В споре рождается истина

              В посёлке было возмутительно жарко. Июнь ещё даже не заканчивается, так что такой нещадный зной можно было смело называть аномалией. Многие жители умирали от жары, даже сидя в теньке под деревом, но были и любители солнцепека — самые загорелые, которые блаженствовали, купаясь в солнечных лучах и улыбаясь такой прекрасной погоде. Такой погожий денек действовал на каждого по-разному: ты либо прячешься в доме, если не хочешь получить солнечный удар, либо надеваешь свою самую лёгкую одежду и идёшь шататься по пустырю с друзьями.        И Мира бы с удовольствием занялась и тем, и другим, если бы не клятая летняя практика. Покажите Венской человека, которому взбрело в голову заставлять детей пахать на школьных полудохлых грядках, и она не пожалеет крепких выражений, высказывая всё, что о нём думает.        В данный момент её бесило всё: лезшая на глаза чёлка; пряди волос, прилипающие к спине; то тяпка затупится, то сланцы загребут слишком много песка. А ещё это солнце долбанное светит над головой. Единственная отдушина — Мира была не единственным человеком здесь, у кого настроение было погребено где-то на уровне земной мантии.              — Солнце ебучее! — послышалось где-то сзади, на соседней клумбе, — И цветы ебучие!        Мира редко грубо выражалась вслух, да и вообще старалась не брать мат в привычку. Но как отрадно было слышать, когда её мысли без всякого стеснения озвучивает Рома.              — Пятифанов, не выражаться мне тут, а то всё лето отрабатывать будешь.        Венская тихо посмеивалась, слыша, как парень продолжал крыть матом всё и вся, но делал это уже вполголоса, чтобы завхоз не услышала.               Весна пролетела как приятный и быстро забывающийся сон, и лето постучало в дверь уж очень неожиданно. На дворе неделями стояла превосходная погода, так что перескок с мая на июнь был совершенно не заметен для многих. Но, по обыкновению, всё было не так радужно, как на первый взгляд.        А дело было в том, что Мира кое-кого подвела под конец седьмого класса. А именно — своих родителей. Ещё в сентябре она пообещала закончить без троек, но как-то оно не срослось. Проспанная итоговая контрольная по физике поставила крест на четвёрке по предмету как за четверть, так и за год, поэтому остатки мая Венская пробыла во взвинченном состоянии, не решаясь рассказать предкам об «успехах в учёбе».        Дальше — лучше. Идея поговорить с физичкой тет-а-тет была одной из самых безрассудных. И, правда, Венская не знала почему — из-за своего красноречия и дипломатичности или из-за того, что отчество её матери — Елизаветы Александровны — идентично отчеству их физички, — но четвёрку ей поставят        …после того, как она две недели проведёт на школьных грядках с восьми утра и до одиннадцати — слава богу — не вечера.        Изрядно натерпевшись в первые же два дня, изнемогающая от усталости Мира ненароком сказала довольно громко что-то про эксплуатацию детского труда. И тогда ей добавили ещё пару часов. С тех самых пор она молчала в тряпочку, с затаённой злобой проходя через все пытки завхоза.        Здесь было много детей, в основном младшеклассники. Уже середина июня, и обязательная практика у всех классов уже прошла, а вот мелкие работают, как пчёлки, за просто так. А пчёлки побольше и постарше, такие как Мира — должники, — работают за оценки. Так что присутствие Пятифана не удивило.        Мира обернулась, посмотрев в его сторону. Локтём он вытирал со лба пот, но Венская бы сто раз посомневалась, прежде чем сказать, что от усталости. На протяжении этого часа Рома, кажется, все силы потратил исключительно на ругань, пока его сапка застревала в грубой земле или когда «надзиратель» проходила мимо и орала на то, что Пятифанов делает что-то не то. Или ничего не делает.        Переведя взгляд на свои наручные часы, она улыбнулась — до конца рабочего дня оставалось полчаса. Не очень хорошая идея пришла в голову.               — Ром! — он мгновенно оборачивается на своё имя и вопросительно поднимает бровь. Мира кинематографично оглядывается по сторонам перед тем, как озвучить вслух свою затею, — Пятнадцать минут осталось. Может, сбежим?        Оглядевшись, Рома понимает, что путь открыт, и уверенно кивает.        Прокатило. Ну, не одной же Венской линять, тем более Пятифан тоже всегда её тащит куда-то. Учителя, кстати, говорят, что вниз. Но Миру не особо волнует — не жили покорно, нечего и начинать.               Спустя пять минут бега, чередующегося с шагом на цыпочках в особо опасных местах, они оказываются уже довольно далеко от школы.              — Хуй я ещё раз туда сунусь, — тяжело дыша и обмахиваясь олимпийкой, Рома прислонился к ближайшему дереву. Зачем ему олимпийка в такой зной — вопрос остаётся открытым.              — А тебе сколько ещё туда ходить? — Мира последовала его примеру и примостилась рядом, сев на корты.              — Десять дней, — фыркает Пятифан, а затем обречённо добавляет, — Пиздец.        Мира сочувствующе кивает и ухмыляется — он опять озвучил её мысли. Футболка неприятно липнет к телу, а глаза закрываются из-за слабости и невыносимого чувства духоты. Жара и последствия спринта просто убивали желание жить, но нельзя сдаваться — дела ещё есть.              — Чё по планам? — бросает Рома, отдышавшись.               — До Петрова прогуляемся?              — Погнали.        Уже утекло немало воды с того злосчастного дня, когда Антон поделился своей проблемой. А если точнее, то эту тайну все трое бережно охраняли от чужих ушей уже полтора года. Естественно, было нелегко. Заслужить доверие Антона для Миры было очень важно, однако Венская и не рассчитывала на то, что Пятифан испытывает тоже самое. Точнее она сомневалась в его умении хранить секреты и боялась страшного — что правда вскроется. Так или иначе, Рома удивил тем, что не только не стал трещать об этом всем и каждому, но и обеспечил Петрову надёжную защиту. Антон находился под крылом не только Пятифана, но и Миры. И Полины, конечно, которая оказывала на него особое воздействие. Венская бы даже сказала, что Морозова давала Петрову то, чего они с Ромой дать не могли.        Антон был болен. И это было не неожиданно, когда все опасения друзей и его родителей подтвердил диагноз. Однако было ли заключение психиатра так важно? Да не особо. Просто после этого он начал лечиться, принимать таблетки и регулярно получать дозы серотонина от компании хороших приятелей. Изредка уходя на пару недель из школьной жизни. Но даже в самые тяжёлые времена кто-то, да был рядом. Частенько Оля или Полина. А иногда заглядывал Пятифан на пару с Венской.        Мира могла бы одна, но были кое-какие препятствия, из-за чего она неловко просила Рому. Ну, Пятифан, конечно, недовольно цокал, но был не против с ней пройтись «опять куда-то в ебеня». Конкретно с Ромой у Миры сложились вполне хорошие отношения. Не сказать, что их дружба была по типу «дорожка вместе, табачок пополам», но обоим было вполне комфортно рядом. Да и каждый выгоду имел — Рома вступался за Миру перед Семёном и его дружками, а Мира крышевала Рому, если он опять где-то накуролесит. Видеть их вместе можно было нечасто, но оба были где-то поблизости практически всегда.               Нормальных дорог в посёлке в обыкновенном смысле не существовало, а под ногами была лишь утрамбованная подошвами и шинами земля, нередко избитая ямами. Едва ли Мира когда-нибудь задумывалась о том, почему у её родителей нет машины. А зачем она нужна, если до нужного места можно и на своих двоих дойти?              — Ко мне заскочим, — бросила Мира, когда они подходили к трёхэтажкам.               — А ничего, что твой дом вообще в другой стороне?        Мира улыбнулась и безнадёжно посмотрела на Пятифана. Они идут не в ту сторону уже как пятнадцать минут, и Рома как обычно ничего вокруг себя не замечает.               — Поздновато ты как-то опомнился, — она кивает в сторону своего дома, который на фоне других одноэтажных построек сильно выделялся. Местная громадина. Ещё и с домофоном. Мира до сих пор ржёт со случая, когда Роме пришлось в него позвонить, чтобы Венская спустилась, и первое, что она тогда услышала, было удивлённое пятифановское «ало?».        Рома бросает в ответ что-то невнятное и сворачивает к придомовой площадке, шарясь по карманам олимпийки. А, так вот зачем она нужна. Мира привычно оставляет его наедине с сигаретами, скрываясь за тяжёлой дверью подъезда.        Уже в квартирном тамбуре её встречает высокий брюнет, бесстыдно зевающий перед ней. Ян приехал ещё в начале лета, и в посёлке его держит только один человек — дражайшая сестра. Родители укатили куда-то на юг, оставляя хозяйство на самого бесхозяйственного человека в мире. Но Мира была очень рада тому, что её брат дома. Ян почти совершеннолетний, и живёт довольно далеко, в другой области. Ещё и работает. Поэтому с семьёй виделся действительно редко, обычно по праздникам или летом.              — Утречка, — заспанный и неопрятный, он протёр глаза и впустил девочку внутрь дома, — Как работается?               — Всё просто супер. Коллектив дружный, начальник сама доброта, — сланцы сразу же отлетели в сторону,               — То-то я вижу, что ты сегодня рано.        Мира уткнулась родственнику в грудь макушкой               — Не дразни, я итак вымоталась.        Ян легонько похлопал сестру по спине и приобнял, ещё раз протяжно зевнув. Мира недовольно фыркнула.               — Ты прям как бегемот.               — Даже бегемот чистоплотнее тебя, — Венская вопросительно посмотрела на брата, — Тебе бы в душ сходить.        Объятия сразу же оборвались, а девочка недовольно прошагала мимо. Через одну минуту в ванной комнате слышен звук льющейся воды, а ещё через пять Мира уже судорожно бегает по всему дому в безумных поисках чего-то. Ян на фоне снимает турку с плиты, заваривает кофе и сонно зевает, пытаясь не заснуть.               — И чего ты так носишься? — лениво интересуется он, заходя в общую комнату, — Тебя кто-то ждёт?               — Угу, — коротко бросает Мира, копошась в рюкзаке.        Брюнет улыбается своим мыслям, подходит к окну и отдёргивает штору, выглядывая на улицу. Взглядом сразу находит причину суматошного состояния сестры.               — Ты куришь? — внезапно спрашивает он.        Мира вмиг стопориться. Затем оборачивается медленно-медленно и смотрит пристально в лазурные глаза братца.               — С чего это ты взял, что я курю?              — Да брось, даже не пробовала? — беспардонно продолжает Ян, прищуриваясь и смотря сестре прямо в глаза. Сон как рукой сняло.              — Представляешь, не предлагали, — обиженно отвечает Мира, возвращаясь к своим делам. Но её брат, кажется, не собирается прекращать.               — И не пьёшь?               — И не пью.               — Не дралась?              — Нет, не было.               — Целовалась?               — Мне тринадцать!               — Мне было семь.               — Заколебал! — бежевая подушка в правой руке сестры выглядит очень угрожающе, и парень бережно ставит чашку с кофе на подоконник, — Ян, что за допрос?               — Да интересно просто, чем вы там с Ромкой занимаетесь, — веселится он, с улыбкой рассматривая забавное выражение лица собеседницы.               — По гаражам прыгаем, лягушек в банки ловим и шишки собираем.        Она смотрит почти обиженно, и колкость выходит какой-то слишком безнадёжной. Желание запустить подушкой в брата всё никак не отпускало, но она лишь продолжила складывать что-то в коричневый потрёпанный рюкзак с напускным спокойствием и надеждой, что Ян отлипнет.               — Мира, — но у него, похоже, были другие планы.               — Ну что ещё? — раздражённо брякнула Мира, разворачиваясь.        Но Яну уже не было весело. По его задумчиво сведенным бровям и упрямо поджатым губам Венская понимает, что он точно что-то себе напридумывал. И что сейчас начнётся настоящее издевательство старших над младшими. Ян подошёл ближе и положил руки на узкие девичьи плечи. Мира сразу распознала мамино камео — женщина делала так перед тем, как начинать читать типичные родительские нотации.               — Я Рому знаю давно. И получше тебя, — Мира хмуро покосилась на него, — Не дуй губы, сама знаешь, что это правда.        Мира не могла не согласиться. Она часто видела, как эти двое здороваются в школе. И не так, как обычно делают это знакомые парни — рукопожатием, а настоящими братскими объятиями и взаимным похлопыванием по плечу. Это что-то да значит среди мальчишек, да? И вступался Ян за Рому часто, порой выступая в качестве того самого старшего, который придёт на забив дошколят и всё разрулит одним щелбаном.               В общем, кореши.               — С пелёнок знаю, — продолжил он, — Мы были из разных сословий, потому что он был ещё мелким, я не мог его к себе взять. Но я сразу понял, что он вырастет таким же, как я. Типо хулиганом. Но потом… Вместе с тем, чтобы бросить школу и переехать, я хотел начать жить по-новому, без этой ху… хрени, — он остановился, собравшись с мыслями, — и сейчас, спустя столько времени, я понял, что раньше был полным придурком.        Он посмотрел Мире прямо в глаза, показывая свою искренность. А потом добавил:               — Я просто хочу, чтобы ты не забывала, кто Рома по своей натуре, и за кем он совершенно беспуто следует.        Мира понимала смысл. И слова Яна звучали вполне логичными, обоснованными, и вроде должны открыть глаза на реальность. Однако почему-то чувства какого-то разоблачения и ощущения чего-то удивительного у неё не было. Если задуматься, Венская итак знала, на что шла. Пока Ян жил ещё в посёлке, он был по-настоящему пугающей личностью. Буйный и неугомонный. Его даже старшеклассники боялись, и вряд ли в этом захудалом месте была хоть какая-то управа на таких, как он. Стрелки, драки, плохая компания и другие прелести подростковой разгульной жизни. До того, как Мира познакомилась с Ромой поближе, она его видела в похожем свете. Для неё Рома существовал исключительно как Пятифан, также как и её брат существовал для других как Венс.        Однако этот «забивной» Ян ростом с коломенскую версту и крепким телосложением был не только отпетым хулиганом, но и очаровательным, довольно семейным человеком, братом в конце концов. Хотя и с закидонами; нередко вваливающийся домой посреди ночи пьяным или с разукрашенным лицом, но не становящийся от этого кем-то далёким сердцу. Мог ли Рома быть таким же? Вполне.        Гнев сошёл на милость. Даже сейчас Ян заботится о ней, как о младшей и наивной-пренаивной сестрёнке. И делает он это всю жизнь, а не исключительно после своего отречения от хулиганской сущности.        Мира качает головой, даже не зная, как эти мысли донести до Яна. Его-то Рома не спасал из метели.               — «Следует»? Ты это на себя намекаешь? — Мира задумчиво щурится, выныривая головой из объятий и смотря в родные голубые глаза.               — А я не прав? — сестрёнка искоса поглядывает на белую футболку брата с черепашками-ниндзя. Она отрицательно мотает головой, но Ян продолжает — Ты похожа на меня внешне.               — Чего? — переспрашивает Мира.        Он непонимающе хлопает глазами. Как будто его сестра сейчас поставила под вопрос очевидность очевидного.               — Ну, мы типо с тобой как две капли воды…        Мира тупо смотрит на него, будучи не в состоянии даже моргнуть. Она даже не знает, что в этой ситуации её пугает больше — то, что Ян на серьёзных щах втирает своей кровной сестре за их внешнюю схожесть, или то, что этому родоначальнику генетики почти восемнадцать лет.        Затем осознание бьёт её исподтишка, заставляя свалиться со смеху.               — Боже, Ян, ты такой дуралей. Ты думаешь, что Рома со мной дружит только из-за того, что я — твоя сестра?        Он задумывается. Наверное, он посчитал, что секунды будет достаточно, и ответил:               — Наверное? — задумчиво потёр подбородок, — Мира, он — хулиган.               — Ты тоже хулиган, — отрезает девочка, — Но я же тебя люблю.        Она лучезарно улыбается, сжимая его торс так крепко, чтобы Ян больше ничего не смог вякнуть. Глупый, но любимый. Нет, ему точно не надо знать, что к чему.        Мира делила с Яном его футболки и толстовки, у неё всегда были тёплые объятия по утрам и вечерам, и спали они вместе, когда ей было страшно ночью. И всё это без злосчастной бандитской оболочки. Венская знает, что её брат не прав, потому что он даже не представляет, на чём держатся их с Ромой дружеские отношения. И это будет непросто втолковать тугодуму, поэтому девочка лишь шутливо тыкает Яна в бок и скрывается за входной дверью.               От солнца сразу хочется плеваться. В квартире было значительно прохладнее. Однако помимо жары обстановку накалял ещё один субъект. Так странно смотреть на того, о ком шёл довольно непростой разговор буквально минуту назад. Они с братом Роме кости перебирали, а он сидит мирно на карусели и ждёт, пока Мира осмелеет и подойдёт. А она боится. Зная Рому и его ненависть к ожиданию, он Венскую, кажется, сейчас убьёт на месте.               — Быстро ты, — неудивительно, но это было первое, что сказал Пятифан. И смерил Миру тяжёлым взглядом. Недовольным. Очень-очень.               — Ром, а можно вопрос? — стараясь как-нибудь вывернуться из неловкой ситуации, спросила девочка. Рома что-то буркнул, но вроде как позволил, — Почему ты меня называешь «Венс»?               — В честь моих старых кроссовок — вот почему. Блять, чё вообще? Когда я тебя так называл?        Мира почти неслышно хихикает, улыбаясь своим мыслям.               — Спросила? Теперь я. Какого хуя ты так долго?! Я тут чуть не сдох от жары.                     

***

       Сохранять ровный шаг, когда ты идёшь с Ромой, а не он с тобой, было трудно. Хотя, нет, даже когда Рома идёт с тобой, то он всё равно шагает впереди планеты всей. И если бы Мира не бегала по утрам, то вряд ли бы поспевала за ним.        Вскоре они очутились у места, где начинался уже лес. Ещё редкий, перемешанный с какими-то кустами, но постепенно зеленеющий и убегающий в необозримую даль. Шли по знакомой тропинке, которая летом была больше похожа на просеку из-за явной песочной полоски, окружённой по краям растительностью.        Где-то впереди уже должен был показаться одинокий двухэтажный дом, как вдруг непонятный шум и голоса из ельника остановили подростков. Пятифан начал вглядываться куда-то вдаль.               — Что-то видишь? — Мира подошла к другу поближе. Хотя Рома значительно вырос и был выше где-то на полголовы, но она спросила из-за нагнетающей обстановки. Кто-то в чаще точно был.               — Не, но голоса какие-то знакомые. Погоди-ка, ща посмотрим.        Рома бросился с места, ныряя прямо вглубь леса и оставляя за собой табачный шлейф. Ох, как же Мира ненавидела это шило в жопе у Пятифана. Венская цокнула от очередного безрассудства с его стороны, но, боязливо оглядевшись, привычно побежала за ним.               — Какие люди! — уже смотря из-за спины Ромы, Мира различила две знакомые фигуры.               — Привет, Рома. И Мира.        Кто бы мог подумать, что вся их дружная компания соберётся не абы где, а в самой чаще леса — в единственном месте, где они никогда не собирались. Антон не скрывал своего удивления и рассматривал приятелей, а вот Полина была искреннее рада такому стечению обстоятельств.        За полтора года Морозова явно потеплела к Петрову. «Спелись» — сказал бы Рома. А ещё недавно Мира узнала, что Антон частенько провожает подружку-скрипачку до дома, чему, кстати, не удивилась. За подругу порадовалась.               — Приветик! — Морозова растолкала парней и подошла прямо к Мире, заключая в свои тёплые объятия, — Мы с тобой та-ак давно не виделись!               — Угу, целых два дня, — Мира легонько похлопала Полину по лопаткам, улыбаясь, — Вы чем тут промышляете?               — Я к Антону пришла, а ему мама сказала шишек собрать. Вот, ходим, ищем, — легко проговорила Полина, утыкаясь лбом в плечо подруги. У которой, кажется, возникло чувство дежавю от слова «шишки».               — Полина… — слегка досадливо протянул Петров, на что Морозова ответила потерянным и взволнованным взглядом.        Антон был не особо рад и искоса поглядывал на Пятифана. Похоже, что ему было слегка стыдно перед ним за такие подробности, но Рома лишь задумчиво повозил ногой по земле и произнёс:               — Какой дурак их летом собирает? Они ж прошлогодние.        Антон сконфуженно глянул на горсть шишек в руке, отмечая их потрёпанный и линялый вид.               — Для чего тебе шишки-то? — поинтересовался Рома, на что Петров брякнул что-то про кулинарные причуды матери.        Следующие несколько минут Рома горячо распинался про цветение елок и сосен и качественные шишки, из которых можно делать и варенье, и компот, и дизельное топливо. Петров лишь заворожённо слушал. Мира усмехнулась — если она уже давно привыкла к Роминым закидонам, то Антон даже спустя полтора года пугался Пятифана и его непредсказуемости.               — Ему бы блокнот дать — каждое Ромино слово бы записал, — сказала Мира, вызывая тем самым смешок у Морозовой, — Полин, а зачем ты к Антону пошла?               — Погулять хотела позвать. В лес, — она мягко улыбнулась, перебирая складки синего платья, — Мы частенько тут бродим, каждое деревце, наверно, выучили.        Мира охнула и как в замедленной съёмке перевела взгляд на Антона. Нахмурилась неверяще. Он же от леса как от огня бежит.               — И вообще, мне очень здесь нравится. Лес такой… завораживающий. Спокойный. Я рада, что Антон составляет мне компанию.        Она улыбнулась, и в её карих глазах Мира увидела неподдельное восхищение и восторг. Да уж, Петров превосходит все ожидания — боится же, но сопротивляется своему страху, борется с ним. Это… радовало. Можно было поучиться у него.        Венская лишь кивает, не стараясь поддержать тему разговора. Голова непроизвольно опускается, а рука нервно начинает теребить край футболки. На плечи ложится тягостное ощущение. Мира рвано выдыхает, стараясь сохранять спокойствие.               — Ну так, что делать будем? — спустя пару минут спросил Антон. Все переглянулись, разводя руками, — Ясно всё с вами.               — Может… в догонялки? — неуверенно предложила Полина.        Мира не нашла в этой идее ничего хорошего. Чистая интуиция. Но не успела Венская выразить своё недовольство, как Рома воодушевлённо закивал и крикнул:               — Я в деле.               — И я.        Мире оставалось лишь цокнуть и неохотно присоединиться. Настроение было ни к чёрту, и предчувствие странное.                     

***

       Уже внутри чащи солнце не доставало, а раскаленный воздух мешался с запахом хвои. Ветки хлестали оголённые предплечья и лицо, а ноги, кажется, уже на автомате перепрыгивали пни и мелкие поваленные деревья.               — Стоять! — раздражённо кричит голос сзади Миры.        Венская бежит без оглядки уже несколько минут. Дыхание сбилось, а Рома за спиной всё не отстанет. Чёрт, их же четверо. Почему именно она? Это, как минимум, нечестно. Мира резко сворачивает направо, огибая дерево, и устремляется в самую глушь.        Всё было прекрасно. Девочка даже не ожидала, что игра будет действительно весёлой и ей понравится. Наверное, это потому, что ни Антону, ни Полине никогда не удавалось догнать проворную Венскую. И всё бы продолжалось именно так, если бы не чёртов Пятифан, который как будто специально дал Петрову себя заляпать. И теперь Мира только пятками сверкает, чувствуя бешеный адреналин и жуткую усталость. Нашла, блин, соперника на свою голову.        Она забегает всё дальше в лес, совершенно не понимая, куда вообще бежит. Дыхание уже совсем сбилось. Остановка на пару секунд ведь ничего не изменит, да? Мира юркает за ближайшее дерево, судорожно восстанавливая дыхание. И только потом, простояв минуту, до неё доходит.        Витать в своих мыслях было плохой идеей, очень плохой. Потому что сейчас голос и шаги Ромы она не слышит. Совсем не слышит. Но хуже всего то, что в лесу, кажется, вообще больше нет никаких звуков, кроме её загнанного дыхания.               Чёрт.              Стоило бы, наверное, маршрут запомнить, что ли?        Мира оглядывается, сканируя каждый ствол и мелкие кусты. Никого.               Да блять              …        Никто не озвучивает её ругательства вслух, значит это точно не глупый розыгрыш. Ромы нет рядом. И она, кажется, потерялась. Опять.        Мира боязливо смотрит по сторонам, пытаясь выцепить что-нибудь знакомое. Тщетно. Вокруг были одни лишь ёлки и кедры, раскидистыми ветвями как будто обводящие девочку колючей изгородью. Либо Мире кажется, либо в лесу становится как-то сумрачно. Кругом воцаряется гнетущее безмолвие, и лишь стук загнанного маленького сердца не даёт слиться с этой тишиной.        Мира нервно сглотнула. Причина, почему она не могла находиться в этом бору одна — это её страх. Потаённый необъяснимый… чужой страх. Венская не знает, как так вышло. Не знает, как получилось, что теперь она тоже боится этой жуткой тайги до дрожи в коленях и сбитого сердечного пульса.        Каждый раз картинки вспыхивали перед глазами, как искры, сжигая остатки уверенности и спокойствия. Сюжеты, ярко рассказанные кем-то очень давно, ещё полтора года назад, засели на подкорке в тот же день, и в своей родной среде их ничего не могло больше сдерживать. Мира сжалась. Потаённый мучительный страх. Кошмар, в который попал её друг, совершенно не нарочно затянул и её в свои путы.        Страшно. Она не может одна, она привыкла быть не одна, привыкла ходить с Ромой. Но сейчас Ромы нет, и Мира теперь чует ту беду, которая угрожает из самой чащи. И это хуже любого ужастика, которые она больше не смотрит с Яном. Всё кажется каким-то спланированным, донельзя странным и мистическим, и от этого мурашки проходятся по всему телу. Венская спиной находит ствол дерева, не решаясь терять из виду этот злосчастный лес даже на миллисекунду.        Страдания лишили её чувств на несколько минут, и Мира как будто забылась, испуганно окаменев. И, чёрт, как в какой-то романтике-драме её опять находит Рома. Сначала ругается, пытается достучаться. А потом кричит чуть ли не во весь голос её имя. Сердится. Напрягается. Трясёт за плечи судорожно. Машет рукой перед лицом. Мира реагирует лишь тогда, когда её осторожно берут за ладонь, переплетая пальцы.        В голове почему-то вспомнилась метель. Момент, когда левая рука осталась без перчатки, но холод как будто бы и не касался её. Тепло. И приятно.               — Мира? — Пятифан выглядит робким, непонятным. В том самом состоянии, когда он переживает за кого-то. Редко такое увидишь.        Венская чувствует, как расслабляется рядом с ним. Как ужас отпускает её, и она может свободно вынырнуть из прострации. Пережитый страх напоследок охватил внутреннею дрожью и невольно вызвал на глаза слезы. Рома выглядит теперь по-настоящему испуганным и потерявшимся.        Уже второй раз видит, как она плачет. Сопоставив всё в голове, он делает простой вывод. Слёзы у Миры от одного и того же.               — Я рядом, — говорит он, — Не бойся.        Наверное, этого для неё достаточно — думает. И, может, не хватает неловких поглаживаний по спине. И ещё парочки успокаивающих слов шёпотом, которые заставляют Миру ещё сильнее зарыдать. Чёрт, не умеет он. И не хочется учиться. Только не на Венской.        И Мира перестаёт боятся. По крайней мере пока рядом сидит Рома и бережно проводит холодными пальцами по ладони.                      Домой идут исключительно вдвоём, наплевав на сладкую парочку Полинка-Антошка. Пусть продолжают там где-то в кустах шароёбиться и шишки собирать, а они пойдут по домам. Мира, на удивление, быстро успокаивается, стоит им выйти на сельскую дорогу. Рома смотрит, как понемногу начинает темнеть, и ему бы стоило успеть на какую-то там стрелу с какими-то там сосунками. Но это потом. Венскую надо довести.        Удивительно, как неприятно ему теперь оглядываться назад и видеть лес. А раньше это были просто… деревья? Ну там кедры, ёлки, сосны. Не понимал он Антона: как можно всякую дичь видеть в каком-то дупле или в дырке на суку? Но теперь, кажется, начинает понимать.        Нельзя не бояться за Венскую. Двух шизиков он вряд ли потянет. Ну, Антон, конечно, кадр, но Миру будет жалко. Просто потому, что это Мира. Ну типо девочка. И ещё друг. И ещё человек хороший. Доверять ей можно. Вырубить бы эти деревья вообще, чтобы не ебали никому мозг.                     

***

       Мира сразу чувствует какую-то беззащитность, стоило Роме скрыться за поворотом. Распрощались… И олимпийку свою он забыл, что так просторно висела теперь на девичьих плечах, поддерживаемая пальцами. Перед глазами плыло. Усталость тяжёлым кирпичом ударила по затылку, подталкивая тело к падению прямо перед дверью подъезда. Но Мира продолжала стоять в каких-то своих мыслях.        Ей хотелось кое-что сделать. Что-то до ужаса необычное и неизвестное. Но Рома уже ушёл, поэтому не судьба. Хотя...        Братец может слишком высокий для этого, но сойдёт. Спортивный, добрый, заботливый. И ещё всегда поможет. Да, подойдёт.        Уверенными шагами она поднялась на второй этаж, позвонила в звонок. Как и в прошлый раз Ян выглядел заспанным, как будто режим дня налаживает, но Мира знает, что это абсолютная ересь.               — Ну, как погуляли? О, знакомая ветровк…        Тёплый. Мира чувствует спокойное дыхание на макушке, и как равномерно бьётся сердце брата. Ян пахнет зелёным чаем, а от его футболки исходит запах стирального порошка. Сочетание так себе. Но Мира не обращает внимания, продолжая держать брата в цепком кольце рук. Ян сначала недоумевает, но после тоже стискивает Миру в бережных объятиях.               — Это ещё что за настроение? — спрашивает он, хотя ответ уже очевиден.        Мира без стеснения прижимается ещё ближе, невольно замечая ещё один запах — смолистая хвоя.               — Просто восполняю то, что хотела сделать, но не смогла.        Больше Ян ничего не спрашивает.        А, нет, спрашивает, будет ли Мира отдавать олимпийку. Мира смущается и злится.