Ожидая рассвет

Провалявшись всю ночь без сна, то и дело пытаясь найти удобную позу на разворошенной постели, Сириус умудрился снова встретить рассвет. Несколько часов он продолжал лежать и бессмысленно вглядываться в зарождающийся свет за окном, до запыленных занавесок которого все еще никак не дошли руки. Он умирал от жажды. Запахнувшись в халат, неуверенной поступью после выпитой бутылки он спустился вниз за вожделенным глотком воды, но, приближаясь босыми ногами по вытоптанному ковру ближе к входу на кухню, он замедлил шаг. Тихое воркование доносилось из-под приоткрытой двери вместе с тонкой полоской света во мрак коридора. — … не боишься, что после твоей стряпни на всех не хватит коек в Мунго? — тихонько спросила племянница Сириуса и, после еле слышного смешка донеслись несколько шагов со сдержанным смехом. — Твоя поддержка шедевральна, ну спасибо! — Эйви, признай уже наконец! — Не понимаю, о чем ты. — Признайся, я же вижу. Все видят. Снова шуршания. Прислонившись плечом к стене в паре шагов от двери, Блэк слегка улыбнулся, подозревая, кто был темой их разговора, и чувствуя себя при этом закоренелым извращенцем. Или, может, противоположный пол ведет себя всегда так, вне зависимости от прожитых лет? — Заткнись, Тонкс. — Я очень сомневаюсь, что такой высокой кухней ты сможешь найти короткую дорогу к его сердцу. Ай! — вскрикнув, Тонкс снова тихо захихикала. Услышав приближающуюся поступь, мужчина оторвался от стены и сделал медленный шаг к двери, откуда выскочила племянница, вытирая что-то со своей щеки старой тряпкой. Подняв большие глаза на Сириуса, та заговорщически улыбнулась. — Рекомендую тебе обойтись сегодня без завтрака! — прошмыгнув мимо него к лестнице, прикусывая губу в попытке не выпустить новую порцию смеха, родственница резво убежала. А Сириусу не оставалось ничего другого, кроме как предстать лицом к лицу с предметом своих опасений. Прошлый их разговор не выходил из головы, и мужчина пытался проанализировать — был ли он настолько похож на пьяного в тот момент, что сейчас можно включить идиота и сделать вид ничего непомнящего кретина? Невзирая на саднящую головную боль, пустыню во рту и не совсем приятный аромат из желудка, ему было до нелепого страшно, словно он отмотал себе с десяток лет до потерянного юношеского максимализма. Его изначальный план терпимости был идеален, и было необходимо вернуться к нему любым путем. Но Сириус отчетливо услышал хруст разбитого стекла своей идеи, когда спустился на дощатый кухонный пол и взглянул на девушку, раскладывающую несколько тарелок. Он еще не видел ее такой… домашней. Неаккуратный пучок на голове, мятая футболка и неприлично короткие шорты, которые открывали вид на ноги с частыми отметинами от огня. Его сердце заныло. От чего-то он вдруг горячо возжелал закричать на весь гребаный мир, насколько она прекрасна. Поставив очередную тарелку, Эйвери подняла на него взгляд, и Сириус поспешил поднять свой, тепло ей улыбнувшись. — Доброе утро, — прохрипел Сириус и прочистил горло, тут же вспомнив истинную причину своего прихода. Вода. Он огляделся. — Как самочувствие? Девушка взяла позади себя стакан, что был у раковины, и подошла к хозяину дома, протягивая его. Пытаясь разглядеть в ней хотя бы один намек на существование прошлого разговора и не находя его, Блэк заметно стушевался. Видимо, не только у него были причины не сближаться с ней, и такое открытие спроецировалось в вымышленный ушат холодной воды в самое темечко. Что она скрывает? Выпив залпом живительную влагу, мужчина облизал остатки капель со своих губ. И заметил, как девушка, проследив за его движением, откровенно смутилась и поторопилась ретироваться к продолжению выкладывания завтрака. — Спасибо, — поговорил Бродяга и не смог сдержать улыбки от ее реакции на его совсем обычный жест. — Мы ждем кого-то? — спросил он, заметив пару лишних тарелок. — Да, сейчас должны появиться профессор Макгонагалл, Грюм и мистер Уизли, хотят поговорить с тобой о каких-то распрях в министерстве. Девушка больше на него не смотрела. Выкладывала кашу, судя по запаху, — тыквенную, в тарелки и, услышав из глубин дома голоса гостей, заторопилась. — Сириус, — окликнул Грюм Блэка, первым из троицы зайдя на кухню и окидывая его помятый внешний вид оценивающим взглядом, — я думал собаки чаще вылизываются. Закатив глаза от грубой шутки, мужчина посильнее запахнул халат и потуже завязал его на своем торсе. — В своем доме могу вылизываться тогда, когда мне заблагорассудится. Следом появилась Минерва с привычным пренебрежением во взгляде. — Я бы предпочла не начинать свой день с информации о графике Вашего утреннего туалета, мистер Блэк. Поджав губы, мужчина ей слегка кивнул, заметно ощетинившись. — Профессор. Убрав кастрюлю со стола и положив на него приборы, Эйвери вытерла ладони по привычке о ткань шорт на бедрах и поспешила уйти, будучи здесь лишней. Но единственный путь отступления был в очень узком проходе рядом с Сириусом. Бегло окинув взглядом уровень своей проблемы, поджигательница с заметной долей стеснения приблизилась к мужчине. Тот повернулся боком, взявшись ладонью о спинку стула и пропуская девушку, та повернулась и медленно прошла между ним и тумбой. Всего несколько мгновений, пара секунд, которые в разуме мужчины продлились целую вечность. Длинную, тягучую, необъяснимо горячую вечность с легкой примесью аромата его любимого кофе с Гавайских островов, который осел под самой кожей. Она была так непозволительно сладко близко, что захотелось стиснуть ее в своих объятиях и оставить здесь, при себе, прижать к своей груди и не отпускать в тот чертов мир, который ждал ее буквально через пару часов за стенами этого дома. Это желание казалось самым правильным из всего, что он когда-либо испытывал. Казалось единственным, к чему стоило стремиться и что имело смысл. Где-то внутри него рычал зверь, заявляя свои права на девчонку, что стояла до одури тягостно близко. Сердце пропустило несколько ударов, страшась своей нервозностью выдать смущения хозяина. Но она прошла, так и не подняв на него своего опущенного взгляда и быстренько скрылась за дверью, аккуратно прикрыв ее за собой. За спиной Сириуса разнеслось довольное мычание Артура, и тот обернулся на звук. — А каша то хороша, тыквенная?

***

Собравшись в гостиной, все встали врассыпную вокруг Эйвери и Нимфадоры. Сириус стоял дальше всех и пристально наблюдал за девчонкой, стараясь уловить в ней хотя бы толику неуверенности, на которую можно будет свалить свой очередной монолог о глупости всей затеи. Но нет. Она была собрана, внимательна и абсолютно уверена в себе, чем до дрожи начала раздражать Блэка. — Порт-ключ, — сказал Аластор и показал им обычный ежедневник, что держал в своей руке. — Сработает через… — он сверился со своими часами на цепочке, на мгновение вытащив их из кармана брюк, — … одиннадцать минут. Вы появитесь у заднего выхода паба. Там недалеко будет пройтись. Девушки кивнули. Тонкс взяла ежедневник и стала любознательно его крутить в руках, пока Эйви оглядывала присутствующих. Она гадала, стоит ли на глазах у всех это делать, но, посмотрев в последнюю очередь на Сириуса, поняла — это было просто необходимо. Казалось, он еле как сдерживал свою ярость, чтобы бешеный поток его магии не разнес фамильную халупу к чертям. Вздохнув, когда смог поймать взгляд девушки, он поспешил выйти из ненавистной комнаты. Сириус не увидел ни единой зацепки для того, чтобы оборвать затею Ордена, и его откровенно выбешивала своя беспомощность. Эйвери посеменила за ним под любопытные провожающие взгляды. Быстрым шагом преодолев лестницу вслед за поспешно уходящим анимагом, она прошмыгнула следом за мужчиной в его спальню и закрыла за собой дверь под удивление хозяина дома. — Сириус… — Замолчи, — устало прервал он и отвернулся от нее с таким видом, словно не мог больше ни секунды смотреть на нее из-за накатившей тошноты. Эйвери захотелось провалиться сквозь землю. — Я до последнего надеялся, что эта идея завернется. Но, видимо, надежды — это совершенно не мой конек. — Посмотри на меня, — тихо молвила Эйвери, с надеждой вглядываясь в его затылок. Тот не двигался. Девушка подошла ближе. — Пожалуйста, Сириус, — с мольбой в голосе шепнула и коснулась ладонью его согнутого локтя. Тот обернулся. Как бы не играла с ним Судьба, но он продолжал глупо надеяться, что девушка останется и, в идеале, откажется от своего места в Ордене. Но, чего и стоило ожидать, ни слова об этом она не сказала. Лишь смотрела на него с совершенно иными эмоциями. Она благоговейно блуждала глазами по лицу мужчины и, не сдержавшись, приподняла руку и коснулась ладонью его щеки, заставив Блэка прикрыть глаза от удовольствия. — Пообещай мне кое-что в ответ на мое ночное обещание, — Эйвери подошли к нему вплотную, не убирая ладони и не сводя умоляющего взгляда. Она помнила тот разговор. Осознание уколом совести коснулось его внутренностей, заставляя поднять глаза и уставиться на девушку. — Что угодно, моя девочка, — низко прошептал. Моя. Моя. Моя. Это слово набатом разнеслось по ее мыслям, от тепла произнесенных слов бархатным, чуть острым, голосом — подскочила в теле температура. Это заставило глупо улыбаться во весь рот от удушающего количества выброшенного в кровь эндорфина. Переведя дыхание и подметив, что мужчина заразился улыбкой, слегка ее отзеркалив одним уголком губ, девушка снова внимательно вгляделась в его мудрые всепонимающие глаза. Убрала ладонь, положив обе на его грудь. — Не выходи из дома. Сириус чуть попятился, несогласный. — Я серьезно. Это единственное, что прошу. Знаю, что ты захочешь вырваться на помощь даже если ничего не случится. Но — нет. Не выходи. Пообещай. Пообещай мне, Сириус. Эйвери понимала, что просит его собственноручно заставить себя поддаться убогой бесполезности. Признать свое поражение. В прошлом — авантюрист, а теперь он должен дать согласие быть немощным сгустком материи, бесцельно наворачивающей километры в лимитированном пространстве, которое он ненавидел всей душой. Но что-то внутри, совсем крохотная, но подающая надежды часть — была совсем не против выполнения просьбы, что сорвалась осмысленно с уст юной мисс. Тяжело вздохнув, силясь смириться с ее желанием, мужчина кивнул. — Хорошо. Обещаю. Положив ладонь на хрупкую женскую шею, он запустил ее под шелковистые волосы. Поджал губы и внимательно следил за чертами лица Эйвери, страшась получить отказ. Но девушка поддалась к нему первой. Миллионы солнц озарили изувеченные души от прикосновения теплых губ. Их губы слились в остервенелом влажном поцелуе, языки сплелись в глубоком танце, тела жались друг к другу в желании слиться воедино. Весь мир вокруг исчез, пока они испивали друг друга, сорвавшись с цепи и позволяя с каждой секундой себе все больше. Сириус утробно зарычал, почувствовав, как хрупкое тельце в мольбе жмется к нему все ближе, сжимает пальцами его одежду и всем видом просит о большем. Он умер и возродился. Его подбросило ввысь и лишило кислорода чувство убивающего счастья, стоило ощутить, наконец, свою девочку на вкус. Но вскоре его скинули с небес на землю, заставив больно упасть в объятия реалий. В дверь трижды громко ударилась трость Грюма. — Голубки, время на исходе. Они оторвались от поцелуя, вжавшись лбами и тяжело дыша сквозь приоткрытые чуть опухшие губы, страшась открыть глаза и понять, что это закончилось. От отчаяния захотелось выть, и девушка сжала свои уста, чтобы ненароком не выпустить всю свою боль на обозрение. Его пальцы ласковой силой мяли ее шею, заставляя держаться все так же рядом с ним, и от его ладони по всему телу проходили разряды измученного удовольствия. Пора. — Скоро свидимся, — оторвавшись от мужчины и так и не посмотрев ему в глаза, девушка оставила его одного в спальне, даже не обернувшись.

***

Стемнело. Участники ордена сидели в столовой в ожидании возвращения юнцов за обсуждениями сложившейся проблемы с психологическим состоянием Министра. Сириуса мутило от каждого из них, поэтому он вернулся на свое обычное пристанище в темной гостиной наедине с любимой бутылкой дешевого рома. Он сидел в пол оборота на диване и вглядывался в языки пламени камина, что почти не отражались яркими бликами на гранях грязного стакана с налитым алкоголем. Его нутро ненавидело всецело именно этот момент. Когда в голове одна несносная картинка переплетается с другой и создает коллапс убивающей неизвестности. Если бы не его обещание, он уже давно был бы там и смог помочь в случае необходимости. Лишь бы эта необходимость не появилась. Молю, лишь бы. Сириус прикрыл глаза в немой мольбе высшим силам и запрокинул голову, заливая остатки налитого рома в прожженный рот. — Ты как? — донеслось со стороны двери, но Блэку не было нужно оборачиваться к гостю. Только Люпин всегда появлялся рядом в момент самых ужасающих душевных терзаний со своей извечно понимающей ухмылкой. — Еще парочку порций и буду почти в норме, — глянув с досадой на последнюю оставшуюся каплю на дне стакана, которая так и не соизволила скатиться в его рот, Блэк тяжело вздохнул и посмотрел на огонь. — Не переживай, у этой девчонки огромный опыт общения со смертью. Шаркая ногами, Люпин опустился на диван напротив друга и скрестил пальцы рук, взглянув тоже на огонь. — Только не наделай глупостей, Сириус, — вкрадчиво прошептал мужчина и обратил на него свой осмысленный взор. — Я прекрасно знаю, какие идиотские идеи сейчас крутятся в твоей голове, но ты можешь навредить ей. Дернув бровями, с тяжелым вздохом Блэк поднял полупустую бутылку с пола и подлил себе «успокоительного». — Ты бы еще предложил мне повыть на луну, дабы успокоиться. Лунатик ядовито улыбнулся. — Отличный юмор, продолжай в том же духе. В прихожей что-то загремело, заставив обоих повернуть головы на звук и тут же подорваться с места. Спустившись наспех вниз, они оказались позади уже прибывшей компании орденовцев, что окружили запыхавшуюся Нимфадору. Растолкав всех в стороны и выйдя к ней напрямую, Сириус окинул девушку взглядом, мысленно гадая, какие из его подозрений оказались верны — вид у нее был сполна потрепанный. Грязная, запутанные волосы, с виска мелкой дорожкой струилась кровь. Его мир в мгновение перевернулся, и от резкой смены положения мужчину начало тошнить. Это шутка. Злая никчемная бессовестная шутка. Глянув ей за спину и не обнаружив нигде Эйвери, Блэк схватил ее за предплечья: — Где она? Весь выпитый алкоголь бесследно испарился в его застоявшейся крови. В ответ был лишь сочувственный взгляд и тихий, еле заметный всхлип, распространившийся дрожью по телу девушки. — Они забрали ее.