Без пяти минут полночь

      Механизм психологической защиты, бессознательная переориентация импульса или чувства с первоначального объекта на другой.       Вэй Ин нервничает.       Как будто насмехаясь над его меланхолией и звенящей от систематического недосыпа головой, солнце проливает свой ослепительный свет на его макушку, упрятанную в чёрный капюшон толстовки. Прохладный ветер норовит швырнуть короткие для хвоста пряди волос в глаза и рот, а шум и суета города ударяют по оголённым нервам. Чёрный коршун среди ярких блёсток: носящиеся туда-сюда дети, переругивающиеся или просто бурно что-то обсуждающие взрослые, поток машин всех цветов радуги, кто-то бежит, кто-то неспешно прогуливается, одиночки, парочки, толпы... Стоило немного пожить взаперти, и он не знает, как снова привыкнуть к этой вакханалии цвета, звука и жизни.       Конечно он проспал, заснув где-то перед рассветом. Всё, на что его хватило за «утро» – это умыться, кое-как расчесаться, утянув волосы в низкий хвост, чертыхаясь вспомнить про стиральную машину и разбросать влажное бельё на сушилку, натянуть кроссовки-джинсы-толстовку и вывалиться в яркий день. За полчаса пешего хода ему удаётся даже проснуться и с горем пополам собрать мысли в кучу. По мере приближения к парку концентрация людей и производимой ими суеты увеличивается. А ещё в нос неожиданно пробирается, помимо вечного пыльно-смогового душка, запах кофе и благоухающей на разные лады специй жареной еды – где-то на этом моменте Вэй Ин вспоминает, что со вчерашнего дня в его рационе была пара стаканов воды и десяток сигарет.       «Точно надо бросать, это почти омерзительно», – приходит в голову мысль вместе с бурчанием недовольного и разделяющего данную идею желудка. Он решительно останавливается у ближайшей урны и выкидывает ополовиненную за вчера пачку в урну вместе с зажигалкой. Как обычно, предоставленный сам себе Вэй Ин терялся и совсем забывал даже о банальных потребностях организма в пище и сне, предпочитая их игнорировать. Наверное потому любимая толстовка теперь болтается на нём как на вешалке, а джинсы пришлось срочно подтягивать каким-то ядерно-рыжим поясом, найденным в одной из коробок, даром что под кофтой не видно этой пошлятины. Парк разворачивается перед ним огромной зелёной громадой, пестрящей яркими пятнами – зонами развлечений для детей и взрослых. Он достаёт смарт из недр глубокого кармана, чтобы набрать сообщение, но Лань Чжань опережает его.        >>Я у розария, жду тебя.       Вэй Ину требуется несколько секунд, чтобы сориентироваться, и он поспешно идёт в нужную сторону, отгоняя от себя навязчивые дразнящие запахи: да-да, чуть позже. Фигуру в светлом кардигане он видит ещё издали, безошибочно узнавая того, кого вообще-то ни разу в этой жизни не видел. Лань Чжань точно носит светлые цвета. Лань Чжань точно приходит заранее и не опаздывает как некоторые уже на десять минут. Лань Чжань точно...       «Быть. Того. Не может», – бьётся в мозгу дурная мысль, а глаза, наверное, непроизвольно становятся большими и растерянными. На фоне великолепия из алых бутонов стоит мужчина, которого он знал тысячу лет назад. Пусть он не может с ювелирной точностью вспомнить лица, пусть! Но это, несомненно, он! Жидкое золото глаз, гладкие, словно нити обсидианового шёлка, волосы, холодное выражение на лице...       – Лань Чжань... – голос неожиданно садится, и это скорее похоже на сип задыхающегося тюленя, чем на нормальное приветствие.       – Здравствуй, Вэй Ин.       – Блядь, даже голос тот же... – едва слышно срывается с губ прежде, чем парень успевает заткнуть себя. – То есть да! Привет. Прости, опоздал.       – Мм.       Кажется, Лань Чжань принимает этот факт как само собой разумеющееся, окидывает тощую, замотанную в чёрное фигуру перед ним внимательным взглядом, и лишь затем чуть кивает в сторону полыхающей алым аллеи. Ту случайную ремарку он не услышал или пропустил мимо ушей? Вэй Ин покорно следует за мужчиной, в сотый раз за день стараясь собраться и выдавая себе мысленную затрещину.       – У меня совсем сбился режим. Ненавижу переезды – коробки, новый район, в новой кровати тоже не спится, напасть какая-то, ха-ха...       Мимо шумной стайкой проносятся дети лет семи-восьми, мальчишка в зелёном пятнистом комбинезоне несётся впереди, сжимая что-то в руках, а другой пацан в точно таком же комбезе и девчонка в голубом платье и перепачканных на коленках белых колготках бегут следом с нестройными криками «Отдай!», «Стой!» и «Так не честно!». Вэй Ин непроизвольно провожает их взглядом, забывая отвлекать внимание собеседника от его унылого вида. Между ними повисает неловкая тишина: юноша чувствует, как внутренние силы просто утекают сквозь него словно вода в решето, плечи сами собой опускаются, как и голова.       И зачем он только согласился, знал же, что не...       – Ты давно переехал? – спрашивает Лань Чжань, незаметно подстраиваясь под замедлившийся шаг спутника.       Вэй Ин смаргивает, ещё одним усилием воли выдыхает и чуть поднимает голову, предпочтя смотреть куда-нибудь вперёд.       – В начале августа. Всё... Очень быстро случилось.       На полянке неподалёку парень и девушка увлечённо запускают змея: ярко-розовый с жёлтыми точками и какими-то вычурными кисточками на узких концах, он рывками скачет по воздуху, подхватываемый порывами ветра. Рядом на небольшом пледе плетёная корзина и торчащий из неё заинтересованным носом термос. Желудок вдруг снова бурчит, напоминая о себе, и Вэй Ин помимо воли прижимает ладонь к животу, заливаясь смущённым румянцем. Вот же предатель.       – Ты голодный? – кажется, в голосе Лань Чжаня юноша слышит не то удивление, не то недовольство. – Я забронировал столик в кафе на шесть. Но можем пойти сейчас. Если не возражаешь.       Вэй Ин от удивления останавливается на месте, наконец переводя взгляд на Лань Чжаня: ему приходится немного задрать голову, чтобы встретиться взглядом со спокойным янтарём глаз остановившегося в двух шагах от него мужчины. Они знакомы совсем недолго в этом новом мире. Из тех полгода, что они переписывались, Вэй Ин выпал из реальности почти на половину срока. И впервые нормально встретившись, этот человек проявляет к нему столько заботы, что... В груди невольно что-то болезненно сжимается, заставляя чувствовать себя неблагодарной скотиной, заставившей столь чуткого человека волноваться за него несколько месяцев.       Это фиаско.       И у него совсем нет сил сопротивляться.       ***       Кафе оказывается небольшим ресторанчиком почти на берегу озера, куда они добираются за двадцать минут быстрым шагом. Всю дорогу Вэй Ин судорожно придумывает тему для разговора, но мысли никак не желают выстраиваться в цепочки. Они идут в молчании, и юноша незаметно старается рассмотреть спутника: определённо множество отличий от того человека, что он знал в давние времена. Манера держаться хоть и уверенная, но лишена отмораживающей отстранённости, лицо вовсе не каменная маска, губы иногда трогает усмешка, а в глазах, судя даже по тем нескольким взглядам, что Вэй Ин успел поймать, отражается та ещё буря. Очень красивый. Ох, будто с обложки журнала для двенадцатилетних девчонок, западающих на смазливое личико: и лицо, и волосы, и фигура, которую хоть и драпирует одежда, но не совсем уж и скрывает, взять хоть светло-серые джинсы, ненавязчиво очерчивающие ноги!       Хотя нет, ему же двадцать три скоро, аудитории должно быть немного побольше. Где-то... семнадцать, угу.       Вэй Ин цыкает сам на себя: что за глупости лезут в уставшую дурную голову?       – Как там твои кролики? – решает прервать молчание Вэй Ин, едва официант оставляет им меню и отходит к другим посетителям. Их столик находится в довольно уединённом уголке у окна, отгороженном полупрозрачной ширмой, создающей скорее иллюзию приватности, но лучше, чем ничего.       – Хорошо. Завёл ещё троих. Случайно.       Последняя ремарка заставляет Вэй Ина сдавленно хмыкнуть и оторваться от страницы с закусками:       – Случайно? Как можно случайно завести троих кроликов?       – Взял на передержку одного, – отвечает Лань Чжань, помедлив несколько секунд, и парень замечает, как розовеют мочки ушей его визави, – он оказался девочкой. Троих из выводка отдали мне и отцам.       На губах Лань Чжаня точно мягкая усмешка, и Вэй Ин не выдерживает, смеётся неожиданно легко и светло – как давно уже не смеялся.       – Такими темпами у тебя скоро будет целая кроличья ферма! – выдаёт юноша, немного успокоившись, но сохранив на губах привычную – раньше привычную – улыбку. Лань Чжаню хотелось искренне улыбаться.       – М. Старших стерилизовал в прошлом месяце, – честно отвечает мужчина, перелистывая страницы меню. – Новеньких нужно будет через два-три.       – Ах, несбывшаяся мечта: Лань Чжань и сотни кроликов вокруг! А ты такой в белом и с цинем, созываешь их мелодией на завтрак. Можно было бы заселить ближайший парк целой армией ушастых.       Старший лишь качает головой, не то отгоняя столь гротескную картину, не то констатируя её невозможность. Подошедший официант ненадолго прерывает их разговор, и Вэй Ин заказывает помимо прочего двойной эспрессо, заметив дрожь своих пальцев. От никотина он решил отказаться, и решение это было всё так же твердо, но нервы пошаливают с самого утра.       – Хотел бы я посмотреть на эти носы.       Интересно, сменил ли Лань Чжань фото в профиле с двух белых морд на три или, может, все пять? Он не заглядывал в вейбо уже пару недель.       – Вэй Ин может прийти, если хочет, – говорит мужчина, немного помедлив. – Но есть и фотографии.       – Ха, давай начнём с фоток, а потом я влюблюсь в них и обязательно навещу!       Пообещать это удивительно легко. Будто не он сидел взаперти неделями, отринув контакты и связи, будто не было нескольких месяцев молчания между ними. На протянутом через небольшой столик экране смартфона крупным планом красуется розовый нос в опушке из белой шёрстки и тонкие щёлочки прикрытых глаз.       – Там ещё, – коротко разрешает пролистать галерею Лань Чжань, и юноша с удовольствием пользуется этим: ушки, лапки, все три мелких носа и даже чей-то хвост – фотографий много, видно, что хозяин и сам в восторге от питомцев. Кролики совсем мелкие, кажется, все три уместятся на его ладони плотным рядком. А ещё двое из них – неожиданного палевого цвета, который Вэй Ин сначала принял за погрешность освещения, но на общих фото разница стала очевидной.       – Вот, теперь я определённо хочу их потискать, хотя слышал, что таких мелких пока нельзя, – припоминает Вэй Ин, роясь в дебрях памяти с занимательными, но не очень полезными фактами.       – Им почти месяц, уже немного можно, – спокойно отвечает Лань Чжань будто между прочим. Ему очень кстати приносят улун в чайничке, так что выходит идеально нейтральное замечание. Факт из жизни, ага, совсем не повторное приглашение за эти пять минут.       – Я с удовольствием, если не помешаю, – сдаётся юноша, протягивая телефон обратно и немного смущённо улыбаясь.       – Мгм. В субботу? – тут же предлагает Лань Чжань. – У тебя пятидневка?       – А?       Кажется, Вэй Ин неоправданно долго соображает, и растерянность выдаёт его слишком сильно. Собеседник чуть хмурится, неумолимо складывая два и два.       – Вэй Ин. Ты ходишь на учёбу?       Улыбка сползает с губ, как отклеившийся листок с карандашным наброском: всё ведь так замечательно шло, почему нельзя весь день болтать о милых кроликах?       «Потому что он беспокоится обо мне, а выгляжу я как запойная панда, вылезшая на свет раз в столетие».       – Документы... – Вэй Ин не находит сил посмотреть прямо в глаза визави, а потому сверлит взглядом пустую пиалу под чай, стоящую перед ним. Ещё минуту удаётся выиграть, когда официант приносит его кофе, но после ритуального глотка концентрированной горечи приходится продолжить. – Документы передали в профшколу где-то в центре. Тоже с художественным уклоном. Правда, я знаю только адрес.       – Ты не был там с начала года, – не вопрос, а констатация факта. На это получается лишь кивнуть. Иначе перед глазами опять всё поплывёт, и у-меня-всё-отлично-маска окончательно разобьётся. Не то чтобы она изначально была идеальной. – Вэй Ин, я... Слышал, что произошло.       Пальцы на велюровой обивке полукруглого диванчика сами собой стискиваются в кулаки.       – Я бы не хотел об этом говорить, – срывается с языка на чистом автомате.       Ложь.       Ему отчаянно хочется рассказать кому-нибудь о том, что случилось, о чувствах, раздирающих его душу так, будто он снова умирает, но никого близкого, кому бы он мог без оглядки довериться, просто не осталось рядом. А взваливать это на плечи едва знакомого человека – верх эгоистичности. Да и что толку говорить об этом? Ничего не вернуть, мёртвые не воскресали даже в тысячелетнем прошлом, сейчас и подавно.       Приносят заказ. Вэй Ину удаётся немного взять под контроль эмоции, так что вместо откровений – рассматривает принесённые блюда. Из этого он сам заказал только рис с курицей в остром соусе, но перед ним так же оказывается какой-то зелёный хаос, именуемый салатом, а перед Лань Чжанем – стейк из красной рыбы и тушёные овощи.       – Приятного нам аппетита! – поспешно хватается за палочки юноша, с небывалым рвением желая следовать когда-то ненавистной традиции молчать во время еды. Родители всегда запрещали говорить с набитым ртом, может в этом что-то и есть.       Лань Чжань согласно кивает и тоже приступает к трапезе.       В кафе довольно мелодично играет музыка, создавая атмосферу уюта, разбавляя тишину между ними и нивелируя гул голосов от других посетителей. Где-то на пятом кусочке кисло-сладкой курицы Вэй Ин даже различает её вкус – вполне неплохой, мягкая острота перемешивается с ароматом трав, а выуженная помидорка из салатной миски добавляет граней вкусу. Парень удивлённо хмыкает и действительно с удовольствием уплетает еду: не то тут и правда хорошо готовят, не то компания улучшает качество на порядок, а может обыкновенный голод становится приправой.       – А тут вкусно, – искренне отмечает Вэй Ин, утерев губы салфеткой и откинувшись на спинку диванчика. Эта маленькая передышка пошла на пользу напряжённым нервам.       – Мгм. Выпей чай, – Лань Чжань заботливо наполняет пиалу и протягивает её юноше, красноречиво намекая, что чёрная жижа, почему-то зовущаяся кофе, не лучший выбор для организма.       Ну и ладно. Вэй Ин чуть пожимает плечами и забирает чашечку, пригубляя напиток. Терпкий вкус неожиданно неплох.       – Как дела у твоей сестры? – решает он сменить тему, не обращая внимания на взгляды собеседника.       – Снова на съёмках, – Лань Чжань, помедлив, всё же принимает эстафету отвлечённых тем. – Реклама шоколада, кажется.       – Она всё популярней, хах! Видел, что у неё уже перевалило за миллион подписчиков.       – А-Мин очень устаёт от журналистов, – качает головой мужчина, – но в этой сфере по-другому не бывает.       – Как же иначе, она ведь такая красавица, – хихикает Вэй Ин, хитро поглядывая на Лань Чжаня, – ты тоже мог бы завоевать армию поклонников, я даже готов возглавить фанклуб!       Старший чуть хмурится и поджимает губы: как бы там ни было, он действительно не любит публичность, и быть младшим братом актрисы – уже испытание. Собственно именно поэтому он никогда не выкладывает свои фото в соцсети и старается максимально не попадать в кадр к вездесущим папараци. Но Лань Мин в основном работает в Пекине, так что отец и братья в Хэфэе пожалуй могли чуть-чуть расслабиться.       – А-Юй уже мечтает стать как сестра, сниматься в кино и раздавать интервью, – в голосе мужчины слышно возмущение, но взгляд при этом очень тёплый.       – Всё так же шкодит? – Вэй Ин тут же припоминает несколько историй, что иногда рассказывал Лань Чжань в порыве негодования на младшего брата.       – Становится всё виртуозней. Поэтому в школу хожу я вместо отца.       Наконец разговор обретает какую-то мягкость и спокойствие, будто прощупаны берега полноводной рекой, и теперь ей позволено плавно течь в их пределах. Улыбка Вэй Ина становится совсем искренней, Лань Чжань чуть разговорчивей и эмоциональней, насколько вообще может быть таковым.       Потом они выходят в сумерки города, где постепенно разгораются огни фонарей и витрин. Поток машин становится плотнее, как и поток людей – все возвращаются по домам или отправляются развлекаться после трудного дня. За обсуждением родственников Лань Чжаня и работы издательства, где трудится его отец и он сам, время пролетает довольно быстро. Находится множество отвлечённых тем, которые они увлечённо обсуждают, так что восемь вечера застаёт Вэй Ина врасплох.       – У меня чувство, что я знаю тебя сто лет, Лань Чжань, – с тихим смехом признаётся Вэй Ин, шагая по узкому тротуару в сторону его нынешнего дома.       – Мгм. У меня так же.       – Значит... В субботу? – юноше всё же неловко напрашиваться, но расставаться с Лань Чжанем на долгий срок ужасно не хочется.       – Скину адрес в чат. Приходи к двенадцати.       – Хорошо.       Они останавливаются у двадцатиэтажки, обнесённой живой изгородью. Через стеклянные двери видна стойка консьержа, который искоса поглядывает на остановившихся недалеко от входа молодых людей.       – Спасибо, что проводил, – говорит Вэй Ин и, не сдержавшись, обнимает Лань Чжаня за широкие плечи. – И спасибо за этот день.       – Не благодари, – тихо отвечает мужчина, и прежде, чем юноша вспоминает, что Лань не очень-то жалует чужие прикосновения, тёплые руки мягко ложатся на его спину в ответном объятии. – Лучше пообещай, что завтра сходишь в школу.       Вэй Ин застывает в его руках влипшей в мёд мухой и чувствует, как щёки заливает неконтролируемым румянцем. Поймали во всех смыслах! Юноша сдавленно бурчит нечто согласное, порывисто выбираясь из кольца вообще-то очень приятных рук и, скомканно попрощавшись, практически пулей залетает в подъезд, толком выдыхая только после звонкого хлопка квартирной двери за спиной.       Видимо с завтрашнего дня придётся налаживать свою социальную жизнь заново.       Не может же он не сдержать обещание, данное Лань Чжаню.