Без пяти минут полночь

      Самообман, форма психологической защиты, процесс внушения себе мыслей, которые не соответствуют действительности; обманчивая, внушённая самому себе уверенность в чём-либо.       Вытаскивая уже третью партию свежепостиранного белья из барабана машинки, Вэй Ин ловит себя на том, что мурлыкает под нос какую-то привязчивую мелодию, услышанную недавно. Вчерашний день, больше похожий на кусочек сказки, заставил его почувствовать себя лучше. Всё, от кроличков до отвёзшего его вечером на машине домой Лань Чжаня, будто гладило и успокаивало расшатавшиеся нервы. Словно с его души убрали тонну-другую камней, и дышать стало легче.       Юноша раскидывает влажные полотенца и футболки по всем поверхностям, оставшимся не занятыми предыдущими партиями, и, проверив запекавшееся в духовке мясо, вспоминает о том, что не удосуживался сделать уже три месяца. Немного помучившись с приложениями и привязкой аккаунта, Вэй Ин с долей страха заглядывает в баланс банковской карты, которой он пользуется уже давно, но раньше её пополнением занимались родители да иногда поступало что-нибудь от коммишенов*, которые он по понятным причинам в последние месяцы не брал.       Несколько секунд, за которые подгружаются данные в приложении, кажутся юноше вечностью.       «Баланс Вашей карты 39 742 Ұ»       Вэй Ин тупо смотрит на цифры, пытаясь их собрать в понимание вселенной и бытия.       – Что за...       Ошибка банка? Кто-то случайно перевёл на его счёт деньги, вот-вот отменит операцию и на самом деле там пара тысяч, которые он и ожидал найти? Он выиграл в лотерею, хотя никогда в таком не участвовал?!       Пальцы нервно сжимают корпус телефона, пока история так же неспешно подгружается по его запросу. Вчерашняя кондитерская, проезды, супермаркет, мелкие суммы – видимо за кофе или булочку... Вэй Ин листает строчки с минусами, всё больше теряясь в непонимании. Двадцать пятого сентября с его счёта были списаны приличные две тысячи семьсот юаней в пользу школы, а прямо перед тем – поступление.       Плюс десять тысяч. Перевод от Цао Чжу.       Тётя Чжу.       Бездумно пролистывая историю дальше, Вэй Ин находит среди своих редких и скудных трат ещё несколько переводов. Сердце как-то сжимается и приходится часто проморгаться: тётя не просто формально взяла опеку над ним. Она позаботилась о финансовой подпитке, она нашла школу с нужной специализацией, она полностью обеспечила его переезд два месяца назад... И может быть, что есть даже большее количество вещей, которые она взяла на себя в связи со случившимся, но Вэй Ин о них просто не знает?       Дрожащими руками парень находит в контактах нужный номер и не с первой попытки попадает по кнопке звонка.       Гудки.       – Что, балбес, промотал все деньги? – раздаётся раздражённый голос женщины в трубке на громкой связи. Слышны шумы, звон, стук – она явно занята, но ответила достаточно быстро.       – Нет, тётя, я... Прости, что отвлекаю, я лишь хотел... – он нервно сглатывает, собирая мысли во что-то оформленное. – Я хотел извиниться и сказать спасибо.       – Вот как, – хмыкает трубка, немножко оттаивая. – Что ж, принято. Слышала, ты даже в школу наконец-то наведался. Надеюсь, это был не единичный просвет.       – Н-нет, я намерен закончить учёбу, – запинаясь отчитывается Вэй Ин: эта женщина всегда создавала ощущение армии и стального порядка, вынуждая всех вокруг ходить по струнке.       – То-то же. Раз очухался, то в следующую субботу приеду, проверю.       – А, нет! – вырывается у него прежде, чем страх перечить успевает поднять голову.       – Не поняла, – холодно чеканит тётя враз потяжелевшим голосом, и Вэй Ин почти захлёбываясь словами тарабанит:       – Я не то имел в виду, тётя, давай лучше в воскресенье, пожалуйста!       Повисшее молчание невозможно никак расценить, когда не видишь собеседника, потому юноша немного паникует в ожидании ответа.       – Значит, на субботу уже что-то запланировал, – констатирует Цао Чжу, и в ее голосе Вэй Ин слышит усмешку. – Демоны с тобой, в воскресенье. Я рада, что тебе лучше, балбес.       И не дожидаясь прощальных слов она отключается.       – Потрясающая женщина, – бормочет себе под нос взмокший от стресса Вэй Ин.       По комнате неспешно разливается пряный аромат запечённого мяса.       ***       Ближе к вечеру Вэй Ин в сотый раз за день натыкается взглядом на планшет. Квартира его усилиями за сегодня из неряшливого гостиничного номера превратилась в чуть более обжитое место. Часть коробок, особенно то, что вчера впопыхах он высыпал в поисках зонта, была наконец разобрана. Нашёлся любимый чёрно-красный плед, теперь брошенный на диванчик в гостиной. Синий зонт предусмотрительно повешен на крючок у входа. В спальне над рабочим столом составлены книги и какие-то мелочи навроде сувениров из поездок с родителями и символической медали на подставке за победу в арт-конкурсе два года назад. Коробка с рамками и фотографиями оказывается задвинута в пустую спальню, как и другие пока не нужные вещи.       Планшет лежит чёрным прямоугольником на низком стеклянном столике у дивана, неслышно, но физически ощутимо призывая его. Вэй Ин заваривает чёрный чай с корицей, приносит его на стол и сдаётся: открывает любимое графическое приложение с пустым листом, стилизованным под белёный холст. Стилус из спецкармашка на боку сам оказывается в пальцах.       Карандаш в опциях.       Линия, вторая, кружок, овал...       Юноша штрихами набрасывает ушки, нос, забавные усы, мягкие лапки – несколько минут, и на него смотрит с рисунка кролик Лань Чжаня. Ещё штрихи – и рядом пристраивается чей-то мелкий пушистый хвост. Морды, ушки, этот встал на задние лапки и тянется за салатным листком, другой грызёт морковный кружок...       Лист за листом Вэй Ин покрывает кроликами, сохраняя один заполненный холст и начиная следующий, как будто внезапно прорвало мешок внутри, и из дыры посыпались эти самые кролики.       Он сам не замечает, когда на экране материализовывается полянка, солнышко с небольшими барашками облаков, белые ушастые снежки, рассыпанные, словно горох по тарелке, а рядом с широким кряжистым деревом сидит на стуле Лань Чжань в белом классическом костюме и с цинем на коленях.       «...а ты весь в белом, созываешь кроликов мелодией на завтрак...» – всплывают в памяти собственные шутливые слова.       Вэй Ин со стоном откидывает планшет на соседнюю подушку и утыкается вдруг раскрасневшимся лицом в ладони, невесть от кого пряча смущение в пустой квартире. Несколько минут он старательно занимается дыхательной гимнастикой, приводя себя в чувства, после снова сгребает планшет, осторожно дорисовывает несколько милых штрихов рисунку, заканчивая его, и сохраняет в самую дальнюю и тайную папку, какую может изобрести.       Туда же, подумав, отправляются все его сегодняшние кроличьи зарисовки.       Чай успевает остыть и перестоять, так что отдаёт неприятной горечью, но Вэй Ин стоически выпивает чашку, сверля взглядом закрытый от греха подальше крышкой чехла-книжки планшет на столике.       – Это какое-то издевательство, – бурчит юноша под нос и идёт в спальню, из верхнего ящика стола извлекая уже простую планшетку из фанеры с зажимом сверху и несколько белых листов. Хватает первый попавшийся карандаш из подставки с десятком собратьев и снова идёт на диван.       Бумага с готовностью принимает прикосновения мягкого карандаша, и Вэй Ин отдаётся на волю неожиданного порыва вдохновения: спокойные черты лица, развёрнутого в три четверти, волосы скреплены на затылке, уверенный взгляд на зрителя, губы в ровном спокойствии, уголок джемпера, едва-едва открывающий ключицы...       По привычке он ставит дату и порывисто пишет короткое «Ты.»       А потом прячет портрет в нижнем, пока ещё пустом ящике стола в своей комнате и идёт заваривать новый чай.