрова звучала так взволнованно, что сейчас она не имела права так просто отказаться от своих слов, — Прости меня. Я виновата.                      «Без понятия в чём именно» — нервно добавила она в голове.                      Ответом лишь был вздох со стороны. Антон судорожно поправлял очки, которые всё норовили съехать на кончик носа из-за низкого наклона головы. Мира заметила, как его красные ладони слегка подрагивают — также, как и её.                      — Легче не стало, — сказала Венская, не скрывая усмешки в голосе. Она могла бы сказать это не вслух, но… это относилось не только к ней самой. К Антону также — от слов подруги он поджал губы и ещё ниже опустил голову.               Это было очень глупо. Это было настолько глупо, что вряд ли Мира могла бы вспомнить что-то более нелепое из жизненного опыта. Действия Антона были настолько нелогичны и непонятны, что шатенка давилась эмоциями и желанием просто завалить его всеми возможными вопросами.               Но она не могла. Хотя могла, но не хотела. По крайней мере сейчас, когда Антон белее свежевыпавшего снега — настолько бледный и несчастный, что все негативные порывы Венской сходят на нет по щелчку пальца. Нет, она не хочет рушить эту тонкую преграду между ними под названием «недосказанность».               Мира выдохнула пар, смотря, как быстро он растворяется в воздухе. С каждой минутой стояния становилось только холоднее. Вспоминая, что под курткой у Антона лишь та растянутая футболка, шатенка хмурилась.                      — Это всё, что я могу услышать, да?               Это была последняя её попытка перед тем, как понять для себя, что прийти к Антону было явно ошибкой. Он всё также стоял, молчал. Подрагивал от холода, потупив взгляд. Мире казалось, дай ему волю — он уйдёт, не разворачиваясь. Да, она не будет наседать и рушить стену.                      Прийти к нему было явно ошибкой. Но уйти ни с чем — за это не стыдно. Мира не хотела думать о том, насколько она хороший друг и является ли вообще хотя бы приятелем Петрова. Конечно, является. Но не настолько они, похоже, хорошо поладили, чтобы попробовать обсудить его проблемы. Может, не настолько Венская старалась, чтобы сблизиться.               Мира кидает прощальный взгляд на Антона и поворачивается к нему спиной. Впереди её ждала уже знакомая протоптанная тропка, и нужно было пройти этот злосчастный лес до темноты. Всё, что хотелось сказать — было сказано. Она не винит Антона. И когда слышит за спиной робкое «пока», шатенка лишь вжимается в мех парки и шмыгает носом. Петров всё ещё её друг, но за эти пару недель она не смогла заслужить его доверие. Это печалит, но это… Это можно понять.               Люди не всегда хотят делится тем, что на душе. Как бы плохо они не выглядели, но иногда последнее, чего они желают — когда близкие люди лезут с сочувствием. И Мира не хотела показывать волнение и беспокойство, которые тёрлись под боком каждый божий день. Она просто хотела посмотреть на Антона и понять, нужна ли ему помощь.               Оказалось, что да. Нужна. Но от Миры он её точно не примет.                     

***

                            Школьные будни после конца каникул казались сущим адом. Это как второй неофициальный праздник знаний — новое полугодие с чистым, безоценочным табелем и такой же чистой, пустой головой. Идеальное сочетание, чтобы провести первую неделю учёбы в полном непонимании происходящего.               Мира старалась влиться в жизнь как могла — не опаздывала на занятия, спокойно сидела за партой и даже с одноклассниками болтала, чтобы скоротать перемены. Как казалось для неё же, этого было вполне достаточно. Четверть она закончила на не слишком твёрдые, но четверки-пятёрки, чему была очень горда, поэтому писать конспекты и делать домашнее задание казалось не таким уж и важным.               Важным же было то, что она теперь сидела в одиночестве.               Опять. Как и месяц назад, до приезда Петровых в посёлок, первый вариант пустеет. Казалось, что могло поменяться за тридцать с лишним дней? Но практика показала, что за это время можно многое о себе узнать. Например то, что ты слишком быстро привыкаешь. И очень долго отвыкаешь. Как бы Мира не старалась не думать об однокласснике, приятеле, друге — тщетно. Она всегда возвращалась к истокам своих беспокойств.               Без Антона не то. Невесело. Совсем тоска.               Мира грустно вздыхала, но ловила себя на мысли, что чем быстрее она с этим смириться, тем лучше ей станет. Это звучало разумно в голове, но с каждым днём совесть терзала, разъедала изнутри, не давая так просто взять и забыть всё, что случилось. Нельзя так. Они же друзья.               Но та же самая совесть не позволяла подходить к дому Антона даже на километр. Они уже обсудили, и ничего путного из этого не вышло.               Непонятным было одно — причина. Мира никак не могла взять в толк, почему ей до сих пор ничего не известно. Одноклассники ладно — им лучше обсудить последний выпуск «Мухи» или «Мурзилки», чем расследовать исчезновение товарища. Полина не была в курсе, лишь пожимала плечами, тоже интересуясь. Лилия Павловна — вот, кто настоящий враг. Как могла Венская вытягивала у неё причины пропусков Антона — обещала, умоляла, чуть ли не угрожала — но классная руководительница лишь отмахивалась, смотря на ученицу сквозь пальцы.               «Сама у него и спроси, » — сказала однажды она, стоило Мире в очередной раз упомянуть Антона, — «Не нянька я ему, чтобы всё знать.»               Венская уже начала терять терпение. Гребанные три недели в неведении.                             Уроки шли как обычно — нудно, долго и бесцельно. Пару раз шатенка думала, а что она вообще здесь забыла, если учёба никак не хочет поддаваться концентрации. Записи в тетради чаще всего ограничивались темой и несколькими строками. Мысль о скорой проверке конспектов вообще не волновала.               Карандаш крутился в руке, иногда грифелем проходясь по нетронутой белой разлинованной бумаге. Хозяйка благополучно забылась и уставилась в спину соседа впереди. Из глубоких дум вывела неожиданно прилетевшая откуда-то справа бумажка. Мира не без удивления оглядела записку, прочитала и нахмурилась. Переводя взгляд от одной парты к другой, она пыталась найти адресанта среди одноклассников, но безрезультатно.               «После уроков в актовом зале.»               Венская была не из тех, кто игнорирует записочки. И не из пугливых. Тем более не сделала она ничего, чтобы ей стрелу забивали. Ещё и в актовом зале.               Однако это была не основная причина, почему Мира была готова встретиться с отправителем хоть сейчас, прогуляв физику, которую ведёт местная грымза.               «Из-за Тохи»               Два небрежно написанных слова, которые заставили любопытство за секунду взлететь до небес. Держа клочок бумаги в клетку, Венская ещё раз пробежалась по тексту. А затем перечитала снова. Не без улыбки.                     

***

                            — Ты?                      — Ну я.                      Зал пустовал. Праздники уже закончились, поэтому это помещение точно останется заброшенным до весны. Так уж повелось, что в актовый зал мало кто суётся, разве что младшеклассники иногда пытаются открыть тяжёлую дверь и заглянуть внутрь, чтобы потрепать себе нервишки или умалить интерес к загадочной комнатушке на первом этаже. Но ничего интересного они там не обнаруживают — лишь несколько рядов кресел, красные портьеры и совсем крошечную сцену.               Уроки Мира кое-как отсидела. Но все эти мучительные часы она была как иголках, считая минуты до конца учебного дня и думая о записке. Когда прозвенел звонок с последнего урока, она, закусывая губу от волнения, стремглав выскочила из классной комнаты и поспешила на первый этаж.                                    — Ожидала кого-то другого?                             Каково же было удивление Венской, когда после того, как она буквально залетела в помещение, хлопнув дверью, пробежалась взглядом по одиноким рядам и обнаружила сидящую в первом ряду фигуру. До ужаса знакомую.               Пятифан, развалившись на одном из кресел и упираясь затылком в спинку, не удосужился даже повернуть голову в сторону появившейся, лишь продолжал пялиться на сцену, барабаня пальцами по подлокотнику. Мира с недоверием осмотрела хулигана, но тоже заняла место в первом ряду, чуть дальше от Ромы и чуть ближе к выходу. На всякий случай.               Когда Мира узнала Рому, в голове сразу всплыл тот случай на детской площадке. Сначала она рассматривала вариант того, что хулиганы просто заманили её куда-то и ждут удобного момента, чтобы проучить, но тут же передумала, переведя взгляд на Пятифана. Лицо Ромы казалось каким-то слишком задумчивым, сложным и оттого разубеждало в том, что он что-то замышлял. Правда жизни — весёлая физиономия любого хулигана всегда палит с потрохами.                      — Как Тоха?                      Венская удивлённо захлопала ресницами. То есть её позвали не чтобы что-то рассказать, а наоборот — выведать информацию?                      — Это мой вопрос, — невольно сорвалось с губ, и теперь уже Рома, по-видимому, был сбит с толку. Он приподнял густую бровь то ли удивляясь, то ли начиная злиться. Мира же не стала давать заднюю и с тем же настроением покосилась на брюнета, сложив руки на груди.                      — Речь-то фильтруй.                      «Писать надо было корректнее! Зачем я вообще пришла, » — пронеслось в мыслях у Миры. Находится рядом с Пятифаном было нелегко, и вариант с уходом был очень соблазнительным, но, увы, не в Ромину смену.                      — Ты сейчас не на втором этаже и не в своей квартирке, — с нескрываемым коварством продолжил он, а Венская лишь убедилась в своих мыслях, мечтая о побеге.               Вроде это была угроза. А вроде так нелепо звучало, что школьница едва подавила непрошеный смешок, отворачиваясь. Рома цокнул, тряхнув уличной курткой и вытягивая ноги. В школе Мира его не видела довольно давно, и несло от него сигаретами так, что хоть нос зажимай. Явно прогуливал и не один день. Но почему-то из-за Антона заявился, что слегка озадачило.                      — Не знаю я, что с ним происходит. Сам не свой, — сказала она, не разворачиваясь. В данный момент Мира вообще не была уверена, стоит ли откровенничать с Пятифаном и докладывать на Антона. И что вообще Роме надо от него?                      — Вы же типо… друзья? — это прозвучало довольно громко, и Мира поняла, что Рома смотрит прямо в её спину, поэтому кивнула, — Похуй. То есть не важно. Просто передай ему мои извинения.               Вмиг шатенка выпрямилась, а её брови взлетели вверх от удивления и сомнения. Она повернулась всем корпусом к Роме, теперь уже целесообразно глядя в лицо хулигану — хотелось распознать обман. Но карие глаза спокойно смотрели в ответ, без прищура, насмешки и стыда конкурируя с осторожно изучающими синими.               — Что случилось между вами? — на её вопрос Пятифан слегка наклонил голову вправо и вскинул бровь, как будто говоря: «ты это серьёзно?». Венскую такое не устроило, и она вмиг нахмурилась, показывая всю свою решимость. Рома удивился соперничеству, но вмиг нашёлся с ответом.              — Если Тоха тебе не сказал, че я должен?              — Потому что мы о нём должны разговаривать, нет? Сам написал в записке.               Его брови свелись к переносице, а в карих глазах было нескрываемое раздражение и недовольство от такой ответочки.               — Просто передай ему то, что я сказал, — явно стараясь всеми силами сохранять спокойствие, сказал он.               Казалось, внутри Ромы шла битва против желания разразиться матерными словами, и Мира это ощутила по его нарастающей напряжённости. Хотя она не по рассказам знает, что Пятифан так просто не отстанет, если она начнёт качать права — догонит и устроит выволочку за школой —, однако желание надрать зад хулигану словесно срывало все тормоза. Она ведь ещё не отомстила за все те дни, когда в ужасе скрывалась за Полиной и Антоном, стоило Пятифану появиться на горизонте. А ещё Венская сразу обратила внимание на то, как хулиган сопротивляется извиняться лично, что показалось ей очень интересным. Как будто наломал дров и не желает признавать вину. Очень даже правдоподобно это звучало в голове.              — А что ты сказал, напомнишь? — подначивает.               Рома метнул в её сторону фирменный раздражённый взгляд, выпячивая нижнюю челюсть.               — Блять, не выводи меня.              — Я не вывожу. Просто не думаю, что он тебя простит таким образом, — Мира едва не сделала неверный шаг, но, предупреждая оскорбления и крики со стороны Ромы, она продолжила, — Прощения заслуживает тот, кто понимает, что он поступил неправильно, а не тот кто считает, что ему все должны.               — Всё сказала? — от голоса Ромы, казалось, и колени могли бы затрястись — настолько он был громким и грозящим. Ещё не огрубевший, но с первой хрипотой. И хуже всего — тон выдавал самое настоящее раздражение и злость.               Несмотря на сердитость мальчугана, Мира наоборот старалась не дать негативным чувствам выйти и держала рассудок холодным. Она будто уравновешивала чашу весов, не позволяя давить на себя и провоцировать. В голове девочка уже решила, что пока перепалка остаётся словесной, Венская будет соперничать.               — А почему бы тебе лично ему это не сказать? — вопрос не был густ на эмоции, и, похоже, именно это заставило Рому сильнее сжать зубы. Он едва себя сдерживал, злостно смотря в глаза шатенке, на что последняя лишь бесстрастно пялила в ответ.               Венская теперь была уверена, что Рома что-то натворил.               Мира ждала реакции, взрыва. Но Рома молчал. А потом как-то разочарованно-удручённо выдохнул и отвернулся, бормоча что-то под нос. Мира расположила руки на брюках, слегка приблизившись, и начала наблюдать за хулиганом в ожидании ответа. Однако происходящее далее совершенно выбило её из колеи — Рома закурил.                      Медленная глубокая затяжка — Мира порывается остановить его, приоткрывая рот и намереваясь как-то зацепить словами. Но как только губы брюнета слегка раскрываются, выпуская сизые клубы дыма с отвратительным запахом — она останавливается, и слова застревают в горле. Пятифан не обращает внимания — снова хладнокровно затягивается, а затем выдыхает, стараясь растянуть момент. Мира морщится, вмиг теряя равнодушное лицо. Она отводит взгляд от тлеющей сигареты и отмахивается от дыма, на что Рома смотрит уже как-то насмешливо, язвительно.               — Не вопишь?               — Да плевать я хотела, кури где угодно, — слова звучат слегка неестественно из-за зажатого пальцами носа, — Только отвернись. Дымишь.               Разговор явно ушёл не в то русло, но напряжение, казалось, исчезало вместе с сизыми клубами дыма. Оба одновременно вздохнули, как будто думая об этом и том же. Рома усмехнулся, крутя сигарету в руках.               — Извинения не передашь?               — Я похожа на фонд помощи неуверенным в себе хулиганам? Сам справишься.               Оба смотрят в разные стороны. Пятифан тяжело выдыхает за спиной у Миры, не отвечая на колкость. Но остатки сигареты всё же докуривает в стороне.               — Ну и злая же ты. Как с тобой вообще Тоха дружит… — произносит брюнет, кидая бычок на другой ряд.               Рома не знал, зачем он это сказал. Но после порции табака его злость растворяется в воздухе, как сигаретный дым, и он смотрит на Миру уже более осмысленным взглядом. Как на упрямую, конечно, но что-то в её словах было толковое, что заставляло сидеть в кресле и вникать.               — Сама гадаю, — усмехнулась школьница, не обижаясь на слова хулигана, — Вот у него и узнаешь.               — Блять. Вот же.               Рома вскочил первым и быстрым шагом направился к выходу, унося за собой запах табака и мороза. Шапка была быстро натянута до ушей, а из кармана он доставал очередную белую никотиновую палочку. Когда он скрылся за тяжёлой дверью, Мира тяжело вздохнула. Улыбалась. Но не от радости. Неуверенно. «Зачем всё это было?» — она не знала, но надеялась, что возможно Рома не будет страдать хренью и тоже приложит руку к возвращению Антона. Конечно, Венская осознавала, что шансы на успех размером с горошину, но однажды Рома уже вытащил Петрова из передряги.                      Можно ли на него понадеяться и сейчас?