Идеальная жертва (5)

Проснувшись, я обычно сразу вскакиваю с постели, но сегодня — остаюсь, разглядывая потолок и стены, будто вижу их впервые. Собрался он жить на улице, посмотрите на него! Вроде память отшибло, а некоторые вещи не меняются: он уже и раньше думал свалить из армии на вольные объедки под мостом, ну, в тот раз, год назад. Когда Ру потом, спустя время, упомянул об этом, я просто ахуел — то есть он, оказывается, планировал втихаря драпнуть через забор, при этом снова без документов, и если бы не нажрался до полуобморочного состояния, то и не пришёл бы ко мне прощаться. На следующее утро я такой: а где мой любимый чудо-лейтенант? А его, оказывается, и след простыл! Он уже где-то бомжует в обнимку с крысами! Вот же придурок опизденевший! Я тогда, как это представил, сразу захотел приковать Ру к рабочему столу, чтобы не сбежал больше, и то ли придушить, то ли отодрать во все дыры — чтобы он понял, насколько это была неправильная, невозможная, совершенно ужасная идея. Я так усердно объяснял ему свою позицию по этому вопросу, что мы чуть приёмную не разнесли. Олдсон заходит — а я грызу ногу своему помощнику, который в ответ дубасит меня обломком кофеварки. Ну, мы встали, отряхнулись и разошлись по рабочим местам. Сказал Олдсону, что у нас разногласия из-за вчерашнего футбола. Зато после этого побоища у нас с Эйруином наступила тишь да гладь, практически медовый месяц. А теперь опять его потянуло спать на свежем воздухе! Но на этот раз я хотя бы узнал заранее и не допущу этого. Как насчёт такого варианта: я сделаю квартиру такой, чтобы Ру от восторга встал столбом на пороге и сразу понял, что не стоит бросать такое чудесное жильё ради жизни на улице? Но как это сделать? Я нихрена не понимаю в этих ваших интерьерах. Значит, остаётся позвонить Берт. Конечно, я так сразу ей не сказал, не могу я такие странные вещи по телефону говорить. Позвал в гости. Пирогов заказал, мармелада и большую коробку с имбирным печеньем — любовь к сладкому у нас семейная. Так же, как и лёгкость на подъём: Берт подорвалась на ближайший поезд, так что я пообедал, то-сё – и вот она уже виснет на моей шее посреди перрона. — Неужто я наконец-то удостоюсь чести посетить любовное гнёздышко? — хитро подмигивает. — Так! Без этого, пожалуйста! И кстати, — я поднимаю указательный палец, — в нашем доме есть правило разговаривать ртом. Никакого подслушивания. Сеструха возмущённо кривится. — Как же я буду кофе пить, если ртом разговаривать?! Ла-адно, — она кладёт два пальца над сердцем, — обещаю. Так и быть, держи свои секретики при себе. — Кстати, отлично выглядишь, — отодвинув Берт, оглядываю её с головы до ног. Насколько я понимаю в моде, это что-то вроде кантри — сочетание синей джинсы с коричневой кожей. — Нравится? Она закладывает большие пальцы в кармашки джинсовой жилетки и принимает модельную позу, красуясь. Кружится, напоследок по-рекламному тряхнув волосами. Отставляет ногу на каблук, демонстрируя босоножки с вышивкой и кожаной бахромой. Всё-таки ахуенная у меня сестра, такой только гордиться. Так странно: в детстве я недолюбливал этого глупого, вечно орущего младенца, потом мы часто задирали друг друга, а сейчас я чувствую, что это действительно близкий человек. — Ты покрасилась, что ли? — Ага. «Тёплый шоколад», — Берт проводит наманикюренными пальцами по волосам. — Красиво? — Ну-у… Да. Коричнево так. Сеструха шутливо закатывает глаза, указывая ладонью на моё стандартное милитари, — мол, чего ждать от армейского быдла? — а затем тащит к выходу с перрона. Однако я останавливаюсь и, в ответ на недоумевающий взгляд Берт, подтягиваю её к себе, обнимаю за талию. — У меня самая красивая сестра в мире, — подчёркиваю каждое слово. — Я рад, что ты приехала. И «шоколад» очень красивый. Тебе идёт. — Опять разбил любимую мамину вазу? — Берт прищуривается. — Или… Только не говори, что у тебя рак! Позвал попрощаться, что ли? — Нет у меня ничего! — выдаю оскорблённо. — Я что, не могу сказать приятное любимой сестрёнке? — Денег хочешь занять? — она смотрит со всё большим подозрением. — Ой, всё. Иди уже, — отпускаю её и подпихиваю в сторону выхода. Напоследок Берт смеряет меня взглядом. Хмыкает. Но всё же поворачивает к двери вокзала. *** — Слушай… Странный такой вопрос… Как тебе эта квартира? Берт, успевшая набить полный рот мармелада, скептически поднимает бровь. Прожёвывает. Запивает кофе. — Я, конечно, тебя люблю, но жить вместе не буду. — Да не жить! Я в смысле… Как она выглядит? — Ну-у, — сестра изучающе оглядывает кухню. — Лаконично. В армейском таком духе, да… Вот разве что занавески нормальные. — Нравятся? Похвала шторам, которые выбирал Ру, неожиданно греет сердце. — Сам, что ли, шил? Мы обмениваемся улыбками. — Нет, это Эрик. Я, собственно, поэтому тебя и позвал. Тут такое дело… Ну, он хотел типа порядок навести, чтобы в квартире было как-то... поуютнее. И я вот думаю — может, если какую скатерть купить... Берт прыскает от смеха, и я оскорблённо выпаливаю: — Да что ты ржешь! — Всё, всё, говори. — Я и говорю. Если, может, картину какую или полотенце новое — может, будет лучше? — Новое полотенце — это хорошо, а то в ванной какая-то рванина висит. — Она от предыдущих хозяев. — Но это не повод ею вытираться. Вот я не стала и тебе не советую, времена угнетения мутантов давно прошли. Ладно. Значит, ты хочешь дизайнерских советов. Ну… Я могу составить компанию в магазине, но выбирать будешь сам. — Откуда ж я знаю, что выбирать? — А я откуда знаю? Я тяжело вздыхаю и, подумав ещё, строю жалостливую морду. — Хочешь, я тебе взятку дам? Мармеладом? Но Берт сурово качает головой. — Не. Я составлю список, что тут можно обновить, — полотенце там, абажур, — но решать тебе. — В кого ты такая бессердечная?! Она надкусывает печенье. — Это вовсе не так сложно. Даже Эрик говорил, что тебе стоит выйти из зоны милитари-комфорта. Изучить что-то новое… — Чего вам всем так хочется выпихнуть меня из зоны комфорта? Я и так на работе заёбываюсь, ещё эти ваши… новые горизонты. — Давай попробуем, — закинув в рот ещё одно печенье, Берт вскакивает, убегает в прихожую и вскоре возвращается с дисплеем, который протягивает мне. — Выбирай. На экране — два десятка разноцветных тряпочек. После пяти минут изучения выдаю вердикт: — Это полотенца. И они все одинакового размера. Берт кивает поощрительно, будто я решил сложное уравнение. — И как тогда выбрать? Наобум ткнуть? — Какое может ему понравиться? — Э-э-э... Просительно смотрю на Берт, но она откидывается на спинку стула и складывает руки на груди. — Это твой парень — ахуенный, между прочим. Это твоя идея — купить ему нормальное полотенце вместо этого рванья. Так что давай, подумай и скажи, какой цвет он любит. Даже я это знаю. Ощущение такое, будто я снова в школе, учитель требует определить стихотворный размер, а я ни в зуб ногой. Опасливо шепчу: — Синий?.. Сестра расплывается в улыбке и, дотянувшись через стол, треплет меня по волосам. — Во-от, можешь же! Не совсем ещё мозги себе отшиб. Ставь фильтр по синему и выбирай дальше, — она вытягивает шею и наклоняет к себе верх дисплея, чтобы тоже видеть экран. — Ультрамарин… Бледные эти вообще ни о чём… Вот, «морская волна»… Сиреневое тоже нормально… «Яйца дрозда»… — Яиц мне не надо, своих хватает. Берт скептически щурится: — Как это хватает, если ты полотенца боишься? Что будет, когда до мебели дойдём? — Мебель тоже?.. — В прихожей можно вешалку поменять, — она загибает пальцы. — Подставку для обуви, с сиденьем. Я бы предложила ещё зеркало, но не буду — начнёшь крутиться перед ним, на работу опоздаешь... — Отличная идея! Где тут зеркала? Пока я роюсь в поисках нужного раздела, Берт поднимается и засыпает в кофеварку новую порцию. — Кстати, где он? — Что?.. Сердце колет тревогой, и я, конечно, просто тяну время тупыми вопросами. Не люблю врать близким. Но и сказать, как есть, не могу. Вдруг он так меня и не вспомнит? Вдруг уйдёт? Даже если не на улицу, а просто решит жить отдельно. Лучше подожду, пока ситуация определится, и тогда уже сообщу им всё полностью. — Твой ахуенный парень. Ради кого я наряжалась. Вот, джинсы новые… — сеструха шлёпает себя по заднице. — А, извини, что не сказал. У него там штабной проект. Надолго. Спасение мутантов — дело рук самих мутантов. В общем-то я даже и не соврал. Всего лишь не договорил до конца. — Расскажи! — Берт распахивает глаза в восторге. — Где кого спасает? Делаю серьёзную физиономию и веско изрекаю: — Операция секретная. Очень важная. Могу сказать только, что не у нас, — я тычу пальцем в потолок. Она ставит на стол две чашки кофе, сев, подпирает щёку ладонью и мечтательно закатывает глаза. — Мой герой… В груди мгновенно разливается смесь обжигающей ярости и до боли сжимающей ревности, и я тороплюсь спрятать их, затолкать поглубже, чтобы Берт не заметила. Я, конечно, её люблю и всё такое, но сейчас, в текущих условиях, любая мелочь режет по живому. Мало ли… Вдруг Ру так и не вспомнит меня, но решит завести роман с Берт — она так явно им восхищается… Нет, о таком даже думать нельзя, это был бы тотальный пиздец, поэтому я тороплюсь сменить тему: — Кстати, а что там твой краш-байкер? Отпиваю кофе. М-м, а ведь вкусно… Лучше, чем моя, первая, порция. Как она это сделала? — Ну… — сестра пренебрежительно кривится. — Мы решили сделать перерыв. Я решила. И вообще, не думаю, что из этого что-нибудь получится. Я хочу наверх, к звёздам, а ему лишь бы в бар скататься и с парнями в гараже посидеть. Берт с детства фанатела по нашей горе. Когда отмечали пятилетие, папа испёк торт — свечки, гости, все дела, — а она громко так выдала: «Хочу залезть на вершину Коронады!» и задула. Родители были не особенно рады такому повороту — всё-таки высочайшая точка Южной Месы, не хухры-мухры, — но решили, что это случайная прихоть, которая вскоре забудется. Ан нет. В конце концов Берт действительно туда залезла — прямо по этой отвесной скале над нашим домом. Теперь мечтает о следующей вершине, а может, где-то уже и была, я мог пропустить. С такими делами вообще неясно, что она нашла в том кабане. — Жаль слышать. Она фыркает. — О чём жалеть-то? Парней вокруг хватает. — Но не каждый полезет к звёздам. — Это да, — она надламывает пирог и принюхивается к начинке. — Но вернёмся к тебе. Значит, ты хочешь обустроить гнёздышко к тому моменту, как Эрик вернётся со звёзд. — Да. К тому моменту, как вернётся. Наверное, в голосе всё же что-то мелькает, потому что Берт накрывает мою ладонь своей. — Давно уехал? Киваю, не отрывая взгляда от чашки, и она сжимает мои пальцы. — Всё будет нормально. Он справится. Я в ответ глажу её руку и даже нахожу силы улыбнуться. — Справится, конечно. А мне пока остаётся вступить в клуб домохозяек и коротать время, выбирая скатерть. — Главное — купить новое постельное бельё, — выдаёт Берт авторитетно. — Так мама говорила. — Не хочу даже думать, к чему она это говорила, но без проблем. Гулять так гулять!