Идеальная жертва (5)

Утром меня будит вибрация электронного браслета. Сообщение. «Ты вернёшься сегодня?» В принципе, дел больше нет, а если выехать с утра, то будет не так жарко. «Буду к часу». И только когда я кладу браслет обратно на тумбочку, до меня доходит: Эйруин написал «ты». *** Всю дорогу назад репетирую монолог — образец Рассудительности и Железных Аргументов. Если признаться честно, то мысль отправить Ру в Данбург вызывает облегчение. Я мог бы несколько дней не думать ни о чём — валялся бы в постели, жрал куриные крылья с острым соусом, смотрел все киношки подряд… В конце концов, я не обязан тащить всё это дерьмо в одиночку. Только непременно выпроводить Розамунду. Я ещё не готов решать подобные вопросы. Мама сама сказала про неделю, вот этой отсрочкой я и воспользуюсь. Как только оказываюсь в квартире — Ру выходит в прихожую, смотрит исподлобья, но мне сейчас не до того, — начинаю с места в карьер: — Давай ты поживешь пока в Данбурге, у моих родителей. Они хорошо к тебе относятся и вообще нормальные. Там экология получше, это полезно для здоровья. Можно на крыше загорать, фермерский рынок рядом… — увлекшись рассуждениями, я не сразу замечаю, как Ру на меня смотрит. — Что? — Я никуда не поеду! Настолько безапелляционно и упёрто, что это бесит. И да, я повышаю голос: — Опять всё не так?! Я вообще-то для тебя стараюсь! Пару мгновений Ру сверлит меня взглядом и кусает губы, а затем бросается в свою комнату. Дверь хлопает со всей силы, и этот звук окончательно выводит из себя. Лучше бы я остался у родителей на пару дней! Хотя бы отдохнул от этого бесконечного пиздеца, который нынче творится у нас дома! — Какого хрена?! — я влетаю в комнату и дергаю Ру за плечо, разворачивая к себе. Первое ощущение — он поддаётся непривычно легко. И никакого тебе встречного удара в печень или даже лбом в переносицу. Второе, бессознательное — что-то не так. Только через пару мгновений доходит, что в его глазах блестят слёзы. Замираю в изумлении от такого невероятного зрелища. Не помню, чтобы я когда-либо видел Ру в состоянии, хотя бы близком к слезам. Он, пользуясь моментом, вырывается и забирается на кровать — конечно, усевшись по-турецки и уставившись на свои ладони, как долбаный будда. Хоть что-то в этом безумии осталось прежним. Потоптавшись посреди комнаты, сажусь рядом с ним и перехожу на телепатию. Если я услышу, что его голос дрожит, то не знаю, смогу ли это выдержать. «Извини. Я действительно хотел как лучше». «Лучше для тебя». Кое-как удерживаюсь от раздражённой реплики, но, чёрт, кого я пытаюсь обмануть? Так было бы проще именно для меня — не принимать никаких решений, а просто спихнуть его с глаз долой. Глубоко вдохнув, сжимаю кулаки. На выдохе расслабляю. «Да. Ты прав». «Это вообще-то мой дом, — голос Ру в моей голове звучит равнодушно и как-то… обречённо? — Я видел. Ты говорил, я буду жить в своей комнате. Эта коробка, — он смотрит на железную дорогу, которую так и не распечатал, — это ты купил, а не я. Ты хотел снять квартиру. Говорил, мы будем жить вместе. А теперь выгоняешь. Как будто я виноват, что ничего не помню». И это отчаяние, которым от него веет, ломает окончательно — я придвигаюсь и сгребаю Ру в охапку, утыкаюсь носом в мягкие волосы, от чего резинка с них сползает и падает на кровать. — Прости. Всё это какая-то херня, и я не знаю, что делать. Я привык, что… Не знаю, что ты сильный. Сильнее меня, на самом деле. А теперь я просто не знаю, что делать. Неведомо почему в памяти всплывает давнее воспоминание: мы с Берт сидим на её кровати, и она рыдает мне в плечо из-за одноклассника. Обычно мы с ней подобным не занимались, но там предстоял мой отъезд в учебку, так что всех пробило на родственные чувства. Эйруин дёргает головой, стараясь освободить волосы, которые я прижал: «Неприятно». «Прости», — отодвигаюсь и смотрю на розовый шрам, просвечивающий сквозь волосы на затылке. Поднимается высоко, почти до самой макушки. Но в самом деле трудно — невозможно — сдерживаться, когда вот он, Ру, под моими руками, тёплый, и пахнет как всегда, и… Живой. Аккуратно целую рядом с ухом, подальше от шрама, а Ру поворачивается ко мне, тянется к губам, и когда я останавливаюсь неуверенно, шепчет с такой знакомой просительной интонацией: — Ну, Син… — на имени запинается, но всё равно очень похоже. Как раньше, как всегда. Если откажу, он обидится. И его тело нуждается в разрядке, вот теперь зрачки огромные точно от возбуждения. И вдруг он всё-таки вспомнит? Или мама была права, и я всего лишь оправдываю собственные желания. То есть да, я изголодался так, что пальцы дрожат, и единственное, чего я сейчас хочу, — вжать Ру в кровать и драть до тех пор, пока не вырублюсь от усталости. Но всё равно, нужно притормозить, я ж не совсем мудак, который только хуем думает. Хотя сейчас именно так и получается, потому что в голове всё путается от запаха Ру, тёплого и возбуждающего. Можно?.. Нельзя?.. Идиотское сердце, говори давай, как правильно?! Ай, нахрен! Буду считать, что сердце одобрило, — вон как стояк наполнило пульсирующим жаром, это не просто так, — так что я впиваюсь в губы Ру и валю его на кровать. Он гулко стукается макушкой об изголовье, и я, не отрываясь от губ, стаскиваю его ниже, на подушку. Узкая кровать живо напоминает обо всех ночах в части, но сейчас не до того, чтобы идти в другую комнату. Но всё же я прислушиваюсь к его сознанию: если бы Ру было неприятно, я бы прекратил, клянусь. Но всё нормально. Нормально ведь?.. Кажется, он смущён… Растерян… Ничего, я и сам настолько отвык, что это как впервые. Но на этот раз я всё сделаю лучше. Сколько времени уже я не прикасался к нему? От жадности не знаю, за что хвататься и куда целовать, хочется всего и сразу, облапить со всех сторон, просто вплавиться всем телом. Сдираю с него футболку, запускаю руку между ног и сжимаю задницу. Тем временем Ру расстёгивает штаны, освобождается за пару секунд, и лихорадочно-горячий член ложится в ладонь так же удобно, как ствол винтовки. Наполненный, крепкий, такой привычный — и когда я его сжимаю, Ру выдыхает мне в губы настолько привычно. Даже не верится, что этим ощущениям всего только год, кажется, что Ру всегда был рядом. Должен был быть, потому что это единственно возможный вариант. Тем временем он тоже задирает на мне футболку и тянет выше, ткань ощутимо врезается в подмышки, трещит. Приходится всё же отвлечься от поцелуев, чтобы совместными усилиями выпутать меня из рванины, секунду назад бывшей футболкой. Осталось самое сложное — штаны. Перекатываюсь на спину, а Ру сразу тут как тут: оседлал мои бёдра, дёрнул кнопки — так и есть, оторвал нахрен, — и стягивает трусы. Склонившись, с ходу засасывает головку, сжимая губами, — настолько сильно, что без разгона это неприятно. Непроизвольно отпихиваю, и он вскидывает испуганные глаза: «Извините». Снова на «вы»… Нет, плевать, сейчас я уже не могу остановиться. Не хочу и не буду. Тяну его к себе и сам сажусь на кровати, чтобы быстрее добраться до его губ. Вдруг царапает ощущением, что спина Ру напрягается под моими пальцами. Что-то не так, я задел зубами? Не отрываясь от поцелуя, ощупываю мысленно, бессловесным вопросом. В ответ Ру косится мимо меня, на кровать, перебирается туда коленями, опасливо спрашивает: «Как мне лечь? — и, помявшись: — Это очень больно?». Слишком сложные вопросы, когда я дышать-то забываю, хватаю ртом воздух, лишь когда уже в глазах темнеет. Бессознательно бормочу, слыша себя со стороны: — Никакого «больно», всё хорошо… Откидываюсь на постель и тяну его обратно, встать на четвереньки надо мной: я хочу его видеть, я так соскучился по его телу, по бледно-розовым соскам, по тому, как в этой позе у него напрягаются мышцы живота, по ощущению, как весь он податливо льнёт к рукам — будто кот, который хочет, чтобы погладили. Единственное отличие — длинные волосы, которые то и дело метут мне по лицу, но это ладно, можно игнорировать. В остальном Ру совсем прежний. А ещё голый, открытый и доступный. Мой. Идеальный. Облизывает губы, заглядывает в глаза, словно спрашивая, что я буду делать дальше. А я, конечно, хочу и налюбоваться с запасом, но и соскучился по чувству наслаждения в его сознании, поэтому быстро перебираюсь к стояку. Только сжимаю ритмично, не двигаясь по стволу, но Ру настолько голодный, что и этого достаточно: на каждое нажатие член подрагивает, наполняясь, смазка тягуче капает на мой живот, а Ру прикрывает глаза и закусывает тыльную сторону ладони, чтобы приглушить дыхание. Но мы же теперь в собственном доме, не нужно ни от кого прятаться, так что я тяну его руку. — Отпусти. Я хочу слышать. Хочу знать, что тебе хорошо. Особенно сейчас, когда я не могу забраться в его сознание, чтобы не открыть также и свои мысли, нельзя грузить его проблемами. Да, я чувствую ауру его эмоций, но этого слишком мало. Однако нет, Ру сжимает губы, молчит. Привык молчать в любой ситуации — и если больно, и если приятно, — а мне-то что делать? Попробовать хитростью? Тянусь к его губам, целую мягко, дожидаясь, когда Ру расслабит их. Нежно, вот так... И напористо сжимаю член у самой головки, несколько раз закручиваю по ней пальцами. Мокрая, сочная… Не успев вернуть контроль, Ру срывается на стон — тихий и короткий, но от этого звука стояк напрягается так сладко, что я невольно приближаю губы к губам Ру, совсем близко, надеясь подловить ещё один. Обнимаю за шею: «Тебе нравится?». Ру торопливо кивает и выдыхает мысленное: «Ещё...». Кусает губы, мнёт ладонями постель, так ему хочется кончить побыстрее. Да и у меня мысли путаются бессвязно, так что я сгребаю в компанию к Ру собственный стояк и ускоряюсь. Наконец-то! Сейчас мне нужен оргазм, а потом подумаю. Когда смогу думать. Ру жмурится, дышит приоткрытыми губами мне в щёку, всё сильнее сжимает пальцами плечо. То и дело вздрагивает непроизвольно, из-за долго сдерживаемого возбуждения, мышцы напрягаются всё чаще, а когда он устаёт сжимать губы, то чуть слышно стонет. Уже вот-вот… В какой-то момент горячий влажный язык вдруг касается моей щеки, лижет её — широко, торопливо, — и после секундного удивления это так заводит, что оргазм срабатывает тут же. Непонятно, кто кончает первым, всё перемешивается: наше дыхание, и удовольствие, и сперма. Ру хватает зубами моё плечо и рычит невнятно, пока жидкое тепло растекается по моему животу, члену, и ещё, и ещё немного... Не открывая глаз, прижимаю Ру к себе, лечь всем телом. Его сердце колотится так сильно, будто прямо о мои рёбра. Такой горячий. Окутанный привычным запахом. Нужный. Поплавав в темноте удовольствия, возвращаюсь в реальность. Ру лениво поднимается, усевшись на мои бёдра. Кошусь на своё плечо: отпечаток зубов настолько чёткий, хоть слепок делай. Как же давно у меня не было синяков от него… Но теперь всё вернулось на свои места. Так, вытереться. И второй заход. Раз уж я добрался до Ру, теперь я его не отпущу, мне мало! Хотя бы посмотреть на него. Погладить. Как же я соскучился по его телу, по нежно-бледной коже, по рельефу мышц под ней, когда проводишь по груди, чуть задержавшись на сосках, по рёбрам, животу — непременно нырнуть большим пальцем в пупок, — сползаешь руками всё ниже, проезжаешься у основания члена, сжимая забавно-гладкий бугорок лобка, обнимаешь за талию, нащупываешь ямочки на пояснице, мнёшь задницу… Сейчас на его теле прибавилось рельефа, незнакомые выступы рубцов тут и там, но это неважно. Они пройдут. Главное, что Ру жив. Тёплый. Улыбается. Смахивает длинные волосы, лезущие в глаза. А ещё, сейчас, когда оглушающее возбуждение ушло, до меня доходит одна странность. Он ни разу меня не укусил. Привстав, целую аккуратно, чтобы проверить. Нет. Он не кусается. Совсем. От удивления останавливаюсь, глядя на его губы, обдумывая непривычный поворот, а Ру обеспокоенно заглядывает в глаза: «Неправильно?» «Нет, всё идеально», — я возвращаюсь к поцелую, он подстраивается, и это действительно выходит замечательно: страстно, однако в кои-то веки Ру не пытается отгрызть мне что-нибудь. Удивительно. И дальше — тоже непривычное: ладонью обнимает мою шею спереди, под подбородком, и гладит. Не сжимает, не царапает. Мягко поглаживает. Хм, никогда раньше Ру так не делал, чего это он? Но приятно. Тепло, даже нежно. И да, когда подушечки пальцев гладят по бокам шеи, я непроизвольно повожу плечами из-за сладких мурашек, сбегающих по позвоночнику. Ру, заметив это, улыбается, прижимается носом к моей щеке, чмокает. Он помнит, что у меня чувствительная шея? Или совпадение? Сев поудобнее, глажу его всюду, от ключиц и до прохладных ступней. Хочется смотреть на него, прикасаться, слышать голос. Я раньше и не знал, что бывает такое чувство. Думал, любовь — это про секс. Но нет. Секса слишком мало. Какое, к чёрту, «вставить и поелозить туда-сюда», я хочу его целиком, хочу чувствовать всем телом. Любуясь, обвожу пальцами контур лица, глажу щёку, и Ру, смущаясь, утыкается носом в мою ладонь. Не любит, когда на него смотрят. Точно, я ведь ещё в больнице собирался сказать: — Ты очень красивый. Может, это неуместно, не хочу давить на него, но и сдерживаться нет сил, так что добавляю: — Я скучал. Эйруин, конечно, хмурится, ещё больше прячет лицо в моей ладони, и я чувствую в его сознании привычное напряжение: он считает, что это враньё, дешёвая манипуляция, что я таким образом просто убалтываю его на секс. Всё же некоторые вещи не изменились даже после потери памяти. Усмехнувшись — ишь ты, он уже решил, что всё про меня знает, — обнимаю Ру за спину, прижимаю к себе и мурлычу в ухо: — Выеби меня?.. Ха, не ожидал? А я умею удивлять! И тем приятнее ощущение от его сознания: мои слова отзываются вспышкой возбуждения, растекаются жаром по телу. Такой вариант определённо вдохновляет его больше, чем прежняя, пугающая, мысль о чём-то болезненном, что я буду делать с ним без его желания. Но тогда зачем он полез меня целовать? На самом деле, конечно, я бы не отказался от варианта наоборот: обнять Ру крепко, обвить руками, прижать к себе как можно ближе, а потом протиснуться в горячую тесноту и двигаться медленно-медленно, смакуя каждое мгновение… Чувствовать, как он сжимает мой стояк настолько сладко… Слушать его прерывистое дыхание — в унисон моим движениям внутри… Но нет, сейчас его очередь. В последний раз я трахал Ру на кухонном столе, тогда, перед отъездом. И даже если он не помнит, я не могу этим пользоваться, сейчас его очередь. — Секунду. С трудом оторвавшись от него, скатываюсь с кровати и несусь к себе за смазкой и презервативами. Естественно, я всё спрятал, когда Ру вышел из больницы. Вернувшись, колеблюсь слегка, но в итоге ложусь на живот. Понятно, что сейчас я предпочёл бы видеть его лицо, но не хочу смущать ещё больше. Ру просто опускается на меня, почти ложится. Легонько прихватывает зубами загривок — по спине пробегают мурашки, заставляя прогнуться, потереться о жаркое тело сзади. В ответ Ру довольно рычит мне в шею, обнимает за живот, прижимая теснее… Я настолько уже отвык, что эти ощущения кажутся странными, как в первый раз. Когда к тебе прикасаются между ягодиц, в такой непривычно-интимной области, да не просто какая-нибудь там рука медика в прохладной перчатке, а вот это — жаркое, твёрдое и одновременно очень нежное на ощупь, которое потирается там с явным удовольствием, — и ты вдруг чётко осознаёшь, что это вообще-то член... Не знаю даже, что это за странное переплетение эмоций. Наверное, больше всего удивление, желание остановиться и понять, как так вышло, как это возможно. Тем временем Ру поднимается на колени, гладит меня по спине, тянет вверх — встать на четвереньки. Снова оглаживает — то тёплыми ладонями, то подушечками пальцев, щекотно. В неторопливых движениях явно чувствуется любование. Уж я его знаю: Ру хлебом не корми, дай только глаза на меня попялить. А я и не против. Приятно же, когда на тебя смотрят с таким обожанием. Ну, и я стараюсь соответствовать: могу и спинку выгнуть, и ноги расставить пошире, и через плечо посмотреть игриво. Вот, я же говорил, снова на сладкой мордашке Ру это заворожённое выражение: взгляд скользит по моему телу, вслед за пальцами, а в уголках губ притаилась довольная улыбка. Добравшись до задницы, сжимает, сильно проезжается ногтями — это почему-то приятно. Снова проводит членом между ягодиц, но уже не всей поверхностью, а только головкой: она такая влажная, размазывает смазку и по мне, и это ощущение дико заводит. Не знаю, почему мне так нравится чувствовать признаки его возбуждения — и смазку, и тяжёлое дыхание, и когда перед самым оргазмом член ещё больше твердеет, наполняясь до предела, — но это факт. Зная, что ему хорошо, мне самому становится лучше в несколько раз. Вдруг отвлекаюсь на ощущение из внешнего мира: слабый аппетитный запах. Жареное мясо. Должно быть, от соседей тянет. М-м, повезло кому-то... Я, после долгого пути и оргазма, тоже бы не отказался. Уй, бля! А Ру тем временем уже тычет мне прям в задницу! Отскакиваю от его стояка — настойчивый такой! — и тянусь за смазкой. Вручаю. Посмотрев в слегка растерянное лицо Ру, на всякий случай сам поливаю его пальцы смазкой и, потянув за руку, прижимаю ладонь к своей промежности. Ру хлопает распахнутыми в удивлении глазами, но пальцами двигает аккуратно. Рассудив, что суть он уловил, возвращаюсь на четвереньки. Как же хорошо было раньше — даже говорить ничего не нужно, он всё знает, реагирует на малейший вздох, а теперь опять заново учиться. Один палец осторожно забирается внутрь, и в сознании раздается: «Так?». Я выдыхаю: «Ага». Вскоре добавляю: «Давай два» и, подождав, начинаю двигаться сам, насаживаясь на его пальцы всё больше, — я знаю, что Ру нравится смотреть. Как я схожу с ума по прикосновениям, так он заводится, разглядывая меня. Нет, ну ясно, что, если бы мы сейчас поменялись местами, я бы и сам с удовольствием посмотрел, как он двигается туда-сюда, а если бы ещё спинку прогнул и застонал... Но, это, конечно, не про Эйруина. Ладно, зато я могу постонать для него: всё-таки секс — это занятие для двоих, а если он такой скромняга, то придётся отдуваться мне. Но вообще я и в самом деле соскучился, и мысль о том, что Ру трахает меня пальцами, а потом ещё и засадит, возбуждает до предела. Сейчас, после месяцев одиночества, я готов сделать для него что угодно — и ноги раздвинуть, и насаживаться, и просить больше. Всё что угодно. Только бы он был рядом. Хотя, может, и не придётся ему «учиться заново» — прикосновения такие привычные... Как будто всё помнит... Растягивает аккуратно, мягко, поглаживая и разминая, и кажется, что ничего не было, что сейчас мы где-то в прошлом, и впереди ждут поиски квартиры, чтобы жить вместе. Тем временем Ру добавляет ещё один палец, и последние мысли вылетают из головы. «Давай уже вставляй». Короткая возня с презервативом, а у меня от предвкушения уже и правда всё горит, член так и течёт смазкой. Чёрт, я раньше и не думал, что могу НАСТОЛЬКО этого хотеть. Вот что значит посиди без секса несколько месяцев — начнёшь уже мечтать о члене в заднице. Стоит мне снова почувствовать, как Ру тычется стояком, — и я тороплюсь нажать, чтобы головка вошла внутрь. Пара секунд. Слегка подвигаться, привыкая, — и насадиться одним движением. Не очень-то комфортно, но сейчас я тут главный, я хочу скорее почувствовать Ру внутри, так что извини, тело, тебе придётся подстраиваться. Ру сильно сжимает пальцами мои бёдра, по звуку дыхания слышно, что наклонился надо мной, — может, ещё и зажмурился от удовольствия, — так что я беру инициативу в свои руки. Или как это правильно назвать? В свою задницу?.. В общем, насаживаюсь сам, а то он там от восторга вообще подвис и замер, позабыв двигаться. Где-то в процессе Ру уже ожил, наклоняется надо мной ниже, прямо к спине, в итоге тоже опускается на четвереньки: одной рукой опирается на кровать, а другой обнимает меня под грудью, прижимается к спине, трахает уже сам, задерживаясь внутри и выходя совсем ненадолго. Чувствовать и его руки, и член внутри, конечно, приятно, но гораздо, гораздо приятнее осознавать, что это именно Ру — прижимается ко мне в столь неожиданных местах, трахает, наслаждается моим телом. Ни с кем другим я бы не хотел таких странных вещей, но Ру — совсем другое дело. Ему можно. И такое странное чувство — когда тебе приятно не только от своих ощущений, но и от того, что другому человеку хорошо. Ускоряется. И его рука обнимает меня всё крепче. Но затем, словно передумав, ослабляет нажим — ага, подбираясь к правому соску. Гладит, теребит, зажимает между пальцами. Вспомнил? Или совпадение? Торопливые движения, когда оргазм уже почти, вот-вот… Наслаждение разворачивается внутри, в сознании и в подрагивающем теле, в сладко сокращающихся мышцах, в сознании Ру, в его пульсации внутри меня, и я непроизвольно прижимаюсь к нему спиной, насаживаюсь глубже, царапаю ногтями его руку, обнимающую меня… Как же хорошо… Уставшее тело требует рухнуть на кровать, растянуться и заснуть, раскинув руки-ноги. Ру наваливается сверху приятной тяжестью. Довольно мычит в мой загривок. Внутри всё ещё подрагивает его член, да и по моему телу пробегают сладкие спазмы — всё реже и реже. Тем временем нос щекочет знакомый запах, теперь уже с очевидными нотками гари. — Блин, спалили. — М-м?.. — Да соседи своё мясо сожгли. Ру резко поднимает голову, втягивает воздух, принюхиваясь… И вдруг выскальзывает из меня, скатывается с кровати и бросается к выходу. — Эй!.. — протестую было я, но тоже подрываюсь. А что случилось-то? В коридоре хлопает дверь кухни, и запах гари становится очевидным. Пожар? Залетаю на кухню, полную горького дыма, но останавливаюсь – при виде того, что Ру ковыряется в духовке. Белая задница эффектно окутана сизыми клубами. Пока я залип на эту красоту, Ру уже вытащил противень с чёрной горкой. Очевидно, это и есть мясо, полчаса назад пахшее столь аппетитно. М-м, ещё и гарнир по кругу... Или что это за угольки? Теперь уже не понять. Тем временем Эйруин оставляет противень на кухонной тумбе и уходит. Ладно, я иду за ним. В комнате садится на кровать, одевается. Я, поглядев на это, тоже лезу достать свои портки. Ру прав, пока что мы не на той стадии отношений, когда можно голышом мыть посуду и просто разговаривать. Но хочется верить, что в конце концов мы к ней вернёмся. Натягивая штаны, улыбаюсь: — Пока ты жарил меня, мясо пережарилось. Шутка так себе, но хочется сказать хоть что-то. А то тишина неловкая. Однако Ру тему не поддерживает, уходит обратно на кухню. А я уже чувствую себя придурком, бродя за ним туда-сюда. На кухне он раздражённо счищает горелое с противня. Я открываю окно: вентиляция не справляется с таким количеством дыма. В сознание прокрадываются эмоции Ру, а ведь я сто лет не пил его кровь. Значит, сильные. Спутанный клубок: расстройство, злость... Кажется, обида... Страх?.. Что опять не так? Может, мама была права, и теперь он жалеет обо всём? Но ведь было нормально, ему нравилось. Обнимаю ладонями его талию, но Ру вырывается как-то раздражённо, склоняется над мусоркой, чтобы высыпать чёрные ошмётки с противня. — Что случилось? Молчит, конечно. Но у меня уже нет ни сил, ни терпения, так что я притягиваю его к себе и обнимаю крепко, чтоб не вырвался. — Говори. Ру бросает противень на стол — шкряб! — и бормочет: — Я бесполезный. Это звучит так неожиданно, что я в недоумении переспрашиваю: — А зачем тебе быть полезным? — Ну, зачем-то я здесь живу? — его голос звучит агрессивно. — Что значит «зачем-то»? А где тебе жить? Думай, Син, ты же умный! Ну, или не совсем дурак. Он с чего-то решил готовить… Как там мама говорила, «хочет задобрить»? Нет, ни хрена я не умею такие головоломки решать! Не выдержав, лезу в его сознание. А там… Бля. — Погоди, ты… Ты действительно потащил меня в койку, чтобы быть «полезным»?! Ну вот, она была права. А я-то, идиот, решил, что он это искренне. Чтобы окончательно добить, Ру заявляет спокойно — прям мне в морду: — Ты первый начал. — Я... — от возмущения даже заикаюсь. — Да я только обнял! Ты... же… Так, всё! Отпускаю его и даже отступаю подальше. — Больше я тебя пальцем не трону. Не надо мне таких подачек! И сам буду готовить. И буду тебе завтрак в постель носить — чтобы ты понял, зачем здесь живёшь! Ру тоже повышает голос: — Ну и зачем?! Ох, блядь, повезло ему, что инвалид, — иначе как дал бы в глаз, а лучше сразу по почкам. — Затем, что мне нравится с тобой жить! Просто так! Без всякой пользы, без вот этого мяса и вообще! Да хоть без секса, раз ты не хочешь! Думаешь, мне надо… вот так?! Ру вдруг говорит с явной растерянностью в голосе: — Да я вроде хочу... Но что мне делать? От его тона и я теряю запал. — В смысле? — Ну... Здесь, — он обводит рукой кухню, и взгляд такой ждущий, будто я должен открыть ему смысл жизни и ответ на главный вопрос вселенной. — Я просто сижу и ничего не делаю. — Ты только из больницы вышел. Тебе нужно отдыхать, восстанавливаться. Ну, я не знаю... Давай придумаем что-нибудь. Что люди обычно делают. Музыку послушать? — Да не музыку! Я... — он прислоняется к кухонной тумбе. Плечи повисают безвольно. — Ведь я должен... Как это сказать?.. Что-то делать. Ты работаешь. А я… Ну, убирать или что. Вот, мясо хотел... Я раньше хорошо готовил? Не могу сдержать улыбку. — Ты вообще не умеешь готовить. — М-м... Заметно, — он указывает на обугленный противень, но замечает, что рука дрожит, и быстро убирает её за спину. Этот жест добивает окончательно — я подхожу, тяну его за руку и, когда Ру всё-таки поддаётся, беру ладонь, глажу дрожащие пальцы. — Спасибо. Если бы я тебя не отвлёк, то, я уверен, получилось бы вкусно. А раз так вышло, давай просто закажем пиццу? Как тогда, в первый раз. Он сжимает пальцы, но всё же не вырывается по-настоящему, хотя голос звучит агрессивно: — Я не помню. Но я успокаивающе кладу вторую руку на его плечо. — Я знаю. Это неважно. Хочешь пиццу? Только здесь «Красного прапора» нет. Чёртова гражданская доставка, всё не как у людей. Подумав, Ру кивает, и я тяну его к экрану доставки. Я уж было увлёкся выбором, как вдруг рядом раздаётся совсем тихое: — Ты меня не выгонишь? Хочется закрыть глаза и обречённо вздохнуть. Да что ты будешь делать… Отпускаю его пальцы и вместо этого обнимаю за плечи, продолжая листать список блюд. — А ты меня? — Почему?.. — Ну, раз уж мы тут выгоняем друг друга, можно делать это по очереди. Составить расписание, как про секс. — Что?.. Нажимаю кнопку «подтвердить заказ» и поворачиваюсь к нему — так, держим руки выше пояса, никаких похабных мыслишек, я самый приличный мужик в мире, я справлюсь. Должен же я, в конце концов, доказать и ему, и себе, что всё это не только про еблю. — Ты составил расписание, кто кого. Чтобы поровну. — Да? — Ру поднимает брови и хлопает белыми ресницами. Такой милый. — Я видел у тебя в голове только один вариант. — Х-хы, ну ясен-красен, мне это больше нравится. Я вообще не то чтоб фанат пихать что-то в задницу. Но если это для тебя — всегда готов. Он удивлённо разглядывает моё лицо. — То есть теперь моя очередь. — Наоборот, это моя. А та была твоя. — То есть кто... того и очередь. — Ага. — М-м. Прикольно. — Но я сказал — если ты не хочешь, всё это неважно, всё отменяется. Ру переводит взгляд на экран доставки. — Я подумаю.