Идеальная жертва (5)

Ополоснувшись и выставив на стол три больших ароматных пиццы, иду звать Ру. Скребусь в дверь осторожно: вдруг всё же обиделся. — Господин помощник? Как насчёт ужина? Спустя пару секунд дверь открывается, Ру выходит как ни в чём не бывало. Едим. Молчим. Вроде всё нормально. Прикончив последний кусок — Ру всегда съедает до последней крошки, и корочку, и упавшие на тарелку кусочки начинки, — поднимается к кофеварке. — Чай или кофе? — Чай. Нажимая кнопки, бросает с подозрительной небрежностью: — Значит, я тоже могу тебя называть? — Ну да. Ру ставит на стол две чашки, благоухающие бергамотом, и я добавляю: — Только не «медвежонок». — Почему? — Не нравится. Он садится напротив, отпивает. — «Тигрёнок»?.. — М-м… — Ты отлично смотрелся с полосками, — Ру проходится по мне медленным раздевающим взглядом. А я, между прочим, специально для него купил это домашнее — не камуфляж, а однотонное: болотные штаны и бежевую футболку. Открываю для себя новые горизонты моды, да. — Рад, что ты оценил, — я подмигиваю, но тут же возвращаюсь к серьёзному тону: — Так что насчёт Данбурга? Что не так? Эйруин делает глоток, сопит раздражённо, сжимает губы, однако в итоге цедит: — Бабы твои. — Какие?.. — Ну, эти все. У тебя там жены, случайно, нет? Опешив, смотрю на него. Почему-то даже не смешно. — Нет. — Невесты? — зыркает исподлобья. В тоне явно слышен сарказм: — Из этих твоих… соседок. Одноклассниц. И прочих. Ты будто весь город перетрахал. — Да ладно!.. Ты это не серьёзно. — Дети? — вот теперь Ру смотрит в глаза. Я вообще-то всегда был уверен, но теперь невольно задумываюсь. — Да нет… Нет у меня никого! — Ага, — он опускает взгляд в чашку, словно бы разочарованный. — Правда. Думаешь, я бы стал врать? — Не знаю. В два глотка выпив чай— мой идеальный помощник делает его идеальной температуры, горячо, но не обжигающе, — ставлю чашку в мойку и склоняюсь, нависая, над Ру. Тяну за подбородок, чтобы поднял лицо, смотрю в глаза, но он опускает взгляд. — Нет, не стал бы. И нет у меня никакой жены, припрятанной в шкафу. Ну, тусил иногда с кем-то. Когда в отпуск приезжал. На один раз. — Ты говорил, букеты дарил. Оглядываю чётко очерченные губы, и прикрытые глаза с трепещущими белыми ресницами, и скулы — красивые, как мне кажется, — и бледно-розовый румянец на щеках. Ру всегда смущается, если его рассматривают. Это выглядит так мило, что наводит меня на мысль. — Ага, в детстве. И открытки. Ну так ты предъяви ещё за ту девочку, что я в детском саду целовал и жениться обещал. Кстати, она через неделю уже с другим гуляла, ветреная стерва. Мне вот интереснее другое. У тебя-то никого нет? Он хмыкает презрительно, отводит взгляд в сторону. Но я настаиваю: — Нет, скажи. Строишь из себя овечку, а оно ведь у кого что болит, тот про то и думает. Может, тебе всюду мерещатся мои бабы, потому что у самого мордашка в пуху? Вот эта, — я обхватываю его челюсть, провожу большим пальцем по щеке, — милая и сладкая? Ру встряхивает головой, чтобы освободиться, но я не отпускаю. — Ты бы мне сказал? Всегда такой себе на уме. Может, это тебе всё это не нужно? Жить со мной в Данбурге. Вот и выдумываешь поводы на ровном месте. Челюсти Ру под моими пальцами сжимаются, а в лицо мне поднимается ярко-голубой взгляд. — Я выдумываю? — рычит от злости. Сильно дёргает головой, на этот раз освобождаясь от моей руки. — Ты чуть не на улице им юбки задираешь, а я выдумываю?! Отталкивает меня со всей силы — когда только успел набраться? — и следом вскакивает со стула. Толкает ещё раз — я бухаюсь о стену позади, и под спиной придушенно хрустит стекло в рамке. — Заканчивай. Я инвалидов не бью. — Ах, я ещё и «инвалид»?! — окончательно взбесившись, Ру прикладывает меня в челюсть. Боль ещё не успела достичь мозга, а Ру тут же добавляет — ещё, ещё и ещё. Мои зубы! Ах ты ж сволочь! *** Смотрю в белый потолок. Прихожая. Над нами свисает выдранный провод, оканчивающийся ничем: красивый молочный плафон, который выбрала Берт, Ру оторвал вместе с патроном, чтобы разбить о мою голову. Чувствительно, между прочим. Теперь вот волосы в крови, и кожу саднит. — Посмотри, у меня стекла в башке нет? Ру перекатывается на бок, подползает, отталкиваясь ногой, и проводит пальцами по коже. Я капризно шиплю. — Не, — расчищает пол от обломков фурнитуры и бухается обратно на спину. Нащупываю его пальцы, сжимаю, но Ру недовольно мычит и вырывает руку. На фоне предыдущих разборок это неожиданно напрягает. Кошусь на него. Волосы разметались по полу. Ресницы хлопают куда-то в потолок. — Слушай… Прости, пожалуйста. Я обещал, а сам… Стыдно. Кто кричал, что не допустит больше переломов? Кто обещал, что больше не будет его бить? Кто, в конце концов, собирался быть заботливым и внимательным? Я. И вот — обосрался по всем фронтам. Пауза. Ру вкладывает в мою ладонь другую руку. Так мы и лежим на приятном холодке пола. Если не шевелиться, то не больно. Однако идиллию разрушает требовательный звонок в дверь. Открываю. Толпа народу: трое полицейских, один с пистолетом наизготовку, и какая-то женщина в спортивном костюме. — Что у вас происходит? Ближайший полицейский делает шаг вперёд, но я перегораживаю проход. По закону я имею право не пускать их в квартиру. — Ремонт, — раздаётся из-за моего плеча. — Какой ещё «ремонт»! — вступает женщина. — У меня чуть потолок не рухнул! — Извините, — держу ледяной тон. — Постараемся тише. — У вас кровь на лице, — замечает полицейский с правого края. Вытираю саднящую губу. И в самом деле. — Неудачно уронили шкаф, — Ру сдвигает меня в сторону и выступает в подъезд. У него уже нос распух. — Простите за беспокойство. — Кто-нибудь ещё есть в квартире? — Только мы. Полицаи переглядываются, и тот, что с пистолетом, убирает его в кобуру. — Тем не менее, протокол мы обязаны составить. *** Спустя полчаса — закончив с протоколом и ещё раз извинившись перед соседкой, а также продезинфицировав царапины, — мы вновь заседаем на кухне. Мебель валяется живописными обломками, так что садимся прямо на пол — у стены между окон, где раньше был стол. Металл батареи приятно холодит разгорячённую спину. Опять нужно бы в душ. На этот раз дезинфицируемся изнутри, вискарём. Квадратная бутылка с закруглёнными углами лежит в руке приятной тяжестью. Толстое тёмно-зелёное стекло бликует в лучах света. Густой солодовый аромат пьянит сам по себе. А вот вкус, к сожалению, мне не по душе. Надо было взять бурбон, как обычно, но Ру уговорил попробовать новое. Вечно его тянет на эксперименты. Впрочем, любой сорт виски лучше, чем водка или любимый коньяк Главного. — Так что, лейтенант? Поедем агитировать мутантов на защиту родины? Если категорически не хочешь Данбург, можно другое гетто. Какая разница. М-м? Жаль, конечно, я-то уже построил план, как в Данбурге совместить все дела, включая Экхарда, чтобы не вешать его полностью на родителей. Ладно, придумаю что-нибудь. Эйруин расслабленно тянет: — Нахер армию. Забирает у меня бутылку, отхлёбывает. — В каком смысле? — В прямом. — Эм… — нащупывая верный ответ, предполагаю: — Тебе не нравится, что я обещал уволиться, а теперь снова?.. Просто подумал, что это же не опасно… Ру молчит. Это напрягает. Вскочив на колени, заглядываю ему в лицо. — Или что? Не отвечает, только смотрит на меня спокойно. — Или… Ты… — от неожиданной мысли плюхаюсь на задницу. — Нет, подожди. Ты что, собрался кинуть меня? Я, значит, от комнаты отказался, заяву вот накатал, а ты хочешь уйти? — Я же говорил — будешь обвинять меня в этом. — Погоди, — отмахиваюсь. — Ты… Да скажи уже что-нибудь, чего ты молчишь! — Видел бы ты себя, — голос спокойный, как и лицо без эмоций. Ну вот, сам же хотел «прежнего Ру», получите и распишитесь. — Я сказал «нахер армию». Про тебя речи не было. Чего ты вскочил и глаза выпучил, как бешеная корова? — Какая?.. — от возмущения аж запинаюсь. — Откуда ты вообще знаешь, как выглядят бешеные коровы, ты ж в космосе полжизни болтался? Не отрывая взгляда от моего лица, Ру кривит угол рта в усмешке. — Есть такая вещь — книги. С картинками. — Он ещё умничает, посмотрите на него! Тебе вопрос задали, так и ответь, сложно, что ли? Пугаешь тут… — А ты прям испугался. — Не смешно! Я вообще-то радикально меняю курс жизни, а ты шутки шутишь. — Вот я так же себя чувствую, когда говорю тебе, что люблю, а ты линяешь в закат с очередной бабой. Выпаливаю по инерции: — Ну ты сравнил — себя и их! — однако, смутившись, понижаю голос неуверенно: — Это ж так, болтовня… Подумаешь, приобнял кого-то, это ничего не значит. — А они в курсе? Растерянно молчу, хлопаю глазами. Тянет оправдаться, найти неоспоримые аргументы, но ничего не приходит в голову. Я как-то и не думал, как это выглядит с его стороны. — Ладно, не буду больше… — Вряд ли можно избавиться от старой привычки, — Ру снисходительно кривится и делает глоток из бутылки. — Ты ж ночью не уснёшь, если не будешь цеплять всех подряд. Подвисаю, стараясь понять смысл его слов. — То есть… Ты всё равно хочешь уйти? Из-за такой фигни?! Эйруин наставляет на меня палец и поучительно говорит: — Ты обесцениваешь мои чувства. — Извини! — Нахмурившись, прикидываю, какой ответ будет правильным. Заикаюсь неуверенно: — Я не хотел. Просто я очень не хочу, чтобы ты ушёл. Я, вообще, готов стараться. Ну да, с обещаниями хреново вышло, но… Я всё сделаю! Уволюсь. Ещё раз. Буду тебе кофе в постель носить. Тфу, то есть чай! — выпаливаю, заметив прищурившиеся глаза Ру. — Постараюсь держать себя в руках. Ну что мне, из дома не выходить, чтоб не смотреть ни на кого?! Перебираюсь обратно на своё место— рядом с ним, спиной к холодному металлу батареи. Разглядываю мой разломанный стул и осколки посуды вокруг. — Или глаза выколоть, — серьёзно добавляет Ру. — Ага, отрезать хер, руки и половину мозга, будешь меня на каталке возить. Нет, серьёзно, чего ты хочешь? Ру снова делает глоток. Полощет во рту, сглатывает, морщится. Крутит бутылку в руках, приглаживает большим пальцем угол этикетки. Тянет время. Так же исподлобья бросает быстрый взгляд на меня, но сразу возвращается к бутылке. — Ты кольцо не носишь. — Эм… — на автомате хватаюсь за ворот футболки, под который раньше спускалась цепочка. — Ну да, из-за тебя и снял. Ты ж забыл всё, а у меня тут бабы никакой нет, а кольцо есть. Вот и снял, чтоб вопросов не было. Ты вообще-то сам… Я хоть носил, а ты запрятал в ящик и всё. — Потому что странно, если бы мы носили одинаковые бирюльки, будто лучшие подружки. К тому же у меня понятно, что никого нет. Откуда кольцо? — А у меня откуда? Ты представляешь, как все ахереют, если я — я! — скажу, что женился? Выхватываю у него бутылку — хватит уже её ковырять! — и делаю несколько больших глотков. — Вечный капитан, вечный холостяк… — тянет Ру, теперь разглядывая свои пальцы. — Или не совсем, раз с кем-то пацана заделал. Я аж попёрхиваюсь вискарём от неожиданности, зажимаю рот ладонью. — Думал, не замечу? Ты регулярно про него думаешь. И назначение в Данбург так удачно подвернулось. Как назло, горло обожгло спиртом, не отдышаться, а Ру продолжает с усталой рассудительностью: — Я же спросил: есть у тебя кто? Почему не сказать прямо? Наконец-то голосовые связки отпускает, и я выпаливаю: — Да это не мой пацан! Ру продолжает тем же скучающим тоном: — Откуда же ты его взял? Украл, что ли? — Эм… — вот теперь я стыдливо утыкаюсь взглядом в бутылку. Виновато кошусь на Ру — глаза у него на пол-лица. — Ты украл ребёнка?! — А что было делать?! Ты же сам видел, какая там херня! — Где? — На Альфе на твоей! Пауза. По лицу Эйруина прям видна напряжённая работа мысли. — Ты был на Альфе?.. — Естественно! А как, по-твоему, ты здесь оказался? — Я думал… — Ру пожимает плечами и растерянно озирается по сторонам. — Ты не знаешь, — вместо вопроса получается утверждение. Чёрт, это же очевидно, а я забыл! В больнице не могли сказать. Я тоже молчал, чтобы не расстраивать его разговорами про ритуальные захоронения. И Лана, надеюсь, не появлялась. — Видимо, я опять что-то проспал. Судя по всему, наступил момент для кровопоя. Я настолько отвык за полгода, уже и все шрамы с груди и рук сошли. Поначалу, в больнице, хотелось напоить его, чтобы помочь с регенерацией, а затем это желание отступило из-за страха показать лишнее, неуместное. Конечно, мы всё равно улавливаем состояние друг друга, особенно Ру, он более чувствительный. Но далеко не так, как после крови. Секунду поколебавшись, предлагаю ему руку, венами вверх. Обхватывает запястье, тянет к себе, соглашаясь, и, когда я разрезаю кожу ногтем, вгрызается грубо и неловко. Тяну его сознание к себе, внутрь. Чувствую, как Ру осторожно прикасается, словно нащупывает дорогу в сумраке. Глубже. Ворочается внутри моего разума, ощутимо задевая с непривычки. Я тоже отвык, однако сдерживаю инстинктивное желание закрыться от чужого сознания, выпихнуть его. Это как с сексом — нужно расслабиться и впустить. Некомфортно, конечно. Но я доверяю Ру. Приноровившись, скользит всё глубже. Торопится выяснить: рывками дёргает на себя то один кусок воспоминаний, то другой. Однако ж ревниво задерживается на разговоре с Ланой в кладовке, и я невольно улыбаюсь. Ру такой милый, когда ревнует. Добирается до кладбища. Раскидистые ветки сухого дуба; каменная насыпь; в яме — белая рука среди щебёнки и размокшей грязи; лицо с тёмными пятнами и вмятинами. Ру сжимает мою руку до синяков и присасывается сильнее, как будто хочет сбежать внутрь, спрятаться или перебить эмоции удовольствием от крови. Я морщусь, но терплю. Видеть себя в могиле — мерзкий опыт. Бункер. Труп Войтовского, распятый на стене. Я чувствую горечь Эйруина, но она тут же превращается в злость. Ру, стесняясь своих эмоций — слабости, как он считает, — грубо ворчит: «Войтовский был нормальный. Он не заслужил такого». Я мысленно соглашаюсь, успокаивая. Мальчишка, старший брат Экхарда. Гранаты на поясе желтоглаза. Взрыв. Меня встряхивает от эмоций. Сознание словно раздваивается, я одновременно здесь и там. Странное явление: в момент опасности действуешь на автомате, а потом, вспоминая, запоздало чувствуешь. Больница. Замотанная мумия на койке. Тут хочется остановить Ру, всё-таки слишком личное… Почувствовав моё сопротивление, он мгновенно замирает. Ждёт. Всё же пропускаю его дальше. Если он не верит словам о любви, то пусть посмотрит сам и решит. Кому другому я бы постеснялся показывать, как держал его забинтованную руку, бормоча разные сопливые глупости, обещал что угодно, если он придёт в себя, а потом ещё и ревел в три ручья под тем кустом, давясь кровью и подвывая. Но Ру можно показать всё, он поймёт. Полазав по моему сознанию, Ру было останавливается… Однако тут, при виде окрестного разгрома и битой посуды, в моей голове всплывает мысль про мебельный магазин. И воспоминание о нашем девчачьем походе за полотенцами. Ру замечает, приглядывается. «Ты покупал вещи из-за меня? — его сознание пропитано настороженным изумлением. — Ты же ненавидишь магазины». «Надеюсь, тебе понравился плафон в прихожей. И эти тарелки» — указываю на крупный синий осколок. Берт ведь сказала, что нужен синий, вот я и набрал. Но Ру шутку игнорирует. Продолжает тем же недоверчивым тоном: «Чтобы я не ушёл». «Ага». Выскальзывает из моего сознания и закрывается в своём. Наверное, обдумывает. А пока снаружи, на разгромленной, но всё же по-вечернему уютной кухне, я обнимаю его за плечи, прижимаюсь носом к щеке, наслаждаясь запахом кожи, и жду решения. Наконец Ру, глядя в сторону, говорит: — Я не понимаю твоего отношения. Разве не должен быть… Ну, один человек? Если любишь кого-то, то он типа как единственный? — Так ты единственный. — Не заметно. — Я живу с тобой, — от возмущения повышаю голос, широким жестом обводя кухню. — Это ж чудо чудесное! Да я никому такого не предлагал! Склонив голову, Ру чего-то там фыркает себе под нос. Наконец выдаёт: — Но другим не заметно. Подвисаю в раздумьях. Ах, вот оно что… Он ведь к этому и клонил весь вечер, а я не допёр. — Ты хочешь, чтобы я носил кольцо? Без проблем. Да вот сейчас их и принесу, давай. Вскакиваю и на цыпочках, обходя осколки, пробираюсь к своей комнате. Перед выпиской Ру я заныкал кольца — и своё, с шеи, и его, из ящика тумбочки, — в гардеробе, в глубине ящика с носками. Раскапываю нужный носок, тяжёлый и позвякивающий. Высыпаю на ладонь чёрные кольца и такие же цепочки. Одинаковые, одного размера. Я даже не знаю, подойдут ли они на руку, потому что мы изначально договаривались носить на шее. Возвращаюсь на кухню. Протягиваю Ру ладонь. — А где чьё? — Они ж одинаковые. — Резонно, — Эйруин со второго раза защипывает непослушными пальцами тонкую цепочку, поднимает. — Поможешь? Замок на цепочке мало что микроскопический, так ещё и тугой, с моими ногтями приходится повозиться, однако я всё же расстёгиваю его. И ловлю соскользнувшее с цепочки кольцо. Ру смотрит с недоумением. — Надо хоть раз на палец примерить. Итого Эйруину подходит на средний, а мне — на безымянный. — Ишь, глаз-алмаз. Мне, значит, обручальное, а тебе — просто ни к чему не обязывающее колечко? И в случае чего будешь мне палец демонстрировать? — я сую под нос Эйруину собственный средний палец, с кольцом на второй фаланге, дальше не лезет. — Носи на шее, — бурчит Ру. — Посмотрим. Но если я буду носить, то ты тоже, — дотянувшись до кухонной тумбы, высыпаю на неё брюлики и возвращаюсь на место рядом с холодненькой батареей. — Чего ещё изволите, господин лейтенант? Ру молчит, только прихлёбывает виски. В глаза не смотрит. Смущается, значит. Ру всегда смущается просить о чём-то или сказать, чего ему хочется. И это наводит на следующую мысль. — Неужто свадьбу на весь Данбург? — Нет! Но мне было бы приятно, если бы ты представлял меня знакомым как… Не знаю… — Свою жену?.. Кулак Ру впечатывается в мою челюсть — боль вспыхивает фейерверком, перед глазами сверкает десяток звёзд. Ну вот, только вискарь обезболил, как снова. — Оу, — обиженно морщусь. — Доступно? Или добавить? Ох уж этот прекрасный «прежний Ру»: спокойное лицо, ледяной взгляд, точный кулак. Всё, как я и хотел. — Понял, — выставляю ладонь, — тупая шутка. Бля, дай… Выхватываю у него бутылку и допиваю остатки. Слишком мало! А пока я заглядываю в бутылку и пытаюсь вытряхнуть оттуда последние капли, Ру рассуждает, сосредоточенно изучая стену напротив. — Не знаю. У меня нет идей. И я не хочу тебя подставлять, но… Хочется быть на равных, а то наедине — одно, а так — хожу за тобой, как не пришей пизде рукав, какой-то банный лист с работы. Ты со всеми разговариваешь, подкатываешь, шутки-прибаутки, а я будто не существую. — Ты ж сам не хотел! — А теперь хочу! — М-м. Угу-у-у, — тяну, прикидывая варианты. — Ладно. Хорошо. Буду при всех хватать тебя за жопу и шутить про семейный быт. Но раз так, у меня тоже есть условие. Не желаю выглядеть педофилом, который захомутал наивного лейтенантика. Возможно, даже насильно — если посмотреть в твои невинные голубые глазки. Ру переводит на меня вопрошающий взгляд, а я, отчаявшись добиться продолжения от тёмно-зелёной бутылки, вскакиваю к кухонному шкафчику. Поискав, выуживаю привычную, круглую и прозрачную, бутылку с янтарно-жёлтым бурбоном. Я бедный-несчастный, мне нужна анестезия. — Сделай нормальные документы. Раз ты теперь помнишь дату рождения и всё. Кстати, а сколько тебе лет? Ру задумывается. Надолго. Шевелит губами, считает на пальцах. — Тридцать четыре. — Хм, и в самом деле старше. А я-то надеялся. Ну, может, хоть наследство мне оставишь. Зачем ещё женятся на старых хрычах? Вот, значит, поменяй возраст, имя… Да и фамилию можно. Она, наверное, из-за Ланы Смит у меня в голове вылезла. В общем, если хочешь всё официально, идём до конца. Тебе — статус единственного и неповторимого, мне — крутой мужик с подпольных боёв. М-м? — И будем жить вместе? В Данбурге, — Ру снова выглядит настороженно-неуверенным. — Заканчивай с этим! Да, будем жить. Это уже не казарма. А если кто что ляпнет, ты же вступишься за мою честь? — обаятельно улыбаюсь и подмигиваю. Эйруин смеряет меня задумчивым взглядом. — Как хочешь. Мне-то похер, это твои друзья, соседи. Раскланиваюсь, махнув бутылкой. — Благодарю, наконец-то разрешил мне самому разбираться со своей жизнью. Ру агрессивно повышает тон: — Просто я хотел как лучше. Чтобы у тебя не было проблем. Сделав пару глотков, закрываю бутылку и убираю обратно в шкафчик. Подхожу к Эйруину, сидящему на полу. Приседаю, кладу руку на плечо, прижимаюсь лбом к его лбу. — Я это ценю. Кто бы ещё так обо мне заботился. Тянусь к губам, однако Ру чмокает быстро и продолжает: — Но сейчас ведь у тебя отпуск? — Так точно. А у тебя — больничный. Можем делать, что захотим. Полная свобода! Рванём куда глаза глядят. Есть предложения? Он улыбается чуть заметно. — Океан. — Отличная идея. Я не был на побережье. — Серьёзно?! — Ну да. А что? — Как «что»?! — Ру снова хлопает на меня огромными глазами, но на этот раз во взгляде читается восторженное, буквально детское предвкушение, и от этого у меня внутри разливается тепло. — Да на небесах только и говорят, что про океан! Как он прекрасен, и закат, и огни в глубине… Ага, вот я и нащупал, что ещё он любит. Поэтому я улыбаюсь, разделяя энтузиазм Ру, и уверенно говорю: — Всё, понял. Сейчас закажем мебель вместо этого раздрая, сдадим квартиру, а завтра с рассветом — курс на побережье. * КОНЕЦ *