Ожидая рассвет

Произошедшее никак не укладывалось в ее голове. За всей размашистой яростью, которой Блэк хлестал ее по щекам и загонял в тупик, она не видела и тени возможности выжить. Но она стояла живая, своеобразно невредимая. Только кровоточащая ссадина на лбу напоминала о произошедшем и вместе с тем не позволяла упасть в искушающую темноту от усталости. А еще щемящее чувство неправильности пульсировало в груди. Покосившись в сторону Большого Зала, Эйвери с досадой осознала, что впервые за всю свою короткую жизнь избегает драки. Если бы несколько лет назад ей кто-то сказал о возможности подобного, она бы плюнула этому человеку в лицо. Бунтарский дух уступил место бескомпромиссной покорности. Она стояла, разбитая и скованная, страшась каждого звука, который был громче остальных. Что ее поджидало в одеянии врага? В этой болезненной немощности и с яркой меткой на руке, испепелявшей ее кожу и сознание. Всем своим видом она представляла из себя мишень, красную тряпку для светлой стороны, которая без каких-либо ее объяснений с торжеством победителя пустит в нее Аваду. Простояв некоторое время в одиночестве среди полуразрушенных стен под звуки непрекращающихся вдалеке сражений, девушка дождалась тишины. Не было ни восторженных криков, ни смеха, ничего. Словно весь мир поставили на паузу. Из любопытства с неискоренимым страхом в каждом движении, Эйвери пошла в сторону Зала и остановилась в дверях, осторожно разглядывая присутствующих. Не было ни одного Пожирателя. На лицах уставших учеников и взрослых гуляла тень тоскливой задумчивости под тихое, аккуратное перешептывание вокруг. Эта война всем далась слишком тяжело. Победа в ней принесла лишь возможность, наконец, обдумать произошедшее и вспомнить все потери, что каждый из участников понес. В этом априори нельзя было найти ни толики радости. — Эйвери! Девушка опасливо оглянулась и тут же попала в тиски крепких объятий. Гермиона. От нее пахло костром и пылью. Отстранившись, Грейнджер оглядела девушку с ног до головы, держа за плечи, и с каждой секундой знакомства с внешним видом бывшего Пожирателя становилась все мрачнее. — Ты ужасно выглядишь, пойдем внутрь, — девчонка уверенно взяла Миллер за руку и повела за собой в зал, но девушка резко остановилась, противясь. Гермиона обернулась, непонимающе сведя брови. — Что не так? — Я… — сглотнув и покосившись за плечо девчонки, Эйви горько усмехнулась. — Мне там, явно, не будут рады. Проанализировав наспех услышанное и в очередной раз оглядев болезненный вид поджигательницы, гриффиндорка поджала понимающе губы и подошла к ней ближе. — Я не представляю, что ты там себе напридумывала, но все в порядке. Мы все понимаем, — шепнула Грейнджер, заглядывая в глаза Миллер. — Позволь нам помочь. Может, сама Судьба сжалилась и решила ей помочь руками гриффиндорской принцессы, что стала героем? Сменила гнев на милость и предоставила Эйвери шанс наладить свое состояние. Терять было уже, определенно, нечего. Все самое важное она уже растеряла, все ахиллесовы пяты были до кости стоптаны. Неуверенно кивнув, девушка все таки пошла следом за Гермионой, стараясь держаться максимально близко к ней. Казалось, что все взгляды были устремлены на нее в нескрываемой ненависти, но, стоило набраться смелости и глянуть по сторонам — как Эйвери не смогла найти ни одного взгляда, направленного на себя. Все ее тело дрожало после изнурительного исчезновения адреналина, с которым она жила последние пару лет. Эйвери еще никогда не доводилось чувствовать себя настолько слабой. — Боже мой, Эйвери, ты такая бледная! — миссис Уизли появилась словно из неоткуда, тут же заботливо обнимая наспех девушку и принимаясь рыскать в сумке, что стояла рядом, в поисках нужных зелий. Молли еще никогда не была настолько раздавленной. Миллер замечала в каждом ее движении боль и усталость от произошедшего. Смерть Фреда, о которой она услышала от одного из Пожирателей по дороге до Хогвартса, напомнила ей о себе тупым ножом в самое сердце. На ее плечи от осознания стольких утрат близких ей людей пал невыносимо тяжелый груз ответственности. Вся вина легла на ее хрупкие плечи и буйной настойчивостью пыталась пригвоздить ее к земле. Или в землю? Не в силах вынести такой напор, девушка ощутила сковавшую ее слабость и медленно села на скамью, помогая себе ладонью. — Возьми, выпей, девочка. Получив из рук Молли склянку с синеватой жидкостью, Эйвери тут же опрокинула все содержимое в свой рот без лишних вопросов. — Я принесу тебе чаю, посиди тут… — миссис Уизли скрылась в толпе учеников. Ощутив движение рядом, Эйвери посмотрела на присевшую рядом Гермиону. — Я давно уже хотела поблагодарить тебя за тот вечер в мэноре… Спасибо тебе. Этого было так мало, чтобы избавиться от пожирающего чувства вины, что Миллер просто промолчала. Она помогла знаменитой троице после того, как сожгла десятки неповинных душ. Если бы Гермиона знала об этом, то не стала бы благодарить. Их спасение выглядело слишком никчемной попыткой замолить грехи. — Ты не переживай, с Сириусом мы придумаем что-нибудь. Обязательно придумаем, — продолжила Гермиона. Подняв глаза с юбки на своих коленях, девушка впилась взглядом в сидящего на противоположной стороне на скамье Сириуса. Он без стеснения изучал ее острым взглядом, пока Тонкс что-то тихонько рассказывала ему. От этого взгляда хотелось провалиться на месте. Исчезнуть, раствориться в воздухе, лишь бы его глаза не имели ни единой возможности зацепиться за какую-либо часть ее. Эйвери ощущала каждую свою молекулу бесповоротно очерненной, а этот пристальный взгляд мужчины, вокруг которого крутилась вся ее последняя надежда на искупление, в лишний раз напоминал ей о проступках, совершенных под присмотром почившего Волдеморта. Хотелось сбежать, но хватало сил лишь на очередной вздох. — Вот, держи, милая, — женщина вернулась с горячей кружкой, над которой струился пар, и вручила ее в слабые ладони Эйвери. — Как она? — знакомый голос Люпина разразился громом над девушкой, заставив ту сжаться и опустить голову еще ниже. Он с раннего детства был ее старшим братом. Отцом. Защитником. Он без тени сомнения вступался за нее в любой передряге, даже невзирая на отсутствие бунтарского духа. Как она могла смотреть ему в глаза после того, как собственноручно задушила все свои гуманистические миротворческие идеи, о которых ранее кричала на каждом шагу и которые упорно защищала? Одного даже взгляда она не заслужила после подобного. — Совсем плоха, Римус. Я не представляю, что с ней было, но ей, определенно, нужен отдых и полный покой. Девушка услышала тихий шорох и неохотно подняла глаза на Люпина, что сел перед ней на корточки. Его теплый взгляд обволакивал, заставляя задержать на себе все внимание. — Малышка, тебе нужно в Мунго. Мунго. Море людей. Профессионалов. Они увидят ее метку. Узнают о содеянном. Отправят гнить в Азкабан за предательства. Они не будут разбираться кто прав, а кто виноват. Они будут смотреть на факты, преисполненные жаждой отомстить любому владельцу метки, что будет закрывать им глаза напущенной ненавистью. Так было с Сириусом. Ужасающие картинки молниеносно пронеслись в ее голове. Резко встав с места, выронив кружку на пол, Эйвери опасливо попятилась назад от протянутой руки Люпина. — Тише, тише, девочка, — прошептал он, изменившись в лице. Все вокруг затихли, взглянув на девушку. Сириус опасливо выпрямился, внимательно наблюдая издалека за происходящим и, предчувствуя неладное, будто готов был в любую секунду броситься на защиту. — Не хочешь — ничего страшного. Вернемся на Гриммо, ты отдохнешь, и там решим, что делать. Хорошо? Примирительно вскинув ладони, Римус медленно ступил к ней ближе, еще и еще. Пока загнанная в ловушку девушка не поддалась и остановилась, нервно озираясь по сторонам. Оказавшись в уже позабытых отеческих объятиях, Эйвери позволила себе расслабиться. Она беспомощно уткнулась лбом в грудь названого отца. Лишь бы спрятаться в его руках от любопытных взглядов, которые уже начали прожигать в ней дыру. Тема перешептываний вокруг стала не на удивление однообразна. Подорвавшись с места, пытаясь максимально придерживаться обыденной скорости, Блэк подошел к ребятам и стал опасливо озираться по сторонам. — Предлагаю свалить домой, подальше от этих стервятников, — совсем рядом шепнул голос Сириуса. — Отличная идея, так и поступим, — девушка почувствовала на своих волосах ласковую ладонь Римуса.

***

Сон казался проклятием. Сознание кнутом подстегивало ее совесть в самых различных интерпретациях произошедших убийств, заставляя каждый раз в объятиях Морфея переживать пройденное вновь и вновь. Кажется, она запомнила все глаза, которые навсегда закрыла. Звуки за дверью погружали с головой в обволакивающий страх неопределенности. Ее могли выгнать прокаженной на просторы той судьбы, что ей была предначертана, которую она сама соткала. Постель была невыносимо приторно-теплой, вызывающей тошноту и мигрень. Но это было единственное безопасное место, где она могла спрятать свои увечья и обрубить на корню всю возможную заботу, которой недостойна. Шторы были плотно закрыты в попытке забрать возможность распознания времени суток. Биологические часы на закате по старой привычке твердили встать из-под одеяла и идти к хозяину выдрессированной псиной. Гермиона часто наведывалась в гости с подносом в руках, на котором благоухали очередные кулинарные шедевры миссис Уизли. Но в большей степени они лишь раздражали сильнее покалеченные рецепторы всех органов чувств разом. Люпин часто заходил разузнать о самочувствии, в ответ получая тишину. Тонкс щебетала о чем-то над ухом, пытаясь заставить девушку быть в курсе последних событий — интересных и не очень. Они все, как мухи на дерьмо, приходили. Приходили постоянно и без приглашения, полагая, что девушке это пойдет на пользу. Но пользу она видела лишь в Аваде. Не в силах больше терпеть невыносимую боль в ноге, нытье сжавшегося желудка, который жрал сам себя, жжения в десятках отметин, что оставили на ее теле, девушка приняла единственно верное решение. По крайней мере, как казалось ей самой. Глубокой ночью она вышла из своей комнаты и тенью отправилась вниз, слыша тихий неразборчивый разговор в гостиной. С каждым шагом он становился все отчетливее и все сильнее подстрекал ее к исполнению задуманного. — … министерство найдет ее. И Кингсли нам ничем не поможет, он переметнулся к этим гребаным праведникам, кичащимся количеством пойманных Пожирателей, — Сириус умудрялся разъяренно рявкать даже в настолько пониженных тонах. — Нужно спрятать ее. Пока что твой дом — единственное место, — отозвался Люпин. — Выключи идиота, Римус! Нас видели десятки глаз в Хогвартсе, все они в курсе, что она у меня. — И что ты предлагаешь? Выгнать ее? Девушка замерла в ожидании ответ Сириуса, встав рядом с приоткрытыми дверьми и вжавшись спиной в стену. Но вместо ответа была лишь тишина. —Если информация верна, то на ее руках слишком много крови, чтобы суметь их отмыть. Сердце девушки пропустило удар. Они были в курсе. Они знали об ее грехах и до сих пор держали здесь. Этим заплесневелым благородством они сами рыли себе могилы. — Она это делала не по своей воле, ты и сам… Она не хотела быть причиной их погибели. — Да, драккл тебя раздери, я знаю это! — Сириус сделал пару шагов куда-то. — Но Визенгамоту будет плевать на это сразу же, как произнесут вслух число и все взглянут на змею на ее предплечье. И эти статьи про бойню в Отделе Тайн… Скитер уже во всю плюется своими фантазиями на первой полосе по этому поводу. Эту вину она не переживет. Только не с ними. Только не из-за нее. — Стоп, Сириус. — Люпин несколько раз шагнул и немного помолчал. — Только не говори мне, что ты веришь в это. Неужели ты до сих пор считаешь, что она хотела вас убить? Резко выйдя из-за дверей, Эйвери тут же попала на вороватые взгляды двух друзей, которые тут же прекратили обсуждение. Римус Люпин. Добрейший, благороднейший человек, который заменил ей всю семью разом. Который лишился нормальной жизни так же, как и она — по глупому стечению обстоятельств, расплачиваясь за грехи своих отцов. Она находила в его присутствии свой дом, которого была лишена, слышала от него советы, которых боялась никогда в своей жизни не услышать. Раздражая мужчину, девушка все равно знала, что он примет ее обратно. Эйвери до глубины души была счастлива, что он встретил взбалмошную Тонкс в ее неискоренимо безрассудной нежности и с полным отсутствием в голове нежизнеспособных аристократических устоев волшебного мира. Сириус Блэк. Самая яркая звезда не только на ночном небе, но и в ее жизни. Человек, ради которого принятие любого непростительного покажется манной небесной. Миллер жила, смакуя даже каждую перепалку с ним, каждый его рык в свою сторону был усладой для ее измученной души. Он достоин настоящей любящей семьи, которой был лишен в детстве, он станет невообразимо прекрасным отцом своим будущим детям, которых будет воспитывать ядреным коктейлем из баловства и благородства. Миллер смотрела на них, ощущая жжение в груди, осознавая, что есть только один вариант развития событий, который спасет дорогих людей от нее же самой. — Если Вам до сих по не дает покоя та ситуация, то да, я хотела убить Поттера, а Сириус лишь попался под руку, — девушка перевела уверенный взгляд на Блэка, который буквально подавился таким ответом. Люпин невесело усмехнулся. — Не имею ни малейшего представления, зачем ты говоришь это. Но я знаю правду. Мы все знаем, — с расстановкой проговорил Люпин. — Правду знает только Сириус, но вы упорно не желаете его слушать. — Ну, спасибо, — Бродяга развернулся к ней и в насмешливой благодарности на мгновение склонил голову. — И чем мы теперь тебе обязаны за предоставления ответа в нашем нескончаемом споре? — в его голосе насмешка так мастерски переплеталась с ненавистью, создавая разрывающий душу Эйвери итог. Но она упорно не подавала вида. — Ничем. Я набралась сил, как и советовала миссис Уизли, и готова покинуть столь "гостеприимную" семью Блэк в ее неполном составе, - проговорила она, особенно выделив голосом определение его родства. — Грехи моей семьи — только мои, и только я имею право о них судить, — прошипел Сириус и глубоко вздохнул. Эйвери ощутила вновь исходящий от него застоявшийся запах дешевого пойла из маггловского магазинчика. Воспоминание больно кольнуло ее. Бродяга всегда пил во время ее прошлого присутствия в этом доме. Она ощущала запрелый вкус рома, когда целовала его. Когда его руки, блуждающие по телу, приносили незабываемое умиротворение, становясь родными. Когда она видела его в последний раз на свадьбе Уизли, когда… Ее сердце заныло. Наверняка, все эти инциденты стерты из его памяти. Но навязанного судьбой из своей жизни не выбьешь, поэтому он до сих пор терпел ее в своем доме. Эйвери была уверена, что червячок сомнений кружил в его нутре и не позволил ее убить ни тогда в Хогвартсе, ни сейчас не позволяет выгнать. На этом можно сыграть. — Ты ведь чувствуешь то же самое, что и я. Тебя тянет ко мне. Тебе претит этот факт. Насколько ты гнилой изнутри, если Судьба преподнесла тебе такой подарок в виде меня? Миллер заметила, как его глаза в ужасе расширились, но лишь на краткое мгновение, так, словно ничего и не произошло, сменившись вновь на глубокое омерзение. —Замолчи. — Нет, правда. Ты ведь поэтому меня здесь до сих по терпишь? Пытаешься разобраться, но ответ ведь очевиден, я сама только что развеяла все твои сомнения. — Ты ничего не знаешь. — Нет, Сириус, знаю. Война закончилась. Ты свободен. Гарри будет устраивать свою жизнь и в конце концов будет так ей занят, что о тебе будет вспоминать лишь по праздникам, в лучшем случае. Люпин и Тонкс заняты своей семьей. А у тебя осталась лишь я, выбившаяся овца из Псов, которая по неведомому стечению обстоятельств тебе досталась в виде предначертанной. Ты никому не будешь нужен, поэтому держишь меня здесь в надежде разрешить свои внутренние конфликты. Ты настолько жалок, что единственное, что осталось — это найти в себе силы простить своего убийцу, дабы не сгнить в одиночестве. Плотно сжав губы, Блэк отвернулся от девушки, всеми возможными путями стараясь успокоить свои оголенные нервы, на которых девчонка так мастерски сыграла свою партию. Глянув на него украдкой, Римус напрягся в ожидании возможной очередной вспышки ярости друга, которая была в секундном расстоянии до этой комнаты. — Не знаю, что на тебя нашло, но прекрати немедленно, — грозно сказал бывший профессор, быстро преодолев пару метров до девчонки и схватив ее под локоть. — Ты не понимаешь, на что нарываешься, — прошипел он гораздо тише и толкнул Эйвери к выходу, но шорох позади них заставил их остановиться. — Нет, Римус, эта девчонка прекрасно все понимает. — Эйвери и Люпин повернули к нему головы и развернулись. — Эта вшивая дрянь пытается своим словесным недержанием заставить меня закончить начатое. Так? Эйвери ругала себя за то, что, несмотря на всю ситуацию, она в этот момент залюбовалась им. Вновь в момент распри в нем всполыхнул огонь, который остервенело в нем тушили двенадцать лет заточения. Дикие языки пламени оживили его остекленевшие глаза, обжигая все вокруг и заманивая к себе дьявольскими силками. В нем проснулось то, что и называли Сириусом Блэком — разрыв всевозможных шаблонов, устоев с неискоренимой игривой улыбкой на лице и живой колыхающейся тайной в глазах. Он манил к себе, словно словно был убиенным пламенем, а Эйвери всего лишь букашкой, которая по собственной воле, зная возможный исход, летела к нему. Она бы летела к нему еще тысячи миль, если бы не предначертанное будущее, которые осмелилась сама себе распланировать без возможных вариантов капитуляции. Мурашки резко встревожили ее позвоночник, заставив выпрямиться. Ей хотелось заткнуть его ярость поцелуем, но нужно терпеть. Просто перетерпеть. Рано или поздно это закончится. Все имеет свойство заканчиваться. Эйвери молча смотрела на него в ожидании, поджав нижню губу, дабы не выказать ее дрожь, и казаться более-менее спокойной. — Пытается заставить меня пустить в ход Аваду, чтобы не пришлось гнить в Азкабане. Нет, девочка, это так не работает. Ты лишь сильнее вытаптываешь себе дорогу до поцелуя дементора,— выплюнув каждое слово в брезгливой нерасторопности, мужчина достал свою палочку. Девушка ехидно рассмеялась. Со стороны — нарочно подстегивая мужчину к решительным действиям. В действительности — у нее сдавали нервы из-за подавления истинных желаний. — Что, пытаешься теперь строить из себя активного миротворческого деятеля? Хочешь обыграть своего дедулю и получить орден Мерлина первой степени не за деньги, а по личным достижениям, сотворив безукоризненное благо для волшебного мира? Это не поможет. Ты как был для всех вшивой ненормальной псиной, так и останешься. — Пожирательская шлюха! Да как ты вообще смеешь говорить нечто подобное в мою сторону? В моем доме, где тебе дали убежище? — Еще скажи, что я неправа, — девушка пожала плечами, скрестив руки на груди. — Еще слово, и я, клянусь, ты будешь умолять меня о пощаде, — сталь его голоса пробирала до костей, свирепый взгляд пытался прибить Эйвери к стене, и та незаметно для остальных напряглась. Мужчина поднял древко и устремил его на Миллер, чуть вскинув подбородок. Она видела, как Сириус разрушался на ее глазах. Как в нем теплилось острое сомнение. Как он из последних сил продолжал уже несколько секунд направлять на нее древко, заметно теряя былую решимость. — Не смеши, ты не способен довести до конца ни одно свое дело. Лили и Джеймс. Беллатриса. Петтигрю. Это было очередной точкой невозврата. Она знала все его больные места, на которых стоило лишь слегка сплясать дьявольский словесный танец, чтобы добиться необходимого эффекта. Чуть замахнувшись и скривив презрительно губы, он дернул палочкой в воздухе: — Авада… Люпин подоспел и ударил его по руке в тот момент, когда вылилось непростительное, но то попало в старый сервант, который тут же взорвался. Спрятав голову руками от ударивших осколков, девушка метнулась в сторону. — Пьяный идиот, что ты творишь! — Люпин схватил его за грудки и оттолкнул в сторону заметно расслабившееся после шока тело от того, что Сириус практически сделал. — Выметайся отсюда, и чтобы я не видел твоей рожи, пока не протрезвеешь. Иди, иди! — вытолкав его за дверь, Римус остановился, вздохнул, и остро глянул на девчонку. — Если ты пыталась добиться именно этого, то молодец, — столько искреннего презрения Миллер еще не слышала из его уст. И без того изнеможденная, она в миг похолодела. — Убирайся в комнату, не желаю тебя сейчас видеть.